Второе пятно.  Артур Конан Дойл

Книга. Второе пятно (Book. The Adventure of The Second Stain)
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >


Font:
-
T
+

Я думал, что больше мне не придется писать о славных подвигах моего друга Шерлока Холмса. Не то чтобы у меня не было материалов. Напротив, я храню записи о сотнях случаев, никогда еще не упоминавшихся мною. Точно так же нельзя сказать, чтобы у читателей пропал интерес к своеобразной личности и необычным приемам работы этого замечательного человека. Настоящая причина заключалась лишь в том, что Шерлок Холмс ни за что не хотел, чтобы в печати продолжали появляться рассказы о его приключениях. Пока он не отошел от дел, отчеты о его успехах представляли для него практический интерес; когда же он окончательно покинул Лондон и посвятил себя изучению и разведению пчел на холмах Суссекса, известность стала ему ненавистна, и он настоятельно потребовал, чтобы его оставили в покое. Только после того, как я напомнил ему, что я дал обещание напечатать в свое время этот рассказ, «Второе пятно», и убедил его, что было бы очень уместно завершить весь цикл рассказов столь важным эпизодом из области международной политики — одним из самых ответственных, какими Холмсу приходилось когда-либо заниматься, — я получил от него согласие на опубликование этого дела, так строго хранимого в тайне. Если некоторые детали моего рассказа и покажутся туманными, читатели легко поймут, что для моей сдержанности есть достаточно веская причина.

I had intended "The Adventure of the Abbey Grange" to be the last of those exploits of my friend, Mr. Sherlock Holmes, which I should ever communicate to the public. This resolution of mine was not due to any lack of material, since I have notes of many hundreds of cases to which I have never alluded, nor was it caused by any waning interest on the part of my readers in the singular personality and unique methods of this remarkable man. The real reason lay in the reluctance which Mr. Holmes has shown to the continued publication of his experiences. So long as he was in actual professional practice the records of his successes were of some practical value to him, but since he has definitely retired from London and betaken himself to study and bee-farming on the Sussex Downs, notoriety has become hateful to him, and he has peremptorily requested that his wishes in this matter should be strictly observed. It was only upon my representing to him that I had given a promise that "The Adventure of the Second Stain" should be published when the times were ripe, and pointing out to him that it is only appropriate that this long series of episodes should culminate in the most important international case which he has ever been called upon to handle, that I at last succeeded in obtaining his consent that a carefully guarded account of the incident should at last be laid before the public. If in telling the story I seem to be somewhat vague in certain details, the public will readily understand that there is an excellent reason for my reticence.

Однажды осенью, во вторник утром (год и даже десятилетие не могут быть указаны), в нашей скромной квартире на Бейкер-стрит появились два человека, пользующиеся европейской известностью. Один из них, строгий, надменный, с орлиным профилем и властным взглядом, был не кто иной, как знаменитый лорд Беллинджер, дважды занимавший пост премьер-министра Великобритании. Второй, элегантный брюнет с правильными чертами лица, еще не достигший среднего возраста и одаренный не только красотой, но и тонким умом, был Трелони Хоуп, пэр Англии и министр по европейским делам, самый многообещающий государственный деятель нашей страны.

Посетители сели рядом на заваленный бумагами диван. По взволнованным и утомленным лицам легко было догадаться, что их привело сюда спешное и чрезвычайно важное дело. Худые, с просвечивающими венами руки премьера судорожно сжимали костяную ручку зонтика. Он мрачно и настороженно смотрел то на Холмса, то на меня.

Министр по европейским делам нервно теребил усы и перебирал брелоки на цепочке часов.

