La Bande mouchetée.  Arthur Conan Doyle

Livre. La Bande mouchetée (Книга. Пестрая лента)
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >


Font:
-
T
+

En jetant un regard sur mes notes des soixante-dix et quelques affaires dans lesquelles j’ai, pendant les huit dernières années, étudié les méthodes de mon ami Sherlock Holmes, j’en trouve beaucoup qui sont tragiques, quelques-unes comiques et un grand nombre tout simplement étranges, mais il n’y en a aucune qui soit banale ; car travaillant, comme il le faisait, plutôt par amour de son art, que par esprit de lucre, il refusait de s’associer à toute recherche qui ne présentait pas une certaine tendance l’extraordinaire et même au fantastique. Parmi toutes ces affaires si diverses, toutefois, je ne me souviens pas qu’aucune ait présenté des traits plus singuliers que celle à laquelle on a associé la famille bien connue des Roylott de Stoke Moran, dans le Sussex. Les événements dont il s’agit se sont déroulés dans les premiers temps de mon association avec Holmes lorsque, célibataires, nous occupions ensemble notre appartement de Baker Street. J’aurais pu, sans doute, en faire déjà le récit, mais je m’étais alors engagé au secret, et je n’ai été délié de ma promesse que le mois dernier par la mort prématurée de la dame à qui je l’avais faite. Peut-être même vaut-il mieux que ces faits soient révélés maintenant ; j’ai en effet quelques raisons de croire que toutes sortes de bruit ont couru un peu partout concernant la mort du docteur Grimesby Roylott, tendant à rendre cette affaire encore plus terrible que la vérité.

Ce fut au début d’avril 1883 que je m’éveillai un matin pour trouver Sherlock Holmes, déjà tout habillé, debout près de mon lit. D’ordinaire il se levait tard et, comme la pendule sur ma cheminée me montrait qu’il n’était que sept heures et quart, je posai sur lui un regard incertain, un peu surpris et peut-être un peu fâché, car j’étais moi-même très régulier dans mes habitudes.

– Tout à fait désolé de vous réveiller, Watson, dit-il, mais c’est le lot de tous, ce matin. Mme Hudson a été réveillée, j’en ai subi le contrecoup, elle m’a réveillé et maintenant à votre tour.

– Qu’est-ce que c’est donc ? Un incendie ?

– Non. Une cliente. Il paraît qu’une jeune dame vient d’arriver dans un état de grande agitation et elle insiste pour me voir. Elle attend en ce moment dans le studio. Or quand de jeunes dames errent par la capitale à cette heure matinale et font sortir de leur lit les gens endormis, je présume qu’elles ont quelque chose de très pressant à leur communiquer. Si cela se trouvait être une affaire intéressante, vous aimeriez, j’en suis sûr, la prendre à son début. Que ce soit ou non le cas, j’ai pensé vous appeler et vous en fournir la possibilité.

– Mon cher ami, pour rien au monde je ne voudrais rater cela.

Je n’avais pas de plaisir plus vif que de suivre Holmes dans ses recherches professionnelles et d’admirer ces déductions rapides, promptes comme des intuitions et pourtant toujours fondées sur la logique, grâce auxquelles il débrouillait les problèmes qu’on lui soumettait. J’endossai rapidement mes vêtements et, quelques minutes après, j’étais prêt à l’accompagner dans le studio. Une dame vêtue de noir, portant une épaisse voilette, était assise près de la fenêtre. Elle se leva à notre entrée.

– Bonjour, madame, dit Holmes d’un ton allègre. Mon nom est Sherlock Holmes. Monsieur est mon ami intime et mon associé, le docteur Watson ; devant lui, vous pouvez parler aussi librement que devant moi-même. Ah ! je suis content de voir que Mme Hudson a eu le bon sens d’allumer le feu. Je vous en prie, approchez-vous-en ; je vais demander pour vous une tasse de café bien chaud car je remarque que vous grelottez.

– Ce n’est pas le froid qui me fait grelotter, monsieur Holmes, c’est la terreur.

Ce disant, elle leva sa voilette et nous pûmes voir qu’elle était, en effet, dans un pitoyable état d’agitation ; son visage était tiré et gris, avec des yeux effrayés, toujours en mouvement, comme ceux d’un animal traqué. Ses traits et sa figure étaient ceux d’une femme de trente ans, mais ses cheveux étaient prématurément striés de gris et son expression était lasse et hagarde. Sherlock Holmes la dévisagea d’un de ses regards rapides auxquels rien n’échappait.

– Il ne faut pas avoir peur, dit-il d’une voix douce, en se penchant en avant et en lui tapotant l’avant-bras… Nous arrangerons bientôt tout cela, je n’en doute pas ; vous êtes venue par le train, ce matin, à ce que je vois.

– Vous me connaissez donc ?

– Non, mais je remarque qu’il vous reste la moitié d’un billet d’aller-retour dans la paume de votre gant gauche. Vous avez dû partir de bonne heure et avant d’arriver à la gare, il vous a fallu faire une assez longue course en charrette anglaise.

La dame tressaillit vivement et ouvrit de grands yeux en regardant mon compagnon.

– Il n’y a là aucun mystère, madame, dit celui-ci avec un sourire. Le bras gauche de votre jaquette est éclaboussé de taches de boue en sept endroits au moins. Les marques en sont toutes fraîches. Il n’y a pas d’autre véhicule, pour lancer ainsi de la boue, et cela uniquement à la personne qui est assise à la gauche du conducteur.

– Quelles que soient vos raisons, c’est tout à fait exact. Je suis partie de chez moi avant six heures, je suis arrivée à Leatherhead à six heures vingt, et je suis venue à la gare de Waterloo par le premier train… Monsieur je ne peux pas endurer cette tension d’esprit plus longtemps, je deviendrai folle si ça continue. Je n’ai personne vers qui me tourner – personne, sauf un ami, qui m’aime, et lui, le pauvre, ne peut guère me venir en aide. J’ai entendu parler de vous, monsieur Holmes, par Mme Farmtoch, que vous avez secourue au temps où elle en avait tant besoin. C’est d’elle que je tiens votre adresse. Oh ! monsieur, ne croyez-vous pas que vous pourriez m’aider aussi, ou, du moins, jeter un rayon de lumière dans les ténèbres épaisses qui m’entourent ? Je ne saurais, à présent, vous récompenser de vos services, mais dans un mois ou deux je serai mariée avec la libre disposition de mes propres revenus et alors, du moins, vous ne me trouverez pas ingrate.

Просматривая свои записи о приключениях Шерлока Холмса, -- а таких записей, которые я вел на протяжении последних восьми лет, у меня больше семидесяти, -- я нахожу в них немало трагических случаев, есть среди них и забавные, есть и причудливые, но нет ни одного заурядного: работая из любви к своему искусству, а не ради денег, Холмс никогда не брался за расследование обыкновенных, будничных дел, его всегда привлекали только такие дела, в которых есть что-нибудь необычайное, а порою даже фантастическое.

Особенно причудливым кажется мне дело хорошо известной в Суррее семьи Ройлоттов из Сток-Морона. Мы с Холмсом, два холостяка, жил тогда вместе на Бейкер-стрит. Вероятно, я бы и раньше опубликовал свои записи, но я дал слово держать это дело в тайне и освободился от своего слова лишь месяц назад, после безвременной кончины той женщины, которой оно было дано. Пожалуй, будет небесполезно представить это дело в истинном свете, потому что молва приписывала смерть доктора Гримеби Ройлотта еще более ужасным обстоятельствам, чем те, которые были в действительности.

Проснувшись в одно апрельское утро 1883 года, я увидел, что Шерлок Холмс стоит у моей кровати. Одет он был не по-домашнему. Обычно он поднимался с постели поздно, но теперь часы на камине показывали лишь четверть восьмого. Я посмотрел на него с удивлением и даже несколько укоризненно. Сам я был верен своим привычкам.

-- Весьма сожалею, что разбудил вас, Уотсон, -- сказал он. -- Но такой уж сегодня день. Разбудили миссис Хадсон, она -- меня, а я -- вас.

-- Что же такое? Пожар?

-- Нет, клиентка. Приехала какая-то девушка, она ужасно взволнована и непременно желает повидаться со мной. Она ждет в приемной. А уж если молодая дама решается в столь ранний час путешествовать по улицам столицы и поднимать с постели незнакомого человека, я полагаю, она хочет сообщить что-то очень важное. Дело может оказаться интересным, и вам, конечно, хотелось бы услышать эту историю с самого первого слова. Вот я и решил предоставить вам эту возможность.

-- Буду счастлив услышать такую историю.

Я не хотел большего наслаждения, как следовать за Холмсом во время его профессиональных занятий и любоваться его стремительной мыслью. Порой казалось, что он решает предлагаемые ему загадки не разумом, а каким-то вдохновенным чутьем, но на самом деле все его выводы были основаны на точной и строгой логике.

Я быстро оделся, и через несколько минут мы спустились в гостиную. Дама, одетая в черное, с густой вуалью на лице, поднялась при нашем появлении.

-- Доброе утро, сударыня, -- сказал Холмс приветливо. -- Меня зовут Шерлок Холмс. Это мой близкий друг и помощник, доктор Уотсон, с которым вы можете быть столь же откровенны, как и со мной. Ага! Как хорошо, что миссис Хадсон догадалась затопить камин. Я вижу, вы очень продрогли. Присаживайтесь поближе к огню и разрешите предложить вам чашку кофе.

-- Не холод заставляет меня дрожать, мистер Холмс, -- тихо сказала женщина, подсаживаясь к камину.

-- А что же?

-- Страх, мистер Холмс, ужас!

С этими словами она подняла вуаль, и мы увидели, как она возбуждена, какое у нее посеревшее, осунувшееся лицо. В ее глазах был испуг, словно у затравленного зверя. Ей было не больше тридцати лет, но в волосах уже блестела седина, и выглядела она усталой и измученной.

Шерлок Холмс окинул ее своим быстрым всепонимающим взглядом.

-- Вам нечего бояться, -- сказал он, ласково погладив ее по руке. -- Я уверен, что нам удастся уладить все неприятности... Вы, я вижу, приехали утренним поездом.

-- Разве вы меня знаете?

-- Нет, но я заметил в вашей левой перчатке обратный билет. Вы сегодня рано встали, а потом, направляясь на станцию, долго тряслись в двуколке по скверной дороге.

Дама резко вздрогнула и в замешательстве взглянула на Холмса.

-- Здесь нет никакого чуда, сударыня, -- сказал он, улыбнувшись. -- Левый рукав вашего жакета по крайней мере в семи местах забрызган грязью. Пятна совершенно свежие. Так обрызгаться можно только в двуколке, сидя слева от кучера.

-- Все так и было, -- сказала она. -- Около шести часов я выбралась из дому, в двадцать минут седьмого была в Летерхеде и с первым поездом приехала в Лондон, на вокзал Ватерлоо... Сэр, я больше не вынесу этого, я сойду с ума! У меня нет никого, к кому я могла бы обратиться. Есть, впрочем, один человек, который принимает во мне участие, но чем он мне может помочь, бедняга? Я слышала о вас, мистер Холмс, слышала от миссис Фаринтош, которой вы помогли в минуту горя. Она дала мне ваш адрес. О сэр, помогите и мне или по крайней мере попытайтесь пролить хоть немного света в тот непроницаемый мрак, который окружает меня! Я не в состоянии отблагодарить вас сейчас за ваши услуги, но через месяц-полтора я буду замужем, тогда у меня будет право распоряжаться своими доходами, и вы увидите, что я умею быть благодарной.

Holmes se dirigea vers son bureau et, l’ayant ouvert, en tira un petit répertoire de ses enquêtes qu’il consulta.

Холмс подошел к конторке, открыл ее, достал оттуда записную книжку.

– Farmtoch, dit-il. Ah ! oui, je me rappelle le cas. Il s’agissait d’un diadème en opale. Je crois que c’était avant que vous ne fussiez là, Watson. Je ne puis que vous dire, madame, que je serai heureux de consacrer à votre cas les mêmes soins qu’à celui de votre amie. Pour ce qui est de la rétribution, ma profession est sa propre récompense, mais vous aurez tout loisir de payer les dépenses que je pourrais engager, quand cela vous conviendra le mieux. Et maintenant je vous prierai de vouloir bien nous exposer tout ce qui pourra nous aider à nous former une opinion sur votre affaire.

-- Фаринтош... -- сказал он. -- Ах да, я вспоминаю этот случай. Он связан с тиарой из опалов. По-моему, это было еще до нашего знакомства, Уотсон. Могу вас уверить, сударыня, что я буду счастлив отнестись к вашему делу с таким же усердием, с каким отнесся к делу вашей приятельницы. А вознаграждения мне никакого не нужно, так как моя работа и служит мне вознаграждением. Конечно, у меня будут кое-какие расходы, и их вы можете возместить, когда вам будет угодно. А теперь попрошу вас сообщить нам подробности вашего дела, чтобы мы могли иметь свое суждение о нем.

– Hélas ! reprit-elle, l’horreur de ma situation vient précisément de ce que mes craintes sont si vagues et de ce que mes soupçons se fondent sur des petits faits qui pourraient sembler si insignifiants que la seule personne au monde à qui j’ai le droit de demander aide et assistance, considère tout ce que je lui en dis comme des idées de femme nerveuse. Je le vois bien, tant à ses paroles, qui voudraient être consolantes, qu’à ses regards, qu’il détourne. Mais j’ai entendu dire, monsieur Holmes, que vous pouvez sonder au plus profond des multiples méchancetés du cœur humain. Vous pourrez par vos conseils guider ma marche parmi les dangers qui m’environnent.

-- Увы! -- ответила девушка. -- Ужас моего положения заключается в том, что мои страхи так неопределенны и смутны, а подозрения основываются на таких мелочах, казалось бы, не имеющих никакого значения, что даже тот, к кому я имею право обратиться за советом и помощью, считает все мои рассказы бреднями нервной женщины. Он не говорит мне ничего, но я читаю это в его успокоительных словах и уклончивых взглядах. Я слышала, мистер Холмс, что вы, как никто, разбираетесь во всяких порочных наклонностях человеческого сердца и можете посоветовать, что мне делать среди окружающих меня опасностей.

– Je suis tout attention, Madame.