It was, then, in a year, and even in a decade, that shall be nameless, that upon one Tuesday morning in autumn we found two visitors of European fame within the walls of our humble room in Baker Street. The one, austere, high-nosed, eagle-eyed, and dominant, was none other than the illustrious Lord Bellinger, twice Premier of Britain. The other, dark, clear-cut, and elegant, hardly yet of middle age, and endowed with every beauty of body and of mind, was the Right Honourable Trelawney Hope, Secretary for European Affairs, and the most rising statesman in the country. They sat side by side upon our paper-littered settee, and it was easy to see from their worn and anxious faces that it was business of the most pressing importance which had brought them. The Premier's thin, blue-veined hands were clasped tightly over the ivory head of his umbrella, and his gaunt, ascetic face looked gloomily from Holmes to me. The European Secretary pulled nervously at his moustache and fidgeted with the seals of his watch-chain.

— Как только я обнаружил пропажу, мистер Холмс, — а это произошло сегодня в семь часов утра, — я немедленно известил премьер-министра, и он предложил, чтобы мы оба пришли к вам, — сказал он.

"When I discovered my loss, Mr. Holmes, which was at eight o'clock this morning, I at once informed the Prime Minister. It was at his suggestion that we have both come to you."

— Вы известили полицию?

"Have you informed the police?"

— Нет, сэр! — сказал премьер-министр со свойственными ему быстротой и решительностью. — Не известили и никогда не стали бы извещать. Известить полицию — значит предать дело гласности. А этого-то мы прежде всего и хотим избежать.

"No, sir," said the Prime Minister, with the quick, decisive manner for which he was famous. "We have not done so, nor is it possible that we should do so. To inform the police must, in the long run, mean to inform the public. This is what we particularly desire to avoid."

— Но почему же, сэр?

"And why, sir?"

— Документ, о котором идет речь, настолько важен, что оглашение его может легко привести, и, пожалуй, в настоящий момент непременно приведет, к международному конфликту. Могу без преувеличения сказать, что вопросы мира и войны зависят от этого документа. Если розыски его не могут проходить в совершенной тайне, лучше совсем отказаться от них, так как этот документ похитили именно для того, чтобы предать его широкой огласке.

"Because the document in question is of such immense importance that its publication might very easily—I might almost say probably—lead to European complications of the utmost moment. It is not too much to say that peace or war may hang upon the issue. Unless its recovery can be attended with the utmost secrecy, then it may as well not be recovered at all, for all that is aimed at by those who have taken it is that its contents should be generally known."

— Понимаю. А теперь, мистер Трелони Хоуп, я буду вам весьма признателен, если вы расскажете мне подробно, при каких обстоятельствах исчез этот документ.

"I understand. Now, Mr. Trelawney Hope, I should be much obliged if you would tell me exactly the circumstances under which this document disappeared."

— Я вам изложу все в нескольких словах, мистер Холмс… Этот документ — письмо от одного иностранного монарха — был получен шесть дней назад. Письмо имеет такое большое значение, что я не решался оставлять его в сейфе министерства и каждый вечер уносил с собой домой, на Уайтхолл-террас, где хранил его в спальне, в закрытой на ключ шкатулке для официальных бумаг. Оно находилось там и вчера вечером, я уверен в этом. Когда я одевался к обеду, я еще раз открыл шкатулку и убедился, что документ на месте. А сегодня утром письмо исчезло. Шкатулка стояла около зеркала на моем туалетном столе всю ночь. Сплю я чутко, моя жена тоже. Мы оба готовы поклясться, что никто ночью не входил в комнату.

"That can be done in a very few words, Mr. Holmes. The letter—for it was a letter from a foreign potentate—was received six days ago. It was of such importance that I have never left it in my safe, but have taken it across each evening to my house in Whitehall Terrace, and kept it in my bedroom in a locked despatch-box. It was there last night. Of that I am certain. I actually opened the box while I was dressing for dinner and saw the document inside. This morning it was gone. The despatch-box had stood beside the glass upon my dressing-table all night. I am a light sleeper, and so is my wife. We are both prepared to swear that no one could have entered the room during the night. And yet I repeat that the paper is gone."

— В котором часу вы обедали?

"What time did you dine?"

— В половине восьмого.

"Half-past seven."

— Когда вы легли спать?

"How long was it before you went to bed?"

— Моя жена была в театре. Я ждал ее. Мы ушли в спальню около половины двенадцатого.

"My wife had gone to the theatre. I waited up for her. It was half-past eleven before we went to our room."

— Значит, в течение четырех часов шкатулка никем не охранялась?

"Then for four hours the despatch-box had lain unguarded?"

— В спальню входить не позволено никому, кроме горничной — по утрам и моего камердинера или камеристки моей жены — в течение остальной части дня. Но эти двое — верные слуги и давно живут у нас в доме. Кроме того, ни один из них не мог знать, что в шкатулке хранится нечто более ценное, чем простые служебные бумаги.

"No one is ever permitted to enter that room save the house-maid in the morning, and my valet, or my wife's maid, during the rest of the day. They are both trusty servants who have been with us for some time. Besides, neither of them could possibly have known that there was anything more valuable than the ordinary departmental papers in my despatch-box."

— Кто знал о существовании этого письма?

"Who did know of the existence of that letter?"

— В моем доме — никто.

"No one in the house."

— Но ваша жена, конечно, знала?

"Surely your wife knew?"

— Нет, сэр. Я ничего не говорил моей жене до сегодняшнего утра, пока не обнаружил пропажу письма.

"No, sir. I had said nothing to my wife until I missed the paper this morning."

Премьер одобрительно кивнул головой.

The Premier nodded approvingly.

— Я всегда знал, как велико ваше чувство долга, сэр, — сказал он. — Не сомневаюсь, что в столь важном и секретном деле оно оказалось бы сильнее даже самых тесных семейных уз.

"I have long known, sir, how high is your sense of public duty," said he. "I am convinced that in the case of a secret of this importance it would rise superior to the most intimate domestic ties."

Министр по европейским делам поклонился.

The European Secretary bowed.

— Совершенно справедливо, сэр. До сегодняшнего утра я ни одним словом не обмолвился жене об этом письме.

"You do me no more than justice, sir. Until this morning I have never breathed one word to my wife upon this matter."

— Могла ли она догадаться сама?

"Could she have guessed?"

— Нет, мистер Холмс, она не могла догадаться, да и никто не мог бы.

"No, Mr. Holmes, she could not have guessed—nor could anyone have guessed."

— А прежде у вас пропадали документы?

"Have you lost any documents before?"

— Нет, сэр.

"No, sir."

— Кто здесь в Англии знал о существовании этого письма?

"Who is there in England who did know of the existence of this letter?"

— Вчера о письме были извещены все члены кабинета. Но требование хранить тайну, которое сопровождает каждое заседание кабинета, на этот раз было подкреплено торжественным предупреждением со стороны премьер-министра. Боже мой, и подумать только, что через несколько часов я сам потерял его!

Отчаяние исказило красивое лицо Трелони Хоупа. Он схватился за голову. На мгновение перед нами открылись подлинные чувства человека порывистого, горячего и остро впечатлительного.

Но тут же маска высокомерия снова появилась на его лице, и уже спокойным голосом он продолжал:

— Кроме членов кабинета, о существовании письма знают еще два, возможно, три чиновника департамента, и больше никто во всей Англии, уверяю вас, мистер Холмс.

"Each member of the Cabinet was informed of it yesterday, but the pledge of secrecy which attends every Cabinet meeting was increased by the solemn warning which was given by the Prime Minister. Good heavens, to think that within a few hours I should myself have lost it!" His handsome face was distorted with a spasm of despair, and his hands tore at his hair. For a moment we caught a glimpse of the natural man, impulsive, ardent, keenly sensitive. The next the aristocratic mask was replaced, and the gentle voice had returned. "Besides the members of the Cabinet there are two, or possibly three, departmental officials who know of the letter. No one else in England, Mr. Holmes, I assure you."

— А за границей?

"But abroad?"

— За границей, я уверен, не видел этого письма никто, кроме того, кто его написал. Я твердо убежден, что даже его министры… то есть я хотел сказать, что при отправлении оно миновало обычные официальные каналы.