-- Я весь внимание, сударыня.

– Mon nom est Hélène Stoner, et je demeure avec mon beau-père qui est le dernier survivant d’une des plus vieilles familles saxonnes de l’Angleterre, les Roylott de Stoke Moran, dans la marche occidentale du Surrey.

-- Меня зовут Элен Стоунер. Я живу в доме моего отчима, Ройлотта. Он является последним отпрыском одной из старейших саксонских фамилий в Англии, Ройлоттов из Сток-Морона, у западной границы Суррея.

Holmes fit un signe de la tête.

Холмс кивнул головой.

– Le nom m’est familier, dit-il.

-- Мне знакомо это имя, -- сказал он.

– La famille fut en un certain temps parmi les plus riches de l’Angleterre ; et le domaine s’étendait jusque de l’autre côté des marches du Berkshire, au nord, et du Hampshire, à l’ouest. Au siècle dernier, pourtant, quatre héritiers se montrèrent, l’un après l’autre, débauchés et prodigues, puis la ruine de la famille fut consommée par un joueur, au temps de la Régence. Il ne reste plus rien, que quelques arpents de terre et la maison qui, vieille de deux cents ans, est elle-même grevée de lourdes hypothèques. Le dernier propriétaire y traîna toute son existence la vie horrible d’un aristocrate pauvre ; mais son fils unique, mon beau-père, voyant qu’il fallait s’adapter aux conditions nouvelles, obtint d’un ami une avance de fonds qui lui permit de prendre un diplôme de médecin, Il s’en alla à Calcutta où, grâce à son habileté professionnelle et à sa force de caractère, il se fit une grosse clientèle. Dans un accès de colère, toutefois, provoquée par quelques vols dans la maison, il rossa si bien son sommelier indigène que le domestique en mourut et que le maître n’échappa que tout juste à la peine de mort. Même ainsi, il demeura longtemps en prison et revint ensuite en Angleterre fort chagrin et déçu.

-- Было время, когда семья Ройлоттов была одной из самых богатых в Англии. На севере владения Ройлоттов простирались до Беркшира, а на западе -- до Хапшира. Но в прошлом столетии четыре поколения подряд проматывали семейное состояние, пока наконец один из наследников, страстный игрок, окончательно не разорил семью во времена регентства. От прежних поместий остались лишь несколько акров земли да старинный дом, построенный лет двести назад и грозящий рухнуть под бременем закладных. Последний помещик из этого рода влачил в своем доме жалкое существование нищего аристократа. Но его единственный сын, мой отчим, поняв, что надо как-то приспособиться к новому положению вещей, взял взаймы у какого-то родственника необходимую сумму денег, поступил в университет, окончил его с дипломом врача и уехал в Калькутту, где благодаря своему искусству и выдержке вскоре приобрел широкую практику. Но вот в доме у него случилась кража, и Ройлотт в припадке бешенства избил до смерти туземца-дворецкого. С трудом избежав смертной казни, он долгое время томился в тюрьме, а потом возвратился в Англию угрюмым и разочарованным человеком.

« Pendant qu’il était aux Indes, le docteur Roylott épousa ma mère, Mme Stoner, la jeune veuve du major général Stoner, de l’artillerie du Bengale. Ma sœur Julia et moi, nous étions jumelles et n’avions que deux ans quand ma mère se remaria. Elle possédait une assez belle fortune, au moins mille livres de revenus, et elle fit un testament par lequel elle la léguait tout entière au docteur Roylott pour aussi longtemps que nous résiderions avec lui, en spécifiant pourtant qu’une certaine somme serait allouée chaque année à l’une et à l’autre de nous au cas où elle se marierait. Peu de temps après notre retour en Angleterre, notre mère mourut – elle fut tuée, il y a huit ans, dans un accident de chemin de fer, près de Crewe. Le docteur Roylott renonça alors à ses efforts pour se créer une clientèle à Londres et il nous emmena vivre avec lui dans la demeure de ses ancêtres à Stoke Moran. L’argent que notre mère avait laissé suffisait à nos besoins et il ne semblait y avoir aucun obstacle à notre bonheur.

В Индии доктор Ройлотт женился на моей матери, миссис Стоунер, молодой вдове генерал-майора артиллерии. Мы были близнецы -- я и моя сестра Джулия, и, когда наша мать выходила замуж за доктора, нам едва минуло два года. Она обладала порядочным состоянием, дававшим ей не меньше тысячи фунтов дохода в год. По ее завещанию, это состояние переходило к доктору Ройлотту, поскольку мы жили вместе. Но если мы выйдем замуж, каждой из нас должна быть выделена определенная сумма годового дохода. Вскоре после нашего возвращения в Англию наша мать умерла -- она погибла восемь лет назад во время железнодорожной катастрофы при Кру. После ее смерти доктор Ройлотт оставил свои попытки обосноваться в Лондоне и наладить там медицинскую практику и вместе с нами поселился в родовом поместье в Сток-Морон. Состояния нашей матери вполне хватало на то, чтобы удовлетворять наши потребности, и, казалось, ничто не должно было мешать нашему счастью.

« Mais un changement terrible se produisit alors chez notre beau-père. Au lieu de se faire des amis parmi les voisins et de rendre visite à ces gens qui s’étaient tout d’abord réjouis de voir un Roylott de Stoke Moran revenir occuper la vieille demeure familiale, il s’enferma dans cette maison et n’en sortit que rarement pour se laisser aller à de féroces querelles avec ceux qu’il rencontrait. Une violence de caractère, voisine de la folie, a toujours été héréditaire dans la famille et, dans le cas de mon beau-père, je crois qu’elle a été accrue encore par son long séjour sous les tropiques. Une suite de honteuses bagarres survint, dont deux se terminèrent devant les tribunaux, tant et si bien qu’à la fin il devint la terreur du village et que les gens s’enfuyaient à son approche, car notre beau-père est à la fois d’une force considérable et totalement incapable de se maîtriser quand il est en colère.

Но странная перемена произошла с моим отчимом. Вместо того, чтобы подружиться с соседями, которые вначале обрадовались, что Ройлотт из Сток-Морона вернулся в родовое гнездо, он заперся в усадьбе и очень редко выходил из дому, а если и выходил, то всякий раз затевал безобразную ссору с первым же человеком, который попадался ему на пути. Бешеная вспыльчивость, доходящая до исступления, передавалась по мужской линии всем представителям этого рода, а у моего отчима она, вероятно, еще более усилилась благодаря долгому пребыванию в тропиках. Много было у него яростных столкновений с соседями, два раза дело кончалось полицейским участком. Он сделался грозой всего селения... Нужно сказать, что он человек невероятной физической силы, и, так как в припадке гнева совершенно не владеет собой, люди при встрече с ним буквально шарахались в сторону.

« La semaine dernière il a jeté dans un cours d’eau, par-dessus le parapet, le forgeron du village et ce n’est qu’en donnant tout l’argent que j’ai pu ramasser qu’il m’a été possible d’éviter un nouveau scandale. Il n’avait absolument pas d’amis, à part les bohémiens, et il permettait à ces vagabonds de camper sur les quelques arpents de terrain couvert de genêts qui constituent le domaine familial ; en retour, il acceptait l’hospitalité de leurs tentes et, parfois, il s’en allait à l’aventure avec eux pendant des semaines d’affilée. Il a une passion pour les animaux que lui envoie des Indes un correspondant et il a, en ce moment, un guépard et un babouin qui errent en liberté sur ses terres et que les villageois redoutent autant que leur maître.

На прошлой неделе он швырнул в реку местного кузнеца, и, чтобы откупиться от публичного скандала, мне пришлось отдать все деньги, какие я могла собрать. Единственные друзья его -- кочующие цыгане, он позволяет этим бродягам раскидывать шатры на небольшом, заросшем ежевикой клочке земли, составляющем все его родовое поместье, и порой кочует вместе с ними, по целым неделям не возвращаясь домой. Еще есть у него страсть к животным, которых присылает ему из Индии один знакомый, и в настоящее время по его владениям свободно разгуливают гепард и павиан, наводя на жителей почти такой же страх, как и он сам.

« Vous pouvez imaginer par ce que je vous dis que ma pauvre sœur et moi n’avions pas grand plaisir dans l’existence. Aucune servante ne voulait rester chez nous et pendant longtemps c’est nous qui avons fait tout le travail de la maison. Elle n’avait que trente ans quand elle est morte, mais déjà ses cheveux avaient commencé à blanchir, comme font les miens.

Из моих слов вы можете заключить, что мы с сестрой жили не слишком-то весело. Никто не хотел идти к нам в услужение, и долгое время всю домашнюю работу мы исполняли сами. Сестре было всего тридцать лет, когда она умерла, а у нее уже начинала пробиваться седина, такая же, как у меня.

– Votre sœur est morte, donc ?

-- Так ваша сестра умерла?

– Elle est morte, il y a deux ans, et c’est de sa mort que je désire vous parler. Vous pouvez comprendre que, menant la vie que j’ai décrite, il était peu vraisemblable que nous voyions quelqu’un de notre âge et de notre position. Nous avions, cependant, une tante, une sœur non mariée de notre mère, Mlle Honoria Westphail, et on nous permettait de temps en temps de lui rendre de courtes visites à sa maison, près de Harrow. Julia y est allée pour Noël, il y a deux ans, et elle y rencontra un commandant de l’infanterie de marine en demi-solde, à qui elle se fiança. Mon beau-père fut informé de ces fiançailles quand elle revint et ne fit aucune objection au mariage ; mais, moins d’une quinzaine avant le jour fixé pour la noce, survint le terrible événement qui m’a privée de ma seule compagne.

-- Она умерла ровно два года назад, и как раз о ее смерти я и хочу рассказать вам. Вы сами понимаете, что при таком образе жизни мы почти не встречались с людьми нашего возраста и нашего круга. Правда, у нас есть незамужняя тетка, сестра нашей матери, мисс Гонория Уэстфайл, она живет близ Харроу, и время от времени нас отпускали погостить у нее. Два года назад моя сестра Джулия проводила у нее Рождество. Там она встретилась с отставным майором флота, и он сделался ее женихом. Вернувшись домой, она рассказала о своей помолвке нашему отчиму. Отчим не возражал против ее замужества, но за две недели до свадьбы случилось ужасное событие, лишившее меня единственной подруги...

Sherlock Holmes était resté renversé dans son fauteuil, les veux clos et la tête enfoncée dans un coussin, mais il entrouvrit alors les paupières et regarda sa visiteuse.

Шерлок Холмс сидел в кресле, откинувшись назад и положив голову на длинную подушку. Глаза его были закрыты. Теперь он приподнял веки и взглянул на посетительницу.

– Veuillez me préciser les dates, dit-il.

-- Прошу вас рассказывать, не пропуская ни одной подробности, -- сказал он.

– C’est chose facile, car tous les événements de cette terrible époque sont gravés dans ma mémoire en lettres de feu. Le manoir est, comme je l’ai déjà dit, très vieux et une seule aile en est habitée à présent. Les chambres à coucher, dans cette aile, sont au rez-de-chaussée : le studio se trouve dans la partie centrale du bâtiment. De ces chambres, la première est celle du docteur Roylott, la seconde celle de ma sœur et la troisième la mienne. Il n’y a pas de communication entre elles, mais elles ouvrent toutes sur le même corridor. Est-ce que je me fais bien comprendre ?

-- Мне легко быть точной, потому что все события тех ужасных дней врезались в мою память... Как я уже говорила, наш дом очень стар, и только одно крыло пригодно для жилья. В нижнем этаже размещаются спальни, гостиные находятся в центре. В первой спальне спит доктор Ройлотт, во второй спала моя сестра, а в третьей -- я. Спальни не сообщаются между собой, но все они имеют выход в один коридор. Достаточно ли ясно я рассказываю?

– Très bien.

-- Да, вполне.

– Les fenêtres de ces chambres donnent sur la pelouse. Cette fatale nuit-là, le docteur Roylott était rentré dans sa chambre de bonne heure, mais nous savions qu’il ne s’était pas couché, car ma sœur était incommodée par l’odeur forte du tabac indien qu’il fume d’ordinaire. Quittant sa chambre, elle vint dans la mienne où elle demeura quelque temps à bavarder de son prochain mariage. A onze heures, elle se leva de sa chaise pour me quitter, mais elle s’arrêta à la porte et, se retournant, elle me dit :

Окна всех трех спален выходят на лужайку. В ту роковую ночь доктор Ройлотт рано удалился в свою комнату, но мы знали, что он еще не лег, так как сестру мою долго беспокоил запах крепких индийских сигар, которые он имел привычку курить. Сестра не выносила этого запаха и пришла в мою комнату, где мы просидели некоторое время, болтая о ее предстоящем замужестве. В одиннадцать часов она поднялась и хотела уйти, но у дверей остановилась и спросила меня:

« – À propos, Hélène, as-tu entendu quelqu’un siffler au milieu de la nuit ?

"Скажи, Элен, не кажется ли тебе, будто кто-то свистит по ночам?"

« – Jamais, dis-je.

"Нет", -- сказала я.

« – Je suppose que tu ne saurais, quant à toi, siffler en dormant ?

"Надеюсь, что ты не свистишь во сне?"

« – Assurément non. Mais pourquoi ?

"Конечно, нет. А в чем дело?"

« – Parce que, toutes ces dernières nuits, vers trois heures du matin, j’ai entendu siffler, doucement mais nettement. J’ai le sommeil léger et ça m’a réveillée. Je ne peux dire d’où cela venait – peut-être de la chambre voisine, peut-être de la pelouse. Je me suis simplement dit que je te demanderais si tu l’avais entendu.

"В последнее время, часа в три ночи, мне ясно слышится тихий, отчетливый свист. Я сплю очень чутко, и свист будит меня. Не могу понять, откуда он доносится, -- быть может, из соседней комнаты, быть может, с лужайки. Я давно уже хотела спросить у тебя, слыхала ли ты его".

« – Non, je n’ai rien entendu. Ça doit être ces maudits bohémiens qui sont dans la plantation.

"Нет, не слыхала. Может, свистят эти мерзкие цыгане?"

« – Probablement. Et pourtant, si c’était sur la pelouse, je m’étonne que tu ne l’aies pas entendu aussi.