"I believe that no one abroad has seen it save the man who wrote it. I am well convinced that his Ministers—that the usual official channels have not been employed."

Холмс на некоторое время задумался, затем сказал:

Holmes considered for some little time.

— А теперь, сэр, я должен получить более точное представление, что это за документ и почему его исчезновение повлечет за собой столь серьезные последствия.

"Now, sir, I must ask you more particularly what this document is, and why its disappearance should have such momentous consequences?"

Два государственных деятеля обменялись быстрым взглядом, и премьер нахмурил густые брови:

The two statesmen exchanged a quick glance and the Premier's shaggy eyebrows gathered in a frown.

— Мистер Холмс, письмо было в длинном, узком голубом конверте. На красной сургучной печати изображен приготовившийся к нападению лев. Адрес написан крупным твердым почерком…

"Mr. Holmes, the envelope is a long, thin one of pale blue colour. There is a seal of red wax stamped with a crouching lion. It is addressed in large, bold handwriting to——"

— Эти подробности, — прервал его Холмс, — конечно, очень интересны и существенны, но мне надо знать содержание письма. О чем говорилось в нем?

"I fear, sir," said Holmes, "that, interesting and indeed essential as these details are, my inquiries must go more to the root of things. What WAS the letter?"

— Это строжайшая государственная тайна, и боюсь, что я не могу ответить вам, тем более что не вижу в этом необходимости. Если с помощью ваших необычайных, как говорят, способностей вам удастся найти соответствующий моему описанию конверт вместе с его содержимым, вы заслужите благодарность своей страны и получите любое вознаграждение, которое будет в наших возможностях.

"That is a State secret of the utmost importance, and I fear that I cannot tell you, nor do I see that it is necessary. If by the aid of the powers which you are said to possess you can find such an envelope as I describe with its enclosure, you will have deserved well of your country, and earned any reward which it lies in our power to bestow."

Шерлок Холмс, улыбаясь, встал.

Sherlock Holmes rose with a smile.

— Я понимаю, конечно, что вы принадлежите к числу самых занятых людей Англии, — сказал он, — но и моя скромная профессия отнимает у меня много времени. Очень сожалею, что не могу быть вам полезным в этом деле, и считаю дальнейшее продолжение нашего разговора бесполезной тратой времени.

"You are two of the most busy men in the country," said he, "and in my own small way I have also a good many calls upon me. I regret exceedingly that I cannot help you in this matter, and any continuation of this interview would be a waste of time."

Премьер-министр вскочил. В его глубоко сидящих глазах сверкнул тот недобрый огонь, который нередко заставлял съеживаться от страха сердца членов кабинета.

— Я не привык, сэр… — начал он, но овладел собой и снова занял свое место.

Минуту или более мы сидели молча. Затем старый государственный деятель пожал плечами:

The Premier sprang to his feet with that quick, fierce gleam of his deep-set eyes before which a Cabinet has cowered. "I am not accustomed, sir," he began, but mastered his anger and resumed his seat. For a minute or more we all sat in silence. Then the old statesman shrugged his shoulders.

— Мы вынуждены принять ваши условия, мистер Холмс. Вы безусловно правы, и с нашей стороны неразумно ожидать от вас помощи, пока мы не доверимся вам полностью.

"We must accept your terms, Mr. Holmes. No doubt you are right, and it is unreasonable for us to expect you to act unless we give you our entire confidence."

— Я согласен с вами, сэр, — сказал молодой дипломат.

"I agree with you," said the younger statesman.

— Хорошо, я расскажу вам все, но полагаюсь целиком на вашу скромность и на скромность вашего коллеги, доктора Уотсона. Я взываю к вашему патриотизму, джентльмены, ибо не могу представить себе большего несчастья для нашей страны, чем разглашение этой тайны.

"Then I will tell you, relying entirely upon your honour and that of your colleague, Dr. Watson. I may appeal to your patriotism also, for I could not imagine a greater misfortune for the country than that this affair should come out."

— Вы можете вполне довериться нам.

"You may safely trust us."

— Так вот, это письмо одного иностранного монарха; он обеспокоен недавним расширением колоний нашей страны. Оно было написано в минуту раздражения и лежит целиком на его личной ответственности. Наведение справок показало, что его министры ничего не знают об этом письме. К тому же тон письма довольно резкий, и некоторые фразы носят столь вызывающий характер, что его опубликование несомненно взволновало бы общественное мнение Англии. И даже более, сэр: могу сказать не колеблясь, что через неделю после опубликования письма наша страна будет вовлечена в большую войну.

"The letter, then, is from a certain foreign potentate who has been ruffled by some recent Colonial developments of this country. It has been written hurriedly and upon his own responsibility entirely. Inquiries have shown that his Ministers know nothing of the matter. At the same time it is couched in so unfortunate a manner, and certain phrases in it are of so provocative a character, that its publication would undoubtedly lead to a most dangerous state of feeling in this country. There would be such a ferment, sir, that I do not hesitate to say that within a week of the publication of that letter this country would be involved in a great war."

Холмс написал имя на листке бумаги и показал его премьер-министру.

Holmes wrote a name upon a slip of paper and handed it to the Premier.

— Совершенно верно, это он. И именно это письмо, которое, возможно, повлечет за собой миллионные расходы и гибель сотен тысяч людей, исчезло таким загадочным образом.

"Exactly. It was he. And it is this letter—this letter which may well mean the expenditure of a thousand millions and the lives of a hundred thousand men—which has become lost in this unaccountable fashion."

— Вы известили автора письма?

"Have you informed the sender?"

— Да, сэр, была отправлена шифрованная телеграмма.

"Yes, sir, a cipher telegram has been despatched."

— Но, может быть, он и рассчитывал на опубликование письма?

"Perhaps he desires the publication of the letter."

— Нет, сэр! У нас есть все основания полагать, что он уже понял неосторожность и опрометчивость своего поступка. Опубликование письма было бы для него и для его страны еще большим ударом, чем для нас.

"No, sir, we have strong reason to believe that he already understands that he has acted in an indiscreet and hot-headed manner. It would be a greater blow to him and to his country than to us if this letter were to come out."

— Если так, то в чьих же интересах раскрыть содержание этого письма? Для чего кому-то понадобилось украсть его?

"If this is so, whose interest is it that the letter should come out? Why should anyone desire to steal it or to publish it?"

— Тут, мистер Холмс, вы заставляете меня коснуться области высокой международной политики. Если вы примете во внимание ситуацию в Европе, вам будет нетрудно понять мотив преступления. Европа представляет собой вооруженный лагерь. Существуют два союза, имеющие равную военную силу. Великобритания держит нейтралитет. Если бы мы были вовлечены в войну с одним союзом, это обеспечило бы превосходство другого, даже независимо от того, участвовал бы он в ней или нет. Вы понимаете?

"There, Mr. Holmes, you take me into regions of high international politics. But if you consider the European situation you will have no difficulty in perceiving the motive. The whole of Europe is an armed camp. There is a double league which makes a fair balance of military power. Great Britain holds the scales. If Britain were driven into war with one confederacy, it would assure the supremacy of the other confederacy, whether they joined in the war or not. Do you follow?"

— Все совершенно ясно. Итак, в краже и разглашении письма заинтересованы враги этого монарха, стремящиеся посеять раздор между его страной и нами?

"Very clearly. It is then the interest of the enemies of this potentate to secure and publish this letter, so as to make a breach between his country and ours?"

— Да, сэр.

"Yes, sir."

— А кому могли переслать этот документ, если бы он попал в руки врага?

"And to whom would this document be sent if it fell into the hands of an enemy?"

— Любому из европейских правительств. Весьма возможно, что в настоящий момент оно несется по назначению с такой скоростью, какую только способен развить пароход.