"Очень возможно. Однако, если бы свист доносился с лужайки, ты тоже слышала бы его".

« – Ah ! c’est que j’ai le sommeil plus lourd que toi.

« – Bon ! ça n’a pas grande importance, en tout cas.

"Я сплю гораздо крепче тебя".

« Elle m’a souri, elle a fermé ma porte et quelques instants après j’ai entendu sa clé tourner dans la serrure.

"Впрочем, все это пустяки", -- улыбнулась сестра, закрыла мою дверь, и спустя несколько мгновений я услышала, как щелкнул ключ в ее двери.

– Vraiment ! dit Holmes. Était-ce votre habitude de vous enfermer à clé la nuit ?

-- Вот как! -- сказал Холмс. -- Вы на ночь всегда запираетесь на ключ?

– Toujours.

-- Всегда.

– Et pourquoi ?

-- А почему?

– Je crois avoir mentionné que le docteur gardait un guépard et un babouin. Nous ne nous sentions en sûreté qu’avec nos portes fermées à clé.

-- Я, кажется, уже упомянула, что у доктора жили гепард и павиан. Мы чувствовали себя в безопасности лишь тогда, когда дверь была закрыта на ключ.

– Très juste. Je vous en prie, continuez votre exposé des faits.

-- Понимаю. Прошу продолжать.

– Cette nuit-là, je n’arrivais pas à dormir. Le vague sentiment d’un malheur imminent pesait sur moi. Ma sœur et moi, vous vous le rappelez, nous étions jumelles, et vous savez quels liens subtils unissent deux âmes qui ont été si étroitement associées. C’était une nuit sauvage. Le vent hurlait au-dehors, la pluie battait et claquait contre les fenêtres. Soudain, dans le vacarme de la tempête éclata le cri perçant et sauvage d’une femme terrifiée. Je sus que c’était la voix de ma sœur ; je sautai de mon lit, m’enveloppai d’un châle et me précipitai dans le corridor. Comme j’ouvrais ma porte, il me sembla entendre un sifflement bas, analogue à celui que ma sœur m’avait décrit, puis, quelques minutes plus tard, un bruit tel qu’on eût dit qu’une masse de métal venait de tomber. Pendant que je courais dans le corridor, la porte de ma sœur s’ouvrit et tourna lentement sur ses gonds. Je la regardais fixement, frappée d’horreur, ne sachant ce qui allait en sortir. A la lumière de la lampe du couloir, je vis ma sœur paraître dans l’ouverture, le visage blanc de terreur, les mains à tâtons cherchant du secours, tout son corps vacillant à droite, à gauche, comme celui d’un ivrogne. Je courus à elle, je la serrai dans mes bras, mais, à ce moment, ses genoux parurent céder et elle tomba sur le sol. Elle se tordait comme quelqu’un qui souffre terriblement et ses membres étaient affreusement convulsés. Je pensai tout d’abord qu’elle ne m’avait pas reconnue, mais, comme je me penchais au-dessus d’elle, elle cria soudain d’une voix que je n’oublierai jamais :

-- Ночью я не могла уснуть. Смутное ощущение какого-то неотвратимого несчастья охватило меня. Мы близнецы, а вы знаете, какими тонкими узами связаны столь родственные души. Ночь была жуткая: выл ветер, дождь барабанил в окна. И вдруг среди грохота бури раздался дикий вопль. То кричала моя сестра. Я спрыгнула с кровати и, накинув большой платок, выскочила в коридор. Когда я открыла дверь, мне показалось, что я слышу тихий свист, вроде того, о котором мне рассказывала сестра, а затем что-то звякнуло, словно на землю упал тяжелый металлический предмет. Подбежав к комнате сестры, я увидела, что дверь тихонько колышется взад и вперед. Я остановилась, пораженная ужасом, не понимая, что происходит. При свете лампы, горевшей в коридоре, я увидела свою сестру, которая появилась в дверях, шатаясь, как пьяная, с бельм от ужаса лицом, протягивая вперед руки, словно моля о помощи. Бросившись к ней, я обняла ее, но в это мгновение колени сестры подогнулись, и она рухнула наземь. Она корчилась, словно от нестерпимой боли, руки и ноги ее сводило судорогой. Сначала мне показалось, что она меня не узнает, но когда я склонилась над ней, она вдруг вскрикнула... О, я никогда не забуду ее страшного голоса.

"Боже мой, Элен! -- кричала она. -- Лента! Пестрая лента!"

« Ô mon Dieu ! Hélène ! C’était la bande ! La bande mouchetée ! » Il y avait autre chose qu’elle aurait voulu dire et de son doigt elle battait l’air dans la direction de la chambre du docteur, mais une nouvelle convulsion la saisit, étouffant ses paroles. Je me précipitai, appelant bien haut mon beau-père et il vint à ma rencontre, sortant en toute hâte de sa chambre. Il était en pyjama. Quand il arriva auprès de ma sœur, elle avait perdu conscience et, bien qu’il lui versât de l’eau-de-vie dans la gorge et qu’il envoyât tout de suite chercher le médecin du village, tous ses efforts demeurèrent inutiles, car elle s’affaiblit lentement et mourut sans avoir repris connaissance. Telle fut la terrible fin de ma sœur bien-aimée.

Она пыталась еще что-то сказать, указывая пальцем в сторону комнаты доктора, но новый приступ судорог оборвал ее слова. Я выскочила и, громко крича, побежала за отчимом. Он уже спешил мне навстречу в ночном халате. Сестра была без сознания, когда он приблизился к ней. Он влил ей в рот коньяку и тотчас же послал за деревенским врачом, но все усилия спасти ее были напрасны, и она скончалась, не приходя в сознание. Таков был ужасный конец моей любимой сестры...

– Un instant, dit Holmes. Êtes-vous certaine d’avoir entendu ce sifflement et ce bruit métallique ? Pourriez-vous le jurer ?

-- Позвольте спросить, -- сказал Холмс. -- Вы уверены, что слышали свист и лязг металла? Могли бы вы показать это под присягой?

– C’est ce que m’a demandé le coroner à l’enquête. J’ai la vive impression que je l’ai entendu et, cependant, dans le tumulte de la tempête et les craquements d’une vieille maison, il se pourrait que je me fusse trompée.

-- Об этом спрашивал меня и следователь. Мне кажется, что я слышала эти звуки, однако меня могли ввести в заблуждение и завывание бури и потрескивания старого дома.

– Votre sœur était-elle habillée ?

-- Ваша сестра была одета?

– Non, elle était en toilette de nuit. Elle avait dans la main droite un bout d’allumette carbonisé et dans la gauche une boîte d’allumettes.

-- Нет, она выбежала в одной ночной рубашке. В правой руке у нее была обгорелая спичка, а в левой спичечная коробка.

– Ce qui prouve qu’elle a frotté une allumette pour regarder autour d’elle quand l’alarme s’est produite. C’est important. Et à quelles conclusions le coroner est-il arrivé ?

-- Значит, она чиркнула спичкой и стала осматриваться, когда что-то испугало ее. Очень важная подробность. А к каким выводам пришел следователь?

– Il a mené l’enquête avec grand soin, car la conduite du docteur Roylott était depuis longtemps bien connue dans le comté ; toutefois il n’a pas réussi à trouver au décès une cause satisfaisante. Mon témoignage démontrait que la porte avait été fermée de l’intérieur et les fenêtres étaient bloquées par des volets anciens munis de grosses barres de fer dont on vérifiait la fermeture chaque soir. On sonda soigneusement les murs, on les trouva partout très solides, le plancher fut examiné avec le même résultat. La cheminée est large, mais elle est barrée par quatre gros crampons. Il est donc certain que ma sœur était toute seule quand elle mourut. En outre, elle ne portait sur elle aucune marque de violence.

-- Он тщательно изучил все обстоятельства -- ведь буйный характер доктора Ройлотта был известен всей округе, но ему так и не удалось найти мало-мальски удовлетворительную причину смерти моей сестры. Я показала на следствии, что дверь ее комнаты была заперта изнутри, а окна защищены снаружи старинными ставнями с широкими железными засовами. Стены были подвергнуты самому внимательному изучению, но они повсюду оказались очень прочными. Осмотр пола тоже не дал никаких результатов. Каминная труба широка, но ее перекрывают целых четыре вьюшки. Итак, нельзя сомневаться, что сестра во время постигшей ее катастрофы была совершенно одна. Никаких следов насилия обнаружить не удалось.

– A-t-on parlé de poison ?

-- А как насчет яда?

– Les docteurs l’ont examinée à cet effet, mais sans succès.

-- Врачи исследовали ее, но не нашли ничего, что указывало бы на отравление.

– De quoi, alors, pensez-vous que cette malheureuse est morte ?

-- Что же, по-вашему, было причиной смерти?

– Ma conviction, c’est qu’elle est purement morte d’une frayeur et d’un choc nerveux, dont je ne parviens pas à imaginer l’origine.

-- Мне кажется, она умерла от ужаса и нервного потрясения. Но я не представляю себе, кто мог бы ее так напугать.

– Y avait-il des bohémiens à ce moment-là sur le domaine ?

-- А цыгане были в то время в усадьбе?

– Ah ! il y en a presque toujours.

-- Да, цыгане почти всегда живут у нас.

– Et qu’avez-vous conclu de cette allusion à une bande – une bande mouchetée ?

-- А что, по-вашему, могли означать ее слова о ленте, о пестрой ленте?

– J’ai quelquefois pensé que ce n’étaient là que des propos sans suite dus au délire ; quelquefois aussi que cela pouvait se rapporter à une bande de gens, peut-être même à ces bohémiens qui se trouvaient sur les terres du manoir. Je me demande si les mouchoirs à pois que tant d’entre eux portent sur la tête n’ont pas pu suggérer l’étrange adjectif que ma sœur employa.

-- Иногда мне казалось, что слова эти были сказаны просто в бреду, а иногда -- что они относятся к цыганам. Но почему лента пестрая? Возможно, что пестрые платки, которые носят цыганки, внушили ей этот странный эпитет.

Holmes hocha la tête comme un homme qui est loin d’être satisfait :

Холмс покачал головой: видимо, объяснение не удовлетворяло его.

– Ce sont là des choses bien ténébreuses, dit-il, mais, je vous en prie, continuez votre récit.

-- Это дело темное, -- сказал он. -- Прошу вас, продолжайте.

– Deux années ont passé depuis lors et ma vie, jusque tout récemment, a été plus solitaire que jamais. Il y a un mois, cependant, un ami cher que je connais depuis de longues années, m’a fait l’honneur de me demander ma main. Son nom est Armitage – Percy Armitage – le fils cadet de M. Armitage, de Crane Water, près de Reading. Mon beau-père n’a fait aucune opposition au mariage et nous devons nous marier dans le courant du printemps. Il y a deux jours, on a commencé des réparations dans l’aile ouest du bâtiment ; on a percé le mur de ma chambre à coucher, de sorte que j’ai dû déménager et occuper la chambre où ma sœur est morte, et coucher dans le lit même où elle a couché. Imaginez donc quel frisson d’horreur j’ai éprouvé quand, la nuit dernière, alors que j’étais éveillée et en train de penser à son terrible sort, j’ai tout à coup entendu, dans le silence de la nuit, ce sifflement bas qui avait été l’annonciateur de sa mort à elle. J’ai sauté de mon lit, j’ai allumé la lampe, mais il n’y avait dans la pièce rien d’anormal qu’on pût voir. J’étais néanmoins trop bouleversée pour me recoucher. Je me suis donc habillée et, dès qu’il a fait jour, j’ai quitté la maison sans bruit, j’ai loué, en face, une charrette à l’auberge de la Couronne, je me suis fait conduire à Leatherhead d’où je suis venue ce matin dans l’unique but de vous voir et de solliciter vos conseils.

-- С тех пор прошло два года, и жизнь моя была еще более одинокой, чем раньше. Но месяц назад один близкий мне человек, которого я знаю много лет, сделал мне предложение. Его зовут Армитедж, Пэрси Армитедж, он второй сын мистера Армитеджа из Крейнуотера, близ Рединга. Мой отчим не возражал против нашего брака, и этой весной мы должны обвенчаться. Два дня назад в западном крыле нашего дома начались кое-какие переделки. Была пробита стена моей спальни, и мне пришлось перебраться в ту комнату, где скончалась сестра, и спать на той самой кровати, на которой спала она. Можете себе представить мой ужас, когда прошлой ночью, лежа без сна и размышляя о ее трагической смерти, я внезапно услышала в тишине тот самый тихий свист, который был предвестником гибели сестры. Я вскочила, зажгла лампу, но в комнате никого не было. Снова лечь я не могла -- я была слишком взволнована, поэтому я оделась и, чуть рассвело, выскользнула из дому, взяла двуколку в гостинице "Корона", которая находится напротив нас, поехала в Летерхед, а оттуда сюда -- с одной только мыслью повидать вас и спросить у вас совета.

– Vous avez agi avec sagesse, mais m’avez-vous bien tout

-- Вы очень умно поступили, -- сказал мой друг. -- Но все ли вы рассказали мне?

– Oui, tout.

-- Да, все.

– Non, mademoiselle Stoner, non : vous couvrez votre beau-père.

-- Нет, не все, мисс Ройлотт: вы щадите и выгораживаете своего отчима.

– Comment ? Que voulez-vous dire ?

-- Я не понимаю вас...

En guise de réponse, Holmes repoussa la frange de dentelle noire qui entourait la main posée sur le genou de notre visiteuse. Cinq petites taches livides, les marques de quatre doigts et d’un pouce, étaient imprimées sur le poignet blanc.

Вместо ответа Холмс откинул черную кружевную отделку на рукаве нашей посетительницы. Пять багровых пятен -- следы пяти пальцев -- ясно виднелись на белом запястье.

– Vous avez été traitée avec cruauté, dit Holmes.

-- Да, с вами обошлись жестоко, -- сказал Холмс.

La dame rougit profondément et recouvrit son poignet meurtri.

Девушка густо покраснела и поспешила опустить кружева.

– C’est un homme très dur, dit-elle, et qui peut-être ne connaît guère sa force.

-- Отчим -- суровый человек, -- сказала она. -- Он очень силен, и, возможно, сам не замечает своей силы.