"To any of the great Chancelleries of Europe. It is probably speeding on its way thither at the present instant as fast as steam can take it."

Министр Трелони Хоуп опустил голову на грудь в тяжело вздохнул. Премьер ласково положил руку ему на плечо:

Mr. Trelawney Hope dropped his head on his chest and groaned aloud. The Premier placed his hand kindly upon his shoulder.

— С вами случилось несчастье, мой дорогой друг. Никто не решится обвинить вас — вы приняли все меры предосторожности… Теперь, мистер Холмс, вам известно все. Что вы посоветуете предпринять?

"It is your misfortune, my dear fellow. No one can blame you. There is no precaution which you have neglected. Now, Mr. Holmes, you are in full possession of the facts. What course do you recommend?"

Холмс печально покачал головой:

Holmes shook his head mournfully.

— Вы полагаете, сэр, что война неизбежна, если этот документ не будет возвращен?

"You think, sir, that unless this document is recovered there will be war?"

— Думаю, что она вполне возможна.

"I think it is very probable."

— Тогда, сэр, готовьтесь к войне.

"Then, sir, prepare for war."

— Это жестокие слова, мистер Холмс!

"That is a hard saying, Mr. Holmes."

— Примите во внимание факты, сэр. Я не допускаю, что письмо было похищено после половины двенадцатого ночи, так как с этого часа и до момента, когда обнаружена пропажа, мистер Хоуп и его жена находились в спальне. Значит, оно было похищено вчера вечером, между половиной восьмого и половиной двенадцатого — вероятно, ближе к половине восьмого, потому что вор знал, где оно лежит, и, конечно, постарался завладеть им как можно раньше. А теперь, сэр, если такой важный документ похищен еще вчера, то где он может быть сейчас? У вора нет никаких причин хранить его. Скорее всего, его уже передали заинтересованному лицу. Какие же у нас теперь шансы перехватить его или даже напасть на его след? Оно для нас недосягаемо.

"Consider the facts, sir. It is inconceivable that it was taken after eleven-thirty at night, since I understand that Mr. Hope and his wife were both in the room from that hour until the loss was found out. It was taken, then, yesterday evening between seven-thirty and eleven-thirty, probably near the earlier hour, since whoever took it evidently knew that it was there and would naturally secure it as early as possible. Now, sir, if a document of this importance were taken at that hour, where can it be now? No one has any reason to retain it. It has been passed rapidly on to those who need it. What chance have we now to overtake or even to trace it? It is beyond our reach."

Премьер-министр поднялся с дивана:

The Prime Minister rose from the settee.

— Вы рассуждаете совершенно логично, мистер Холмс. Я вижу, что тут действительно ничего нельзя сделать.

"What you say is perfectly logical, Mr. Holmes. I feel that the matter is indeed out of our hands."

— Допустим, например, что документ был похищен горничной или лакеем…

"Let us presume, for argument's sake, that the document was taken by the maid or by the valet——"

— Они оба — старые и верные слуги.

"They are both old and tried servants."

— Насколько я понял, спальня находится на втором этаже и не имеет отдельного хода с улицы, а из передней в нее нельзя подняться незамеченным. Значит, письмо похитил кто-то из домашних. Кому вор мог передать его? Одному из международных шпионов и секретных агентов, имена которых мне хорошо известны. Есть три человека, которые, можно сказать, возглавляют эту компанию. Я начну с того, что узнаю, чем занят сейчас каждый из них. Если кто-нибудь из них уехал, в особенности же если он уехал вчера вечером, мы будем знать, куда делся этот документ.

"I understand you to say that your room is on the second floor, that there is no entrance from without, and that from within no one could go up unobserved. It must, then, be somebody in the house who has taken it. To whom would the thief take it? To one of several international spies and secret agents, whose names are tolerably familiar to me. There are three who may be said to be the heads of their profession. I will begin my research by going round and finding if each of them is at his post. If one is missing—especially if he has disappeared since last night—we will have some indication as to where the document has gone."