Il y eut un silence pendant lequel Holmes, appuyant son menton sur sa main, regarda fixement le feu pétillant. Enfin il dit :

Наступило долгое молчание. Холмс сидел, подперев руками подбородок и глядя на потрескивавший в камине огонь.

– C’est là une affaire très sérieuse, il y a mille détails que je voudrais connaître avant de décider de quelle façon nous devons agir. Pourtant, nous n’avons pas une minute à perdre. Si nous allions à Stoke Moran aujourd’hui, nous serait-il possible de voir ces chambres à l’insu de votre beau-père ?

-- Сложное дело, -- сказал он наконец. -- Мне хотелось бы выяснить еще тысячу подробностей, прежде чем решить, как действовать. А между тем нельзя терять ни минуты. Послушайте, если бы мы сегодня же приехали в Сток-Морон, удалось бы нам осмотреть эти комнаты, но так, чтобы ваш отчим ничего не узнал.

– Il se trouve qu’il a parlé de venir en ville aujourd’hui pour une affaire très importante. Il est donc probable qu’il sera absent toute la journée et que rien ne vous dérangera. Nous avons une femme de charge à présent, mais comme elle est vieille et bébête, je pourrai aisément l’écarter.

-- Он как раз говорил мне, что собирается ехать сегодня в город по каким-то важным делам. Возможно, что его не будет весь день, и тогда никто вам не помешает. У нас есть экономка, но она стара и глупа, и я легко могу удалить ее.

– Excellent. Vous voulez bien être de l’excursion, Watson ?

-- Превосходно. Вы ничего не имеете против поездки, Уотсон?

– A tout prix.

-- Ровно ничего.

– Nous viendrons donc tous les deux. Qu’allez-vous faire vous-même ?

-- Тогда мы приедем оба. А что вы сами собираетесь делать?

– J’ai une ou deux petites courses que je voudrais faire, à présent que je suis en ville. Mais je rentrerai par le train de midi, de façon à être là quand vous viendrez.

-- У меня в городе есть кое-какие дела. Но я вернусь двенадцатичасовым поездом, чтобы быть на месте к вашему приезду.

– Et vous pouvez compter sur nous au début de l’après-midi. J’ai moi-même quelques petites choses dont je dois m’occuper. Vous ne voulez pas rester pour le petit déjeuner ?

-- Ждите нас вскоре после полудня. У меня здесь тоже есть кое-какие дела. Может быть вы останетесь и позавтракаете с нами?

– Non, il faut que je m’en aille. Mon cœur est allégé déjà, maintenant que je vous ai confié mes ennuis. J’attends avec impatience de vous revoir cet après-midi.

-- Нет, мне надо идти! Теперь, когда я рассказала вам о своем горе, у меня просто камень свалился с души. Я буду рада снова увидеться с вами.

Elle tira sur son visage sa lourde voilette et doucement sortit de la pièce.

Она опустила на лицо черную густую вуаль и вышла из комнаты.

– Watson, que pensez-vous de tout cela ? demanda Holmes en se renversant dans son fauteuil.

-- Так что же вы обо всем этом думаете, Уотсон? -- спросил Шерлок Холмс, откидываясь на спинку кресла.

– Ce me semble être une affaire bien obscure et bien sinistre.

-- По-моему, это в высшей степени темное и грязное дело.

– Oui, assez obscure et assez sinistre.

-- Достаточно грязное и достаточно темное.

– Cependant, si cette dame a raison quand elle dit que le plancher et les murs sont intacts et qu’on ne peut passer par la porte, la fenêtre ou la cheminée, sa sœur devait donc, à n’en pas douter, être seule quand elle est morte de si mystérieuse façon.

-- Но если наша гостья права, утверждая, что пол и стены в комнате крепки, так что через двери, окна и каминную трубу невозможно туда проникнуть, значит, ее сестра в минуту своей таинственной смерти была совершенно одна...

– Que faites-vous alors de ces sifflements nocturnes et des paroles si étranges de la mourante ?

-- В таком случае, что означают эти ночные свисты и странные слова умирающей?

– Je n’y comprends rien.

-- Представить себе не могу.

– Quand vous rapprochez de ces sifflements nocturnes la présence d’une bande de bohémiens qui vivent sur un pied d’intimité avec ce vieux docteur, le fait que nous avons toutes les raisons de croire que ledit docteur a intérêt à empêcher le mariage de sa belle-fille, l’allusion de la mourante à une bande et, enfin, le fait que Mlle Hélène Stoner a entendu un bruit de métal, qui peut avoir été causé en retombant en place par une des barres de fer barricadant les volets, j’ai tout lieu de penser que le mystère peut être éclairci en partant de ces données.

-- Если сопоставить факты: ночные свисты, цыгане, с которыми у этого старого доктора такие близкие отношения, намеки умирающей на какую-то ленту и, наконец, тот факт, что мисс Элен Стоунер слышала металлический лязг, который мог издавать железный засов от ставни... если вспомнить к тому же, что доктор заинтересован в предотвращении замужества своей падчерицы, -- я полагаю, что мы напали на верные следы, которые помогут нам разгадать это таинственное происшествие.

– Mais qu’est-ce que les bohémiens faisaient là ?

-- Но тогда при чем здесь цыгане?

– Je ne peux rien imaginer.

-- Понятия не имею.

– Je vois de nombreuses objections à une telle théorie…

-- У меня все-таки есть множество возражений...

– Et moi aussi. C’est précisément pour cette raison que nous allons à Stoke Moran aujourd’hui. Je veux voir si les objections sont insurmontables ou si on peut en triompher. Mais que diable se passe-t-il ?

-- Да и у меня тоже, и поэтому мы сегодня едем в Сток-Морон. Я хочу проверить все на месте. Не обернулись бы кое-какие обстоятельства самым роковым образом. Может быть их удастся прояснить. Черт возьми, что это значит?

Cette exclamation de mon compagnon avait été provoquée par le fait que l’on avait tout à coup ouvert bruyamment notre porte et qu’un homme énorme s’encadrait dans l’ouverture. Son costume était un mélange singulier qui l’apparentait à la fois au médecin et au fermier. Il avait un chapeau haut de forme noir, une longue redingote, une paire de hautes guêtres et un stick de chasse qu’il balançait. Il était si grand que son chapeau effleura bel et bien le haut du chambranle et que sa carrure semblait en toucher les deux montants. Sa large figure, marquée de mille rides, que le soleil avait brûlée et jaunie, et où se lisaient tous les mauvais penchants, se tourna d’abord vers l’un, puis vers l’autre de nous ; avec ses yeux profondément enfoncés dans l’orbite et tout injectés de bile, avec son nez busqué, mince et décharné, l’homme ressemblait assez à un vieil oiseau de proie plein de férocité.

Так воскликнул мой друг, потому что дверь внезапно широко распахнулась, и в комнату ввалился какой-то субъект колоссального роста. Его костюм представлял собою странную смесь: черный цилиндр и длинный сюртук указывали на профессию врача, а по высоким гетрам и охотничьему хлысту в руках его можно было принять за сельского жителя. Он был так высок, что шляпой задевал верхнюю перекладину нашей двери, и так широк в плечах, что едва протискивался в дверь. Его толстое, желтое от загара лицо со следами всех пороков было перерезано тысячью морщин, а глубоко сидящие, злобно сверкающие глаза и длинный, тонкий, костлявый нос придавали ему сходство со старой хищной птицей.

Он переводил взгляд то на Шерлока Холмса, то на меня.

– Lequel de vous est Holmes ? demanda cette apparition.

-- Который из вас Холмс? -- промолвил наконец посетитель.

– C’est mon nom, monsieur, mais cette connaissance vous confère sur moi un avantage, monsieur, dit Holmes, tranquillement.

-- Это мое имя, сэр, -- спокойно ответил мой друг. -- Но я не знаю вашего.

– Je suis le docteur Grimesby, de Stoke Moran.

-- Я доктор Гримеби Ройлотт из Сток-Морона.

– Vraiment, docteur, dit Holmes d’un ton débonnaire. Je vous en prie, prenez un siège.

-- Очень рад. Садитесь, пожалуйста, доктор, -- любезно сказал Шерлок Холмс.

– Je n’en ferai rien. Ma belle-fille est venue ici. Je l’ai suivie. Que vous a-t-elle raconté ?

-- Не стану я садиться! Здесь была моя падчерица. Я выследил ее. Что она говорила вам?

– Il fait un peu froid pour la saison, dit Holmes.

-- Что-то не по сезону холодная погода нынче, -- сказал Холмс.

– Que vous a-t-elle raconté ? s’écria le vieux, furieux.

-- Что она говорила вам? -- злобно закричал старик.

– Toutefois, j’ai entendu dire que les crocus promettent, continua mon compagnon, imperturbable.

-- Впрочем, я слышал, крокусы будут отлично цвести, -- невозмутимо продолжал мой приятель.

– Ah ! vous éludez la question, s’écria notre visiteur, qui fit un pas en avant, en agitant son bâton. Je vous connais, canaille, j’ai déjà entendu parler de vous ; vous êtes Holmes, le touche-à-tout.

-- Ага, вы хотите отделаться от меня! -- сказал наш гость, делая шаг вперед и размахивая охотничьим хлыстом. -- Знаю я вас, подлеца. Я уже и прежде слышал про вас. Вы любите совать нос в чужие дела.

Mon ami sourit.

Мой друг улыбнулся.

– Holmes l’officieux !

-- Вы проныра!

Le sourire d’Holmes s’accentua.

Холмс улыбнулся еще шире.

– Holmes ! l’homme à tout faire de Scotland Yard.

-- Полицейская ищейка!

Holmes, cette fois, riait de bon cœur, bien qu’avec retenue.

Холмс от души расхохотался.

– Votre conversation est tout à fait intéressante, dit-il. Quand vous sortirez, fermez la porte, car il y a, décidément, un courant d’air.

-- Вы удивительно приятный собеседник, -- сказал он. -- Выходя отсюда, закройте дверь, а то, право же, сильно сквозит.

– Je ne sortirai que quand j’aurai dit ce que j’ai à dire. Ne vous mêlez pas de mes affaires. Je sais que Mlle Stoner est venue ici, je l’ai suivie. Je suis un homme qu’il est dangereux de rencontrer ! Voyez plutôt !

-- Я выйду только тогда, когда выскажусь. Не вздумайте вмешиваться в мои дела. Я знаю, что мисс Стоунер была здесь, я следил за ней! Горе тому, кто станет у меня на пути! Глядите!

Il avança d’un pas, saisit le tisonnier et il le courba de ses énormes mains brunes.

Он быстро подошел к камину, взял кочергу и согнул ее своими огромными загорелыми руками.

– Tâchez de ne pas tomber entre mes griffes, grogna-t-il, et, lançant le tisonnier dans l’âtre, il sortit de la pièce à grandes enjambées.

-- Смотрите, не попадайтесь мне в лапы! -- прорычал он, швырнув искривленную кочергу в камин и вышел из комнаты.

– Voilà qui m’a tout l’air d’un très aimable personnage, dit Holmes en riant. Je ne suis pas tout à fait aussi massif que lui, mais s’il était resté, je lui aurais montré que mes griffes ne sont guère plus faibles que les siennes.

-- Какой любезный господин! -- смеясь, сказал Холмс. -- Я не такой великан, но если бы он не ушел, мне пришлось бы доказать ему, что мои лапы ничуть не слабее его лап.

Tout en parlant, il ramassa le tisonnier d’acier et, d’un effort brusque, le redressa.

С этими словами он поднял стальную кочергу и одним быстрым движением распрямил ее.

– Dire qu’il a eu l’insolence de me confondre avec la police officielle ! Cet incident, toutefois, confère une certaine saveur à notre investigation. J’espère seulement que notre petite amie n’aura pas à souffrir de l’imprudence qu’elle a commise en permettant à cette brute de la suivre. Maintenant, Watson, nous allons commander notre petit déjeuner ; après quoi je me rendrai dans les bureaux compétents, en quête de quelques données susceptibles de nous aider dans cette affaire.

-- Какая наглость смешивать меня с сыщиками из полиции! Что ж, благодаря этому происшествию наши исследования стали еще интереснее. Надеюсь, что наша приятельница не пострадает от того, что так необдуманно позволила этой скотине выследить себя. Сейчас, Уотсон, мы позавтракаем, а затем я отправлюсь к юристам и наведу у них несколько справок.

Il était presque une heure quand Sherlock Holmes revint de son excursion. Il avait en main une feuille de papier bleu, toute griffonnée de notes et de chiffres.

– J’ai vu, dit-il, le testament de la défunte épouse de notre homme. Pour en déterminer l’exacte portée, j’ai dû calculer la valeur actuelle des placements dont il s’agit. Le revenu total, qui, au moment de la mort de sa femme, n’était guère inférieur à mille cent livres, ne se monte plus guère au-dessus de sept cent cinquante livres, par suite de la baisse des valeurs agricoles. En cas de mariage, chacune des filles peut réclamer deux cent cinquante livres. Il est donc évident que si les deux filles s’étaient mariées, ce joli monsieur n’aurait plus conservé que sa pitance ; et que, déjà, même le mariage d’une seule rognerait sérieusement ses ressources. Le travail de cette matinée n’a pas été perdu, puisqu’il m’a prouvé que le docteur a de très solides raisons de faire obstacle à tout arrangement de ce genre. Et maintenant, Watson, la chose est trop sérieuse pour que nous flânions, surtout depuis que le vieux sait que nous nous intéressons à ses affaires ; si donc vous êtes prêt, nous hélerons un fiacre et nous nous ferons conduire à la gare de Waterloo. Je vous serais fort obligé de glisser un revolver dans votre poche. Un Eley N° 2 est un excellent argument avec les gentlemen qui sont de force à faire des nœuds avec des tisonniers d’acier. Ça et une brosse à dents, voilà, je crois, tout ce dont nous avons besoin.

A la gare, nous fûmes assez heureux pour attraper un train pour Leatherhead ; là nous louâmes une carriole à l’auberge de la gare et, pendant quatre ou cinq miles, nous roulâmes le long des jolis chemins du Surrey. C’était un jour idéal, avec un ciel éclatant parsemé de quelques nuages floconneux. Les arbres et les haies en bordure de la route montraient tout juste leurs premières pousses vertes et l’air était saturé de l’agréable odeur de la terre humide. Il y avait, pour moi du moins, un étrange contraste entre la douce promesse du printemps et la sinistre entreprise dans laquelle nous étions engagés. Perdu dans les plus profondes pensées, mon compagnon était assis sur le devant de la carriole, les bras croisés, son chapeau tiré sur les yeux et le menton enfoncé sur sa poitrine. Tout à coup, pourtant, il tressaillit, me frappa sur l’épaule et du doigt, dirigeant mon attention au-delà des prairies :

Было уже около часа, когда Холмс возвратился домой. В руке у него был лист синей бумаги, весь исписанный заметками и цифрами.

-- Я видел завещание покойной жены доктора, -- сказал он. -- Чтобы точнее разобраться в нем, мне пришлось справиться о нынешней стоимости ценных бумаг, в которых помещено состояние покойной. В год смерти общий доход ее составлял почти тысячу фунтов стерлингов, но с тех пор в связи с падением цен на сельскохозяйственные продукты, уменьшился до семисот пятидесяти фунтов стерлингов. Выйдя замуж, каждая дочь имеет право на ежегодный доход в двести пятьдесят фунтов стерлингов. Следовательно, если бы обе дочери вышли замуж, наш красавец получал бы только жалкие крохи. Его доходы значительно уменьшились бы и в том случае, если бы замуж вышла лишь одна из дочерей. Я не напрасно потратил утро, так как получил ясные доказательства, что у отчима были весьма веские основания препятствовать замужеству падчериц. Обстоятельства слишком серьезны, Уотсон, и нельзя терять ни минуты, тем более что старик уже знает, как мы интересуемся его делами. Если вы готовы, надо поскорей вызвать кэб и ехать на вокзал. Буду вам чрезвычайно признателен, если вы сунете в карман револьвер. Револьвер -- превосходный аргумент для джентльмена, который может завязать узлом стальную кочергу. Револьвер да зубная щетка -- вот и все, что нам понадобится.

На вокзале Ватерлоо нам посчастливилось сразу попасть на поезд. Приехав в Летерхед, мы в гостинице возле станции взяли двуколку и проехали миль пять живописными дорогами Суррея. Был чудный солнечный день, и лишь несколько перистых облаков плыло по небу. На деревьях и на живой изгороди возле дорог только что распустились зеленые почки, и воздух был напоен восхитительным запахом влажной земли.

Странным казался мне контраст между сладостным пробуждением весны и ужасным делом, из-за которого мы прибыли сюда. Мой приятель сидел впереди, скрестив руки, надвинув шляпу на глаза, опустив подбородок на грудь, погруженный в глубокие думы. Внезапно он поднял голову, хлопнул меня по плечу и указал куда-то вдаль.

– Regardez là-bas ! dit-il.

Un parc abondamment boisé s’étendait sur une pente douce que couronnait au sommet un bosquet épais. D’entre les branches s’élançaient les pignons gris et la haute toiture d’un très vieux manoir.

– Stoke Moran ? questionna-t-il.

– Oui, monsieur ; c’est la maison du docteur Grimesby Roylott, fit observer le cocher.

– On est en train d’y bâtir quelque chose ; c’est là que nous allons.

-- Посмотрите!

Обширный парк раскинулся по склону холма, переходя в густую рощу на вершине; из-за веток виднелись очертания высокой крыши и шпиль старинного помещичьего дома.

-- Сток-Морон? -- спросил Шерлок Холмс.

-- Да, сэр, это дом Гримеби Ройлотта, -- ответил возница.

-- Видите, вон там строят, -- сказал Холмс. -- Нам нужно попасть туда.

– Le village est là, dit le cocher, indiquant un groupe de toits à quelque distance sur la gauche, mais si c’est à cette maison-là que vous allez, ça sera plus court pour vous de franchir cette barrière et puis de prendre le sentier à travers champs. C’est là-bas où la dame se promène.

-- Мы едем к деревне, -- сказал возница, указывая на крыши, видневшиеся в некотором отдалении слева. -- Но если вы хотите скорей попасть к дому, вам лучше перелезть здесь через забор, а потом пройти полями по тропинке. По той тропинке, где идет эта леди.

– Et la dame, je suppose que c’est Mlle Stoner, remarqua Holmes en s’abritant les yeux. Oui, je crois que ce que vous suggérez vaut mieux.

-- А эта леди как будто мисс Стоунер, -- сказал Холмс, заслоняя глаза от солнца. -- Да, мы лучше пойдем по тропинке, как вы советуете.

Nous descendîmes, réglâmes notre course et la carriole reprit bruyamment le chemin de Leatherhead.

Мы вышли из двуколки, расплатились, и экипаж покатил обратно в Летерхед.

– J’ai pensé, me dit Holmes, pendant que nous passions la barrière, que ce serait tout aussi bien que ce bonhomme croie que nous sommes des architectes venus ici pour une affaire bien définie. Ça peut l’empêcher de bavarder. Bonjour, mademoiselle Stoner Vous le voyez : nous vous avons tenu parole.

-- Пусть этот малый думает, что мы архитекторы, -- сказал Холмс, когда мы лезли через забор, -- тогда наш приезд не вызовет особых толков. Добрый день, мисс Стоунер! Видите, мы сдержали свое слово!

Notre cliente de la matinée s’était précipitée à notre rencontre et tout son visage exprimait la joie.

Наша утренняя посетительница радостно спешила нам навстречу.

– Je vous ai attendus avec anxiété, s’écria-t-elle, en échangeant une cordiale poignée de main. Tout a marché de façon splendide ; le docteur Roylott est allé en ville et il n’est pas probable qu’il revienne avant ce soir.

-- Я с таким нетерпением ждала вас! -- воскликнула дна, горячо пожимая нам руки. -- Все устроилось чудесно: доктор Ройлотт уехал в город и вряд ли возвратится раньше вечера.

– Nous avons eu le plaisir de faire la connaissance du docteur, dit Holmes, et, en quelques mots, il décrivit ce qui s’était passé.

-- Мы имели удовольствие познакомиться с доктором, -- сказал Холмс и в двух словах рассказал о том, что произошло.

Mlle Stoner devint pâle jusqu’aux lèvres en l’écoutant.

Мисс Стоунер побледнела.

– Grand Dieu ! s’écria-t-elle, il m’a donc suivie.

-- Боже мой! -- воскликнула она. -- Значит, он шел за мной следом!

– C’est ce qu’il semble.

-- Похоже на то.

– Il est si rusé qu’avec lui je ne sais jamais quand je suis vraiment hors d’atteinte. Que va-t-il dire quand il reviendra ?

-- Он так хитер, что я никогда не чувствую себя в безопасности. Что он скажет, когда возвратится?

– Il lui faudra se garder lui-même, car il se peut qu’il comprenne qu’il y a sur sa piste quelqu’un de plus rusé que lui. Il faudra, cette nuit, vous enfermer à clé pour vous protéger contre lui. S’il se montre violent, nous vous emmènerons chez votre tante, à Harrow. Maintenant il faut employer notre temps le mieux possible. Veuillez donc nous mener sur-le-champ aux chambres qu’il s’agit d’examiner.

-- Придется ему быть осторожнее, потому что здесь может найтись кое-кто похитрее его. На ночь запритесь от него на ключ. Если он будет буйствовать, мы увезем вас к вашей тетке в Харроу... Ну, а теперь надо как можно лучше использовать время, и потому проводите нас, пожалуйста, в те комнаты, которые мы должны обследовать.

Le bâtiment, en pierre grise tachetée de mousse, avait un corps central plus élevé que les deux ailes circulaires projetées de chaque côté comme les pinces d’un crabe. L’une de ces ailes, avec ses fenêtres brisées, bouchées au moyen de panneaux de bois, et son toit à demi défoncé, était l’image même de la ruine. La partie centrale n’était guère en meilleur état, mais le corps de droite était comparativement moderne ; les stores aux fenêtres, les panaches de fumée bleue qui s’échappaient des cheminées révélaient que c’était là que résidait la famille. On avait dressé des échafaudages à l’extrémité du mur, dont la maçonnerie avait été défoncée, mais rien n’indiquait qu’il y eût des ouvriers au travail au moment de notre visite. Holmes fit lentement les cent pas, marchant de long en large sur la pelouse mal entretenue, puis il examina avec une profonde attention l’extérieur des fenêtres.

Дом был из серого, покрытого лишайником камня и имел два полукруглых крыла, распростертых, словно клешни у краба, по обеим сторонам высокой центральной части. В одном из этих крыльев окна были выбиты и заколочены досками; крыша местами провалилась. Центральная часть казалась почти столь же разрушенной, зато правое крыло было сравнительно недавно отделано, и по шторам на окнах, по голубоватым дымкам, которые вились из труб, видно было, что живут именно здесь. У крайней стены были воздвигнуты леса, начаты кое-какие работы. Но ни одного каменщика не было видно.

Холмс стал медленно расхаживать по нерасчищенной лужайке, внимательно глядя на окна.

– Cette fenêtre-ci, si je saisis bien, est celle de la chambre où vous couchiez et la suivante, celle du milieu, est celle de la chambre de votre sœur et la suivante, proche du bâtiment central, est celle du docteur Roylott ?

-- Насколько я понимаю, тут комната, в которой вы жили прежде. Среднее окно -- из комнаты вашей сестры, а третье окно, то, что поближе к главному зданию, -- из комнаты доктора Ройлотта...

– C’est bien cela, mais je couche maintenant dans celle du milieu.

-- Совершенно правильно. Но теперь я живу в средней комнате.

– Pendant les réparations, d’après ce que j’ai compris. A propos, il ne semble guère qu’il y ait eu nécessité urgente de réparer l’extrémité du mur.

-- Понимаю, из-за ремонта. Кстати, как-то незаметно, чтобы эта стена нуждалась в столь неотложном ремонте.

– Il n’y en avait point. Je crois que c’était seulement un prétexte pour me faire quitter ma chambre.

-- Совсем не нуждается. Я думаю, это просто предлог, чтобы убрать меня из моей комнаты.

– Ah ! voilà qui donne à réfléchir. Maintenant, de l’autre côté de cette aile étroite court le corridor sur lequel ouvrent ces trois chambres. Il y a des fenêtres dans ce corridor, naturellement ?

-- Весьма вероятно. Итак, вдоль противоположной стены тянется коридор, куда выходят двери всех трех комнат. В коридоре, без сомнения, есть окна?

– Oui, mais elles sont très petites et trop étroites pour qu’on puisse s’introduire par-là.

-- Да, но очень маленькие. Пролезть сквозь них невозможно.

– Comme vous vous enfermiez toutes deux, la nuit, on ne pouvait, par ce côté-là, s’approcher de vos chambres. Auriez-vous l’obligeance, à présent, d’aller dans votre chambre barricader les volets ?

-- Так как вы обе запирались на ключ, то из коридора попасть к вам в комнаты нельзя. Будьте любезны, пройдите в свою комнату и закройте ставни.

Mlle Stoner obéit et Holmes, après avoir avec soin examiné le dedans par la fenêtre ouverte, tenta du dehors et de toutes les façons d’ouvrir le volet de force, mais sans succès. Il n’y avait pas une fente à travers laquelle on pût passer une lame de couteau pour soulever la barre. Alors, à la loupe il examina les gonds, mais ils étaient de fer solide et fermement encastrés dans la maçonnerie massive.

Мисс Стоунер исполнила его просьбу. Холмс предварительно осмотрев окно, употребил все усилия, чтобы открыть ставни снаружи, но безуспешно: не было ни одной щелки, сквозь которую можно было бы просунуть хоть лезвие ножа, чтобы поднять засов. При помощи лупы он осмотрел петли, но они были из твердого железа и крепко вделаны в массивную стену.

– Hum ! dit-il en se grattant le menton, quelque peu perplexe, ma théorie présente assurément quelques difficultés. Nul ne saurait passer par ces volets ainsi fermés. Eh bien ! nous verrons si l’intérieur jette quelque lumière sur cette affaire.

-- Гм! -- проговорил он, в раздумье почесывая подбородок. -- Моя первоначальная гипотеза не подтверждается фактами. Когда ставни закрыты, в эти окна не влезть... Ладно, посмотрим, не удастся ли нам выяснить что-нибудь, осмотрев комнаты изнутри.

Une petite porte latérale nous mena dans le corridor blanchi à la chaux sur lequel ouvraient les trois chambres. Holmes refusant d’examiner la troisième chambre, nous allâmes tout de suite vers la seconde, celle dans laquelle Mlle Stoner couchait maintenant et où sa sœur était morte. C’était une petite chambre très simple, au plafond bas, avec une grande cheminée béante comme il y en a dans les vieilles maisons campagnardes. Il y avait dans un coin une commode brune, dans un autre un lit étroit à courtepointe blanche, et une table de toilette à droite de la fenêtre. Ces objets constituaient, avec deux petites chaises en osier, tout le mobilier de la pièce, si l’on en excepte un petit carré de tapis au milieu. Bruns et vermoulus, les panneaux et les boiseries de chêne autour de la chambre étaient si vieux, si décolorés, qu’ils pouvaient bien dater de la construction primitive du bâtiment. Holmes poussa une des chaises dans un coin et s’assit en silence, cependant que ses yeux faisaient tout le tour de la pièce et, courant du haut en bas, enregistraient tous les détails.

Маленькая боковая дверь открывалась в выбеленный известкой коридор, в который выходили двери всех трех спален. Холмс не счел нужным осматривать третью комнату, и мы сразу прошли во вторую, где теперь спала мисс Стоунер и где умерла ее сестра. Это была просто обставленная комнатка с низким потолком и с широким камином, одним из тех, которые встречаются в старинных деревенских домах. В одном углу стоял комод; другой угол занимала узкая кровать, покрытая белым одеялом; слева от окна находился туалетный столик. Убранство комнаты довершали два плетеных стула да квадратный коврик посередине. Панели на стенах были из темного, источенного червями дуба, такие древние и выцветшие, что казалось, их не меняли со времени постройки дома.

Холмс взял стул и молча уселся в углу. Глаза его внимательно скользили вверх и вниз по стенам, бегали вокруг комнаты, изучая и осматривая каждую мелочь.