— А зачем ему уезжать? — спросил министр по европейским делам. — Он мог бы с таким же успехом отнести письмо в посольство здесь же в Лондоне.

"Why should he be missing?" asked the European Secretary. "He would take the letter to an Embassy in London, as likely as not."

— Не думаю. Эти агенты работают совершенно самостоятельно и часто находятся в довольно натянутых отношениях с посольствами.

"I fancy not. These agents work independently, and their relations with the Embassies are often strained."

Премьер-министр кивком головы подтвердил это:

The Prime Minister nodded his acquiescence.

— Полагаю, что вы правы, мистер Холмс. Он собственноручно доставит такой ценный подарок к месту назначения. Ваш план действий мне кажется абсолютно верным. Однако, Хоуп, нам не следует из-за этого несчастья забывать о прочих наших обязанностях. Если в течение дня произойдут новые события, мы сообщим вам, мистер Холмс, и вы, разумеется, информируете нас о результатах ваших собственных расследований.

"I believe you are right, Mr. Holmes. He would take so valuable a prize to headquarters with his own hands. I think that your course of action is an excellent one. Meanwhile, Hope, we cannot neglect all our other duties on account of this one misfortune. Should there be any fresh developments during the day we shall communicate with you, and you will no doubt let us know the results of your own inquiries."

Министры поклонились и с видом, полным достоинства, вышли из комнаты.

The two statesmen bowed and walked gravely from the room.

Когда наши высокопоставленные гости ушли, Холмс молча закурил трубку и на некоторое время погрузился в глубокую задумчивость. Я развернул утреннюю газету и начал читать о сенсационном преступлении, которое было совершено в Лондоне накануне вечером, как вдруг мой приятель громко вскрикнул, вскочил на ноги и положил трубку на камин.

When our illustrious visitors had departed Holmes lit his pipe in silence and sat for some time lost in the deepest thought. I had opened the morning paper and was immersed in a sensational crime which had occurred in London the night before, when my friend gave an exclamation, sprang to his feet, and laid his pipe down upon the mantelpiece.

— Да, — сказал он, — лучшего пути нет. Положение отчаянное, но не безнадежное. Сейчас, необходимо хотя бы узнать, кто этот похититель, — ведь, возможно, письмо еще не ушло из его рук. В конце концов, этих людей интересуют только деньги, а к моим услугам — казначейство Британии. Если письмо продается, я куплю его… даже если правительству придется увеличить на пенни подоходный налог. Возможно, этот человек все еще держит его при себе: надо же ему узнать, какую цену предложат здесь, прежде чем попытать свое счастье за границей! Есть только три человека, способные на такую смелую игру: это Оберштейн, Ля Ротьер и Эдуард Лукас. Я повидаюсь со всеми.

"Yes," said he, "there is no better way of approaching it. The situation is desperate, but not hopeless. Even now, if we could be sure which of them has taken it, it is just possible that it has not yet passed out of his hands. After all, it is a question of money with these fellows, and I have the British treasury behind me. If it's on the market I'll buy it—if it means another penny on the income-tax. It is conceivable that the fellow might hold it back to see what bids come from this side before he tries his luck on the other. There are only those three capable of playing so bold a game—there are Oberstein, La Rothiere, and Eduardo Lucas. I will see each of them."

Я заглянул в утреннюю газету:

I glanced at my morning paper.

— Эдуард Лукас с Годолфин-стрит?

"Is that Eduardo Lucas of Godolphin Street?"

— Да.

"Yes."

— Вы не можете повидаться с ним.

"You will not see him."

— Почему?

"Why not?"

— Вчера вечером он был убит в своем доме.

"He was murdered in his house last night."

Мой друг так часто удивлял меня во время наших приключений, что я испытал чувство торжества, увидев, как поразило его мое сообщение. Он в изумлении уставился на меня, затем выхватил из моих рук газету. Вот та заметка, которую я читал в ту минуту, когда Холмс встал со своего кресла:

My friend has so often astonished me in the course of our adventures that it was with a sense of exultation that I realized how completely I had astonished him. He stared in amazement, and then snatched the paper from my hands. This was the paragraph which I had been engaged in reading when he rose from his chair.

УБИЙСТВО В ВЕСТМИНСТЕРЕ

MURDER IN WESTMINSTER

Вчера вечером в доме № 16 на Годолфин-стрит совершено таинственное преступление. Годолфин-стрит — одна из тех старинных тихих улиц, которые тянутся между рекою и Вестминстерским аббатством, почти под сенью большой башни здания парламента. Большинство ее домов построено еще в XVIII веке. В одном из этих домов, в маленьком, но изысканном особняке, несколько лет подряд проживал мистер Эдуард Лукас, хорошо известный в обществе как обаятельный человек, один из лучших теноров-любителей Англии. Мистер Лукас был холост: ему было тридцать четыре года; его прислуга состояла из пожилой экономки миссис Прингл и лакея Миттона. Экономка обычно по вечерам не работала; она рано поднималась к себе в комнату, расположенную в верхнем этаже дома. Лакей в этот вечер отправился навестить приятеля в Хам Мерсмите. С десяти часов мистер Лукас оставался в квартире один. Пока еще не выяснено, что произошло за это время, но без четверти двенадцать констебль Бэррет, проходя по Годолфин-стрит, заметил, что дверь дома № 16 приоткрыта. Он постучал, но не получил ответа. Увидев в первой комнате свет, он вошел в коридор и снова постучал, но и на этот раз ему не ответили. Тогда он отворил, дверь и вошел.

В комнате царил страшный беспорядок: вся мебель была сдвинута в сторону, посередине валялся опрокинутый стул. Около этого стула, все еще сжимая рукой его ножку, лежал несчастный владелец дома. Он был убит ударом ножа прямо в сердце, причем смерть, вероятно, наступила мгновенно. Нож, которым было совершено убийство, оказался кривым индийским кинжалом, взятым из коллекции восточного оружия, украшавшего одну из стен комнаты. Убийство, по-видимому, было совершено не с целью грабежа, ибо ценные вещи, находившиеся в комнате, остались нетронутыми.

Мистер Эдуард Лукас был настолько известен и любим всеми, что сообщение о его насильственной и загадочной смерти встречено искренней скорбью его многочисленных друзей.

A crime of mysterious character was committed last night at 16 Godolphin Street, one of the old-fashioned and secluded rows of eighteenth century houses which lie between the river and the Abbey, almost in the shadow of the great Tower of the Houses of Parliament. This small but select mansion has been inhabited for some years by Mr. Eduardo Lucas, well known in society circles both on account of his charming personality and because he has the well-deserved reputation of being one of the best amateur tenors in the country. Mr. Lucas is an unmarried man, thirty-four years of age, and his establishment consists of Mrs. Pringle, an elderly housekeeper, and of Mitton, his valet. The former retires early and sleeps at the top of the house. The valet was out for the evening, visiting a friend at Hammersmith. From ten o'clock onward Mr. Lucas had the house to himself. What occurred during that time has not yet transpired, but at a quarter to twelve Police-constable Barrett, passing along Godolphin Street observed that the door of No. 16 was ajar. He knocked, but received no answer. Perceiving a light in the front room, he advanced into the passage and again knocked, but without reply. He then pushed open the door and entered. The room was in a state of wild disorder, the furniture being all swept to one side, and one chair lying on its back in the centre. Beside this chair, and still grasping one of its legs, lay the unfortunate tenant of the house. He had been stabbed to the heart and must have died instantly. The knife with which the crime had been committed was a curved Indian dagger, plucked down from a trophy of Oriental arms which adorned one of the walls. Robbery does not appear to have been the motive of the crime, for there had been no attempt to remove the valuable contents of the room. Mr. Eduardo Lucas was so well known and popular that his violent and mysterious fate will arouse painful interest