-- Куда проведен этот звонок? -- спросил он наконец указывая на висевший над кроватью толстый шнур от звонка, кисточка которого лежала на подушке.

– Où cette sonnette sonne-t-elle ? demanda-t-il enfin, en montrant un gros cordon qui pendait à côté du lit et dont le gland reposait exactement sur l’oreiller.

-- В комнату прислуги.

– Elle aboutit à la chambre de la femme de charge.

-- Он как будто новее всех прочих вещей.

– Elle a l’air plus neuve que le reste.

-- Да, он проведен всего несколько лет назад.

– Oui, elle a été posée il n’y a que quelques années.

-- Вероятно, ваша сестра просила об этом?

– C’est votre sœur qui l’avait demandée, je suppose ?

-- Нет, она никогда им не пользовалась. Мы всегда все делали сами.

– Non, je n’ai jamais entendu dire qu’elle s’en était servie. Nous avons toujours eu l’habitude d’aller chercher nous-mêmes tout ce qu’il nous fallait.

-- Действительно, здесь этот звонок -- лишняя роскошь. Вы меня извините, если я задержу вас на несколько минут: мне хочется хорошенько осмотреть пол.

– Vraiment ! Il ne semblait pas nécessaire de placer là un si beau cordon de sonnette. Vous voudrez bien m’excuser quelques minutes, pendant lesquelles ma curiosité va se porter sur le plancher.

С лупой в руках он ползал на четвереньках взад и вперед по полу, пристально исследуя каждую трещину в половицах. Также тщательно он осмотрел и панели на стенах. Потом подошел к кровати, внимательно оглядел ее и всю стену снизу доверху. Потом взял шнур от звонка и дернул его.

Il se jeta alors à plat ventre, sa loupe à la main, et rapidement se traîna, rampant tantôt en avant, tantôt en arrière, pour inspecter minutieusement les fentes entre les lames du parquet. Il en fit autant ensuite pour les boiseries qui couvraient les murs. Finalement il se dirigea vers le lit et passa quelque temps à le regarder fixement ; son œil courut ensuite du haut en bas du mur. Puis il prit en main le cordon de sonnette et le tira brusquement.

-- Да ведь звонок поддельный! -- сказал он.

– Eh ! dit-il, c’est une fausse sonnette !

– Elle ne sonne pas ?

– Non, le cordon n’est même pas relié à un fil de fer. Voilà qui est très intéressant : vous pouvez voir à présent qu’elle est fixée à un crochet juste au-dessus de l’endroit où se trouve l’ouverture de la prise d’air

– Que c’est absurde ! Je ne l’ai jamais remarqué auparavant.

– Très étrange ! observa Holmes en tirant sur le cordon. Il y a dans cette chambre un ou deux points très singuliers. Par exemple, il faut que l’architecte soit un imbécile pour ouvrir une prise d’air qui donne dans une autre pièce, alors que, sans plus de peine, il aurait pu la faire communiquer avec l’air du dehors !

– Cela aussi est tout à fait moderne, dit la jeune femme.

– Cela date de la même époque que le cordon de sonnette, remarqua Holmes.

-- Он не звонит?

-- Он даже не соединен с проволокой. Любопытно! Видите, он привязан к крючку как раз над тем маленьким отверстием для вентилятора.

-- Как странно! Я и не заметила этого.

-- Очень странно... -- бормотал Холмс, дергая шнур. -- В этой комнате многое обращает на себя внимание. Например, каким нужно быть безумным строителем, чтобы вывести вентилятор в соседнюю комнату, когда его с такой же легкостью можно было вывести наружу!

-- Все это сделано тоже очень недавно, -- сказала Элен.

-- Примерно в одно время со звонком, -- заметил Холмс.

– Oui, on a fait plusieurs petits changements à ce moment-là.

-- Да, как раз в то время здесь произвели кое-какие переделки.

– Il semble que ce furent des changements d’un caractère très intéressant – des cordons de sonnette qui ne sonnent pas et des prises d’air qui n’aèrent point. Avec votre permission, mademoiselle Stoner, nous porterons maintenant nos recherches dans l’autre chambre.

-- Интересные переделки: звонки, которые не звонят, и вентиляторы, которые не вентилируют. С вашего позволения, мисс Стоунер, мы перенесем наши исследования в другие комнаты.

La chambre du docteur Roylott, bien que plus spacieuse que celle de sa belle-fille, était aussi simplement meublée. Un lit de camp, un petit rayon en bois garni de livres, la plupart d’un caractère technique, un fauteuil à côté du lit, une chaise ordinaire en bois contre le mur, une table ronde et un grand coffre en fer étaient les principaux objets qui s’offraient à nos yeux. Holmes, lentement, fit le tour de la pièce et examina chaque chose avec le plus vif intérêt.

– Qu’y a-t-il là-dedans ? demanda-t-il en frappant sur le coffre.

– Les papiers d’affaires de mon beau-père.

– Oh ! vous en avez donc vu l’intérieur ?

– Une fois seulement, il y a quelques années. Je me souviens qu’il était plein de papiers.

– Il n’y a pas un chat dedans, par exemple ?

– Non. Quelle étrange idée !

– Eh bien, regardez ceci !

Il prit une petite soucoupe de lait qui se trouvait sur le haut du coffre.

– Non, nous n’avons pas de chance. Mais il y a un guépard et un babouin.

– Ah ! oui, naturellement. Eh bien, un guépard, c’est ni plus ni moins qu’un gros chat, or une soucoupe de lait comme celle-ci ne suffirait guère, je pense, à contenter un chat. Il y a encore un point que je désirerais tirer au clair.

Il s’accroupit devant la chaise en bois et en examina le siège avec la plus grande attention.

– Merci. Voilà qui est bien réglé, dit-il en se levant et en remettant sa loupe dans sa poche. Holà ! voici quelque chose d’intéressant !

L’objet qui avait attiré son attention était un petit fouet à chien pendu à un des coins du lit ; il était, toutefois, roulé et noué de façon à former une boucle.

– Que dites-vous de cela, Watson ?

– C’est un fouet assez ordinaire, mais je ne vois pas pourquoi on y a fait ce nœud.

– Le fait est que c’est moins ordinaire, cela, hein ? Ah ! le monde est bien méchant et quand un homme intelligent tourne son esprit vers le crime, c’est la pire chose qui soit. Je crois, mademoiselle Stoner, que j’en ai assez vu maintenant et, avec votre permission, nous irons nous promener sur la pelouse.

Je n’avais jamais vu le visage de mon ami aussi farouche ni son front aussi sombre qu’au moment où nous nous sommes éloignés du lieu de nos recherches. Nous avions à plusieurs reprises remonté et redescendu la pelouse et ni Mlle Stoner ni moi-même n’osions ni ne voulions interrompre le cours de ses pensées, quand il s’éveilla de sa rêverie.

– Il est tout à fait essentiel, mademoiselle Stoner, dit-il, que vous suiviez absolument mes conseils en tout point.

– Je les suivrai, très certainement.

– La chose est trop sérieuse pour hésiter en quoi que ce soit. Votre vie peut dépendre de votre obéissance.

– Je vous assure que je suis toute entre vos mains.

– Et d’abord il faut que mon ami et moi, nous passions la nuit dans votre chambre.

Mlle Stoner et moi nous le regardâmes, étonnés…

– Oui, c’est nécessaire. Laissez-moi m’expliquer. Je crois que c’est l’auberge du village, de l’autre côté, là-bas ?

– Oui, c’est la Couronne.

– Très bien ! Vos fenêtres doivent être visibles de là-bas ?

– Certainement.

– Il faudra vous enfermer dans votre chambre en prétextant un mal de tête quand votre beau-père reviendra. Puis, quand vous l’entendrez entrer dans sa chambre pour la nuit, vous ouvrirez les volets de votre fenêtre, vous soulèverez la barre et vous mettrez votre lampe là ; ce sera un signal pour nous ; et alors, avec les objets dont vous pouvez avoir besoin, vous vous retirerez dans la chambre que vous occupiez avant. Je ne doute pas qu’en dépit des réparations, vous ne puissiez vous y installer pour une nuit.

– Oh ! certes, bien facilement.

– Pour le reste, vous n’avez qu’à nous laisser faire…

– Mais que ferez-vous ?

– Nous passerons la nuit dans votre chambre et nous chercherons la cause de ce bruit qui vous a dérangée.

– Je crois, monsieur Holmes, que vous avez déjà votre idée bien arrêtée, dit Mlle Stoner en posant sa main sur le bras de mon camarade.

– Peut-être bien.

– Mais, par pitié, dites-moi ce qui causa la mort de ma sœur.

– Avant de parier, je voudrais avoir des preuves plus évidentes.

– Vous pouvez, du moins, me dire si je ne me trompe pas et si elle est effectivement morte d’une frayeur subite.

– Non, je ne le crois pas. Je crois qu’il doit y avoir eu une cause plus tangible. Et maintenant, mademoiselle Stoner, il faut que nous vous quittions, car si le docteur Roylott, en rentrant, nous voyait, notre voyage serait inutile. Au revoir et soyez courageuse, car si vous faites ce que je vous ai dit, vous pouvez être sûre que nous écarterons les dangers qui vous menacent.

Sherlock Holmes et moi, nous n’eûmes aucune difficulté à louer deux chambres à l’auberge de la Couronne. Ces pièces se trouvaient à l’étage supérieur et, de notre fenêtre, nous découvrions nettement la grande porte de l’avenue et l’aile habitée du manoir de Stoke Moran.

A la tombée de la nuit, nous vîmes le docteur Grimesby Roylott passer en voiture ; son énorme carrure se détachait nettement à côté de la mince silhouette du garçon d’écurie qui conduisait. Celui-ci éprouva quelque difficulté à ouvrir les lourdes portes et nous entendîmes le rugissement enroué de la voix du docteur, en même temps que nous le voyions agiter un poing menaçant. La voiture entra et, quelques minutes après, nous vîmes, provenant d’une des pièces où l’on avait allumé une lampe, une lumière soudaine jaillir parmi les arbres.

– Savez-vous bien, Watson, dit Holmes, tandis que nous étions assis tous deux dans l’obscurité qui commençait, que j’éprouve quelques scrupules à vous emmener ce soir. Il y a nettement un élément de danger.

– Puis-je vous être utile ?

– Votre présence peut être inappréciable.

– Alors, c’est réglé, je viendrai…

– C’est très gentil de votre part.

– Vous parlez de danger. Vous avez, évidemment, vu dans ces chambres plus de choses que je n’en ai aperçu.

– Non, mais j’imagine que j’en ai tiré plus de déductions que vous. Vous avez, je pense, vu tout ce que j’ai vu.

– Je n’ai rien vu de remarquable, sauf ce cordon de sonnette et j’avoue que trouver sa raison d’être passe mon imagination.

– Vous avez aussi vu la prise d’air ?

– Oui, mais je ne pense pas que ce soit une chose extraordinaire que d’avoir une petite ouverture entre deux chambres. Celle-ci est si minuscule qu’un rat y pourrait à peine passer.

– Je savais avant de venir à Stoke Moran que nous trouverions une prise d’air.

– Mon cher Holmes !

– Oui, je le savais. Vous vous rappelez que, dans son récit, elle nous a dit que sa sœur pouvait sentir le cigare de Roylott. Or cela, tout naturellement, suggère tout de suite qu’il doit exister une communication entre les deux pièces. Ce ne pouvait être qu’une petite ouverture, autrement on en aurait tenu compte lors de l’enquête du coroner. J’ai donc diagnostiqué une prise d’air.

– Mais quel mal peut-il y avoir à cela ?

– Eh bien, il y a, au moins, une curieuse coïncidence de dates. On établit une prise d’air, on installe un cordon et une dame qui couche dans le lit, meurt. Cela ne vous frappe pas ?

– Jusqu’ici, je ne peux encore voir aucun rapport.

– N’avez-vous rien observé de très particulier à propos de ce

– Non.

– Il a été fixé au plancher par des fiches de fer. Avez-vous jamais vu un lit assujetti comme cela ?

– Je ne saurais prétendre que j’en ai vu.

– La dame ne pouvait bouger son lit. Il fallait qu’il demeure toujours dans la même position par rapport à la prise d’air et à la ‘corde – car nous pouvons l’appeler ainsi, puisqu’il est clair qu’il n’a jamais été question d’un cordon de sonnette.

– Holmes, m’écriai-je, il me semble voir vaguement à quoi vous faites allusion. Nous arrivons juste à temps pour prévenir un crime horrible et raffiné.

– Assez raffiné et assez horrible, oui. Quand un médecin fait le mal, il est le premier des criminels. Il a le nerf et il a la science. Cela s’est déjà vu. Mais les coups que frappe cet homme sont plus subtils et profonds que tous ceux de ses confrères devenus criminels avant lui. Toutefois, Watson, je crois que nous pourrons frapper plus profondément encore. Mais nous aurons bien assez d’horreurs d’ici que la nuit ne soit terminée. De grâce, fumons une pipe tranquillement et, pendant quelques heures, tournons nos pensées vers des choses plus réjouissantes.

Vers neuf heures, la lumière parmi les arbres s’éteignit et tout devint noir dans la direction du manoir. Deux heures s’écoulèrent encore, lentement, puis tout à coup, exactement au premier coup de onze heures, une lumière brillante s’alluma juste en face de nous.

– Cette fois, c’est notre signal, dit Holmes en se levant vivement, il vient de la fenêtre du milieu.

Il échangea, en passant, quelques paroles avec l’aubergiste, pour lui expliquer que nous allions rendre une visite tardive à quelqu’un que nous connaissions et que nous y passerions peut-être la nuit. Un instant après nous étions sur la route obscure ; un vent froid nous soufflait au visage et une lumière, scintillant en face de nous dans les ténèbres, nous guidait vers notre sombre mission.

Nous n’eûmes guère de difficulté pour entrer dans le domaine, car des brèches que personne n’avait songé à réparer s’ouvraient dans le vieux mur du parc. En nous avançant parmi les arbres, nous avions atteint et traversé la pelouse et nous allions passer par la fenêtre quand, d’un bosquet de laurier, surgit quelque chose qui ressemblait à un enfant hideux et difforme ; l’étrange créature se jeta sur l’herbe en se tordant les membres, puis soudain, traversant la pelouse en courant, se perdit dans l’obscurité.

– Grand Dieu ! murmurai-je, vous avez vu ?

Holmes fut sur le moment aussi étonné que moi. Dans sa surprise, sa main se referma sur mon poignet, comme un étau, puis il se mit à rire en sourdine et approcha ses lèvres de mon oreille.

– Charmant séjour ! murmura-t-il, c’est le babouin.

J’avais oublié les étranges animaux favoris du docteur. Il y avait aussi un guépard. Du coup, j’avoue que je me suis senti l’esprit plus à l’aise quand, après avoir suivi l’exemple de Holmes en ôtant mes souliers, je me trouvai dans la chambre à coucher. Sans aucun bruit, mon compagnon ferma les volets, replaça la lampe sur la table et jeta un regard autour de la pièce. Tout était tel que nous l’avions vu dans la journée. Alors, s’étant glissé jusqu’à moi, la main en cornet, il me murmura de nouveau à l’oreille, si bas que je pouvais tout juste distinguer les mots :

– Le moindre bruit serait fatal à nos projets.

De la tête je fis signe que j’avais entendu.

– Il faut que nous restions assis sans lumière. Il la verrait par le trou d’aération.

J’acquiesçai de nouveau.

– Ne vous endormez pas. Votre vie même en dépend. Gardez votre revolver tout prêt, pour le cas où nous en aurions besoin. Je demeurerai assis à côté du lit et vous sur cette chaise-là.

Je pris mon revolver et le plaçai sur le coin de la table.

Holmes avait apporté une canne longue et mince qu’il plaça sur le lit à côté de lui. Près de la canne, il posa une boîte d’allumettes et un bout de bougie, puis il tourna la mèche de la lampe et nous fûmes dans l’obscurité.

Comment oublierai-je jamais cette veillée terrible ? Je ne pouvais entendre aucun bruit, pas même le souffle d’une respiration et pourtant je savais que mon compagnon était assis, les yeux grands ouverts, à quelques pieds de moi, dans un état de tension nerveuse identique au mien. Les volets ne laissaient pas percer le moindre rayon de lumière et nous attendions dans une obscurité absolue. Du dehors venait parfois le cri d’un oiseau nocturne et, une fois, sous notre fenêtre même, un gémissement prolongé comme celui d’un chat vint nous dire que le guépard était bien en liberté. Très loin, nous pouvions entendre les coups graves de l’horloge de la paroisse qui retentissaient tous les quarts d’heure. Comme ils semblaient longs ces quarts d’heure ! Minuit sonna, puis une heure, puis deux, puis trois, et nous étions toujours assis, là, à attendre en silence ce qui pourrait arriver.

Soudain une lueur momentanée apparut dans la direction de la bouche d’air ; elle s’évanouit tout de suite, mais une forte odeur d’huile qui brûlait et de métal chauffé lui succéda. On venait d’allumer une lanterne sourde dans la chambre voisine. Je perçus le bruit d’un mouvement très doux, puis tout fut de nouveau silencieux, bien que l’odeur se fît plus forte. Pendant une demi-heure je restai assis, l’oreille tendue. Alors, tout à coup, un autre bruit se fit entendre – un bruit calme, très doux, comme celui d’un jet de vapeur s’échappant sans discontinuer d’une bouilloire. Au moment où nous l’entendions, Holmes sauta du lit, frotta une allumette et, de sa canne, cingla avec fureur le cordon de sonnette.

– Vous le voyez, Watson ? hurla-t-il. Vous le voyez ?

Mais je ne voyais rien. Au moment où Holmes gratta son allumette, j’entendis un sifflement bas et clair, toutefois la lumière éclatant soudain devant mes yeux fatigués fit qu’il me demeurait impossible de dire sur quoi mon ami frappait aussi sauvagement. Je pus voir pourtant que son visage, rempli d’horreur et de dégoût, était d’une pâleur de mort.

Il avait cessé de frapper et il regardait fixement la bouche d’air quand, soudain, éclata dans le silence de la nuit le cri le plus horrible que j’aie jamais entendu. Il s’enfla, toujours de plus en plus fort, en un rauque rugissement où la douleur, la peur et la colère s’unissaient pour en faire un cri perçant et terrible. Il paraît que jusque là-bas, dans le village, et même jusqu’au lointain presbytère, ce cri réveilla les dormeurs dans leur lit. Il nous glaça le cœur et je demeurai là, à regarder Holmes du même regard exorbité dont lui-même me regarda, jusqu’à ce que mourussent enfin dans le silence les échos de ce cri qui l’avait troublé.

– Qu’est-ce que cela signifie ? haletai-je.

– Cela signifie que tout est fini, répondit Holmes, et peut-être, après tout, en est-il mieux ainsi. Prenez votre revolver et nous entrerons dans la chambre du docteur Roylott.

Le visage grave, il alluma la lampe et sortit dans le corridor. Deux fois il frappa à la porte du docteur Roylott sans obtenir de réponse. Alors il tourna la poignée et entra. Je le suivais, sur ses talons, mon revolver armé à la main.

Ce fut un singulier spectacle qui s’offrit à nos yeux. Sur la table se trouvait une lanterne sourde dont le volet était à moitié levé ; elle jetait un vif rayon de lumière sur le coffre en fer dont la porte était entrouverte. A côté de cette table, sur la chaise en bois était assis le docteur Grimesby Roylott, vêtu d’une robe de chambre grise qui laissait voir ses chevilles nues et ses pieds glissés dans des babouches rouges. Sur ses genoux reposait le petit fouet à la longue lanière que nous avions remarqué dans la journée. Son menton était levé et ses yeux rigides considéraient le coin du plafond avec un regard d’une fixité terrible. Autour du front, on lui voyait une étrange bande jaune aux taches brunâtres, et qui semblait lui enserrer étroitement la tête. A notre entrée, il ne dit pas un mot et ne fit pas un geste.

– La bande ! La bande mouchetée ! murmura Holmes.

Je fis un pas en avant. Un instant après, l’étrange coiffure se mit à remuer et des cheveux de l’homme surgit la tête plate en forme de losange, puis le cou gonflé d’un odieux serpent.

– C’est un serpent des marais ! s’écria Holmes, le plus terrible des serpents de l’Inde. Il est mort moins de dix secondes après avoir été mordu. La violence, en vérité, retombe bien sur ceux qui la provoquent et celui qui complote tombe dans la fosse qu’il creuse pour autrui. Rejetons cette bête dans son antre ; après quoi nous pourrons alors conduire Mlle Stoner en lieu sûr, puis informer la police de ce qui s’est passé.

Tout en parlant, il prit vivement le fouet sur les genoux du mort et, jetant le nœud coulant autour du cou du reptile, il l’arracha de son horrible perchoir et, en le portant à bout de bras, le lança dans le coffre qu’il referma sur lui.

Tels sont les faits qui amenèrent la mort du docteur Grimesby Roylott, de Stoke Moran. Il n’est pas nécessaire d’allonger un récit qui n’est déjà que trop long, pour dire comment nous avons annoncé la triste nouvelle à la jeune fille terrifiée ; comment, par le train du matin, nous sommes allés la confier aux soins de sa bonne tante à Harrow et comment enfin la lente procédure de l’enquête officielle aboutit à la conclusion que le docteur était mort, victime de son imprudence, en jouant avec un de ses dangereux animaux favoris. Le peu qu’il me reste à rapporter me fut dit par Sherlock Holmes le lendemain, pendant notre voyage de retour.

– J’étais d’abord arrivé, dit-il, à une conclusion tout à fait erronée ; cela montre, mon cher Watson, comment il est dangereux de raisonner sur des données insuffisantes. La présence des bohémiens et l’emploi du mot « bande » dont la jeune fille s’était servie sans doute pour expliquer l’horrible apparition qu’elle n’avait fait qu’entrevoir à la lueur de son allumette m’avaient mis sur une piste entièrement fausse. Je ne peux que revendiquer le mérite d’avoir immédiatement reconsidéré ma position quand il me parut évident que, quelque soit le danger qui menaçât un occupant de la chambre, ce danger ne pouvait venir ni par la porte ni par la fenêtre. Mon attention fut attirée tout de suite, comme je vous l’ai dit déjà, sur la bouche d’air et le cordon de sonnette qui descendait sur le lit. La découverte que ce n’était qu’un trompe-l’œil et que le lit était assujetti au plancher me fit sur-le-champ soupçonner que cette corde était là pour servir de pont à quelque chose qui passait par le trou et descendait vers le lit. L’idée d’un serpent se présenta tout de suite et quand j’associai cette idée au fait – connu de nous – que le docteur faisait venir de nombreux animaux des Indes, j’ai senti que j’étais probablement sur la bonne voie. L’idée de se servir d’une sorte de poison que ne pourrait déceler aucune analyse clinique était bien celle qui viendrait à un homme intelligent et cruel, accoutumé aux choses de l’Orient. La rapidité avec laquelle ce poison agirait serait aussi, à son point de vue, un avantage. Il faudrait un coroner aux yeux bien perspicaces pour aller découvrir les deux petites piqûres sombres qui révéleraient l’endroit où les crochets empoisonnés auraient accompli leur œuvre. C’est alors que j’ai pensé au sifflet. Naturellement il lui fallait rappeler le serpent avant que la lumière du jour ne le révélât à la victime. Il l’avait accoutumé, probablement en se servant du lait que nous avons vu, à revenir vers lui quand il l’appelait. Quand il le passait par la bouche d’air à l’heure qu’il jugeait la plus favorable, il avait la certitude que l’animal ramperait le long de la corde et descendrait sur le lit. Il pouvait mordre ou ne pas mordre la jeune fille, peut-être pourrait-elle y échapper toutes les nuits pendant toute une semaine, mais tôt ou tard elle serait fatalement la victime du serpent.

« J’en étais arrivé à ces conclusions avant même d’être entré dans la chambre du docteur. Une inspection de sa chaise me montra qu’il avait l’habitude de monter dessus, ce qui, naturellement, était nécessaire pour atteindre la bouche d’air. La vue du coffre, la soucoupe de lait et la boucle du fouet à chien suffirent pour chasser enfin toute espèce de doute que je pouvais encore avoir. Le bruit métallique entendu par Mlle Stoner était, manifestement, dû au fait que le beau-père fermait en toute hâte la porte du coffre sur son dangereux locataire. Ayant ainsi bien arrêté mes idées, vous savez les mesures que j’ai prises pour les vérifier. J’ai entendu siffler le serpent, tout comme, je n’en doute pas, vous l’avez vous-même entendu ; j’ai tout de suite allumé et je l’ai attaqué.

– Avec ce résultat, que vous l’avez refoulé par la bouche d’air.

– Et ce résultat aussi qu’il s’est, de l’autre côté, retourné contre son maître. Quelques-uns de mes coups de canne ont porté et ils ont réveillé si bien sa nature de serpent qu’il s’est jeté sur la première personne qu’il a rencontrée. Il n’y a pas de doute que je ne sois ainsi indirectement responsable de la mort du docteur Grimesby Roylott ; mais je crois pouvoir affirmer, selon toute vraisemblance, qu’elle ne pèsera pas bien lourd sur ma conscience.

Комната доктора Гримеби Ройлотта была больше, чем комната его падчерицы, но обставлена так же просто. Походная кровать, небольшая деревянная полка, уставленная книгами, преимущественно техническими, кресло рядом с кроватью, простой плетеный стул у стены, круглый стол и большой железный несгораемый шкаф -- вот и все, что бросалось в глаза при входе в комнату. Холмс медленно похаживал вокруг, с живейшим интересом исследуя каждую вещь.

-- Что здесь? -- спросил он, стукнув по несгораемому шкафу.

-- Деловые бумаги моего отчима.

-- Ого! Значит, вы заглядывали в этот шкаф?

-- Только раз, несколько лет назад. Я помню, там была кипа бумаг.

-- А нет ли в нем, например, кошки?

-- Нет. Что за странная мысль!

-- А вот посмотрите!

Он снял со шкафа маленькое блюдце с молоком.

-- Нет, кошек мы не держим. Но зато у нас есть гепард и павиан.

-- Ах, да! Гепард, конечно, всего только большая кошка, но сомневаюсь, что такое маленькое блюдце молока может насытить этого зверя. Да, в этом надо разобраться.

Он присел на корточки перед стулом и принялся с глубоким вниманием изучать сиденье.

-- Благодарю вас, все ясно, -- сказал он, поднимаясь и кладя лупу в карман. -- Ага, вот еще кое-что весьма интересное!

Внимание его привлекла небольшая собачья плеть, висевшая в углу кровати. Конец ее был завязан петлей.

-- Что вы об этом думаете, Уотсон?

-- По-моему, самая обыкновенная плеть. Не понимаю, для чего понадобилось завязывать на ней петлю.

-- Не такая уж обыкновенная... Ах, сколько зла на свете, и хуже всего, когда злые дела совершает умный человек!.. Ну, с меня достаточно, мисс, я узнал все, что мне нужно, а теперь с вашего разрешения мы пройдемся по лужайке.

Я никогда не видел Холмса таким угрюмым и насупленным. Некоторое время мы расхаживали взад и вперед в глубоком молчании, и ни я, ни мисс Стоунер не прерывали течения его мыслей, пока он сам не очнулся от задумчивости.

-- Очень важно, мисс Стоунер, чтобы вы в точности следовали моим советам, -- сказал он.

-- Я исполню все беспрекословно.

-- Обстоятельства слишком серьезны, и колебаться нельзя. От вашего полного повиновения зависит ваша жизнь.

-- Я целиком полагаюсь на вас.

-- Во-первых, мы оба -- мой друг и я -- должны провести ночь в вашей комнате.

Мисс Стоунер и я взглянули на него с изумлением.

-- Это необходимо. Я вам объясню. Что это там, в той стороне? Вероятно, деревенская гостиница?

-- Да, там "Корона".

-- Очень хорошо. Оттуда видны ваши окна?

-- Конечно.

-- Когда ваш отчим вернется, скажите, что у вас болит голова, уйдите в свою комнату и запритесь на ключ. Услышав, что он пошел спать, вы снимете засов, откроете ставни вашего окна и поставите на подоконник лампу; эта лампа будет для нас сигналом. Тогда, захватив с собой все, что пожелаете, вы перейдете в свою бывшую комнату. Я убежден, что, несмотря на ремонт, вы можете один раз переночевать в ней.

-- Безусловно.

-- Остальное предоставьте нам.

-- Но что же вы собираетесь сделать?

-- Мы проведем ночь в вашей комнате и выясним причину шума, напугавшего вас.

-- Мне кажется, мистер Холмс, что вы уже пришли к какому-то выводу, -- сказала мисс Стоунер, дотрагиваясь до рукава моего друга.

-- Быть может, да.

-- Тогда, ради всего святого, скажите хотя бы, отчего умерла моя сестра?

-- Прежде чем ответить, я хотел бы собрать более точные улики.

-- Тогда скажите по крайней мере, верно ли мое предположение, что она умерла от внезапного испуга?

-- Нет, неверно: я полагаю, что причина ее смерти была более вещественна... А теперь, мисс Стоунер, мы должны покинуть вас, потому что, если мистер Ройлотт вернется и застанет нас, вся поездка окажется совершенно напрасной. До свидания! Будьте мужественны, сделайте все, что я сказал, и не сомневайтесь, что мы быстро устраним грозящую вам опасность.

Мы с Шерлоком Холмсом без всяких затруднений сняли номер в гостинице "Корона". Номер наш находился в верхнем этаже, и из окна видны были ворота парка и обитаемое крыло сток-моронского дома. В сумерках мы видели, как мимо проехал доктор Гримеби Ройлотт; его грузное тело вздымалось горой рядом с тощей фигурой мальчишки, правившего экипажем. Мальчишке не сразу удалось открыть тяжелые железные ворота, и мы слышали, как рычал на него доктор, и видели, с какой яростью он потрясал кулаками. Экипаж въехал в ворота, и через несколько минут сквозь деревья замелькал свет от лампы, зажженной в одной из гостиных. Мы сидели в потемках, не зажигая огня.

-- Право, не знаю, -- сказал Холмс, -- брать ли вас сегодня ночью с собой! Дело-то очень опасное.

-- А я могу быть полезен вам?

-- Ваша помощь может оказаться неоценимой.

-- Тогда я непременно пойду.

-- Спасибо.

-- Вы говорите об опасности. Очевидно, вы видели в этих комнатах что-то такое, чего не видел я.

-- Нет, я видел то же, что и вы, но сделал другие выводы.

-- Я не заметил в комнате ничего примечательного, кроме шнура от звонка, но, признаюсь, не способен понять, для какой цели он может служить.

-- А на вентилятор вы обратили внимание?

-- Да, но мне кажется, что в этом маленьком отверстии между двумя комнатами нет ничего необычного. Оно так мало, что даже мышь едва ли может пролезть сквозь него.

-- Я знал об этом вентиляторе прежде, чем мы приехали в Сток-Морон.

-- Дорогой мой Холмс!

-- Да, знал. Помните, мисс Стоунер сказала, что ее сестра чувствовала запах сигар, которые курит доктор Ройлотт? А это доказывает, что между двумя комнатами есть отверстие, и, конечно, оно очень мало, иначе его заметил бы следователь при осмотре комнаты. Я решил, что тут должен быть вентилятор.

-- Но какую опасность может таить в себе вентилятор?

-- А посмотрите, какое странное совпадение: над кроватью устраивают вентилятор, вешают шнур, и леди, спящая на кровати, умирает. Разве это не поражает вас?

-- Я до сих пор не могу связать эти обстоятельства.

-- А в кровати вы не заметили ничего особенного?

-- Нет.

-- Она привинчена к полу. Вы когда-нибудь видели, чтобы кровати привинчивали к полу?

-- Пожалуй, не видел.

-- Леди не могла передвинуть свою кровать, ее кровать всегда оставалась в одном и том же положении по отношению к вентилятору и шнуру. Этот звонок приходится называть просто шнуром, так как он не звонит.

-- Холмс! -- вскричал я. -- Кажется, я начинаю понимать, на что вы намекаете. Значит, мы явились как раз вовремя, чтобы предотвратить ужасное и утонченное преступление.

-- Да, утонченное и ужасное. Когда врач совершает преступление, он опаснее всех прочих преступников. У него крепкие нервы и большие знания. Палмер и Причард1 были лучшими специалистами в своей области. Этот человек очень хитер, но я надеюсь, Уотсон, что нам удастся перехитрить его. Сегодня ночью нам предстоит пережить немало страшного, и потому, прошу вас, давайте пока спокойно закурим трубки и проведем эти несколько часов, разговаривая о чем-нибудь более веселом.

Часов около девяти свет, видневшийся между деревьями, погас, и усадьба погрузилась во тьму. Так прошло часа два, и вдруг ровно в одиннадцать одинокий яркий огонек засиял прямо против нашего окна.

-- Это сигнал для нас, -- сказал Холмс, вскакивая. -- Свет горит в среднем окне.

Выходя, он сказал хозяину гостиницы, что мы идем в гости к одному знакомому и, возможно, там и переночуем. Через минуту мы вышли на темную дорогу. Свежий ветер дул нам в лицо, желтый свет, мерцая перед нами во мраке, указывал путь.

Попасть к дому было нетрудно, потому что старая парковая ограда обрушилась во многих местах. Пробираясь между деревьями, мы достигли лужайки, пересекли ее и уже собирались влезть в окно, как вдруг какое-то существо, похожее на отвратительного урода-ребенка, выскочило из лавровых кустов, бросилось, корчась, на траву, а потом промчалось через лужайку и скрылось в темноте.

-- Боже! -- прошептал я. -- Вы видели?

В первое мгновение Холмс испугался не меньше меня. Он Схватил мою руку и сжал ее, словно тисками. Потом тихо рассмеялся и, приблизив губы к моему уху, пробормотал еле слышно:

-- Милая семейка! Ведь это павиан.

Я совсем забыл о любимцах доктора. А гепард, который каждую минуту может оказаться у нас на плечах? Признаться, я почувствовал себя значительно лучше, когда, следуя примеру Холмса, сбросил ботинки, влез в окно и очутился в спальне. Мой друг бесшумно закрыл ставни, переставил лампу на стол и быстро оглядел комнату. Здесь было все как днем. Он приблизился ко мне и, сложив руку трубкой, прошептал так тихо, что я едва понял его:

-- Малейший звук погубит нас.

Я кивнул головой, показывая, что слышу.

-- Нам придется сидеть без огня. Сквозь вентилятор он может заметить свет.

Я кивнул еще раз.

-- Не засните -- от этого зависит ваша жизнь. Держите револьвер наготове. Я сяду на край кровати, а вы на стул.

Я вытащил револьвер и положил его на угол стола. Холмс принес с собой длинную, тонкую трость и поместил ее возле себя на кровать вместе с коробкой спичек и огарком свечи. Потом задул лампу, и мы остались в полной темноте.

Забуду ли я когда-нибудь эту страшную бессонную ночь! Ни один звук не доносился до меня. Я не слышал даже дыхания своего друга, а между тем знал, что он сидит в двух шагах от меня с открытыми глазами, в таком же напряженном, нервном состоянии, как и я. Ставни не пропускали ни малейшего луча света, мы сидели в абсолютной тьме. Изредка снаружи доносился крик ночной птицы, а раз у самого нашего окна раздался протяжный вой, похожий на кошачье мяуканье: гепард, видимо, гулял на свободе. Слышно было, как вдалеке церковные часы гулко отбивали четверти. Какими долгими они казались нам, эти каждые пятнадцать минут! Пробило двенадцать, час, два, три, а мы все сидели молча, ожидая чего-то неизбежного.

Внезапно у вентилятора мелькнул свет и сразу же исчез, но тотчас мы почувствовали сильный запах горелого масла и накаленного металла. Кто-то в соседней комнате зажег потайной фонарь. Я услышал, как что-то двинулось, потом все смолкло, и только запах стал еще сильнее. С полчаса я сидел, напряженно вглядываясь в темноту. Внезапно послышался какой-то новый звук, нежный и тихий, словно вырывалась из котла тонкая струйка пара. И в то же мгновение Холмс вскочил с кровати, чиркнул спичкой и яростно хлестнул своей тростью по шнуру.

-- Вы видите ее, Уотсон? -- проревел он. -- Видите?

Но я ничего не видел. Пока Холмс чиркал спичкой, я слышал тихий отчетливый свист, но внезапный яркий свет так ослепил мои утомленные глаза, что я не мог ничего разглядеть и не понял, почему Холмс так яростно хлещет тростью. Однако я успел заметить выражение ужаса и отвращения на его мертвенно-бледном лице.

Холмс перестал хлестать и начал пристально разглядывать вентилятор, как вдруг тишину ночи прорезал такой ужасный крик, какого я не слышал никогда в жизни. Этот хриплый крик, в котором смешались страдание, страх и ярость, становился все громче и громче. Рассказывали потом, что не только в деревне, но даже в отдаленном домике священника крик этот разбудил всех спящих. Похолодевшие от ужаса, мы глядели друг на друга, пока последний вопль не замер в тишине.

-- Что это значит? -- спросил я, задыхаясь.

-- Это значит, что все кончено,-- ответил Холмс. -- И в сущности, это к лучшему. Возьмите револьвер, и пойдем в комнату доктора Ройлотта.

Лицо его было сурово. Он зажег лампу и пошел по коридору. Дважды он стукнул в дверь комнаты доктора, но изнутри никто не ответил. Тогда он повернул ручку и вошел в комнату. Я шел следом за ним, держа в руке заряженный револьвер.

Необычайное зрелище представилось нашим взорам. На столе стоял фонарь, бросая яркий луч света на железный несгораемый шкаф, дверца которого была полуоткрыта. У стола на соломенном стуле сидел доктор Гримиби Ройлотт в длинном сером халате, из-под которого виднелись голые лодыжки. Ноги его были в красных турецких туфлях без задников. На коленях лежала та самая плеть, которую мы еще днем заметили в его комнате. Он сидел, задрав подбородок кверху, неподвижно устремив глаза в потолок; в глазах застыло выражение страха. Вокруг его головы туго обвилась какая-то необыкновенная, желтая с коричневыми крапинками лента. При нашем появлении доктор не шевельнулся и не издал ни звука.

-- Лента! Пестрая лента! -- прошептал Холмс.

Я сделал шаг вперед. В то же мгновение странный головной убор зашевелился, и из волос доктора Ройлотта поднялась граненая головка и раздувшаяся шея ужасной змеи.

-- Болотная гадюка! -- вскричал Холмс. -- Самая смертоносная индийская змея! Он умер через девять секунд после укуса. "Поднявший меч от меча и погибнет", и тот, кто роет другому яму, сам в нее попадет. Посадим эту тварь в ее логово, отправим мисс Стоунер в какое-нибудь спокойное место и дадим знать полиции о том, что случилось.

Он схватил плеть с колен мертвого, накинул петлю на голову змеи, стащил ее с ужасного насеста, швырнул внутрь несгораемого шкафа и захлопнул дверцу.

Таковы истинные обстоятельства смерти доктора Гримсби Ройлотта из Сток-Морона. Не стану подробно рассказывать, как мы сообщили печальную новость испуганной девушке, как утренним поездом мы препроводили ее на попечение тетки в Харроу и как туповатое полицейское следствие пришло к заключению, что доктор погиб от собственной неосторожности, забавляясь со своей любимицей -- ядовитой змеей. Остальное Шерлок Холмс рассказал мне, когда мы на следующий день ехали обратно.

-- В начале я пришел к совершенно неправильным выводам, мой дорогой Уотсон, -- сказал он, -- и это доказывает, как опасно опираться на неточные данные. Присутствие цыган, восклицание несчастной девушки, пытавшейся объяснить, что она увидела, чиркнув спичкой, -- всего этого было достаточно, чтобы навести меня на ложный след. Но когда мне стало ясно, что в комнату невозможно проникнуть ни через дверь, ни через окно, что не оттуда грозит опасность обитателю этой комнаты, я понял свою ошибку, и это может послужить мне оправданием. Я уже говорил вам, внимание мое сразу привлекли вентилятор и шнур от звонка, висящий над кроватью. Когда обнаружилось, что звонок фальшивый, а кровать прикреплена к полу, у меня зародилось подозрение, что шнур служит лишь мостом, соединяющим вентилятор с кроватью. Мне сразу же пришла мысль о змее, а зная, как доктор любит окружать себя всевозможными индийскими тварями, я понял, что, пожалуй, угадал. Только такому хитрому, жестокому злодею, прожившему много лет на Востоке могло прийти в голову прибегнуть к яду, который нельзя обнаружить химическим путем. В пользу этого яда, с его точки зрения, говорило и то, что он действует мгновенно. Следователь должен был бы обладать поистине необыкновенно острым зрением, чтобы разглядеть два крошечных темных пятнышка, оставленных зубами змеи. Потом я вспомнил о свисте. Свистом доктор звал змею обратно, чтобы ее не увидели на рассвете рядом с мертвой. Вероятно, давая ей молоко, он приучил ее возвращаться к нему. Змею он пропускал через вентилятор в самый глухой час ночи и знал наверняка, что она поползет по шнуру и спустится на кровать. Рано или поздно девушка должна была стать жертвой ужасного замысла, змея ужалила бы ее, если не сейчас, то через неделю. Я пришел к этим выводам еще до того, как посетил комнату доктора Ройлотта. Когда же я исследовал сиденье его стула, я понял, что у доктора была привычка становиться на стул, чтобы достать до вентилятора. А когда я увидел несгораемый шкаф, блюдце с молоком и плеть, мои последние сомнения окончательно рассеялись. Металлический лязг, который слышала мисс Стоунер, был, очевидно, стуком дверцы несгораемого шкафа, куда доктор прятал змею. Вам известно, что я предпринял, убедившись в правильности своих выводов. Как только я услышал шипение змеи -- вы, конечно, тоже слыхали его, -- я немедленно зажег свет и начал стегать ее тростью.

-- Вы прогнали ее назад в вентилятор...

-- ...и тем самым заставил напасть на хозяина. Удары моей трости разозлили ее, в ней проснулась змеиная злоба, и она напала на первого попавшегося ей человека. Таким образом, я косвенно виновен в смерти доктора Гримеби Ройлотта, но не могу сказать, чтобы эта вина тяжким бременем легла на мою совесть.

 
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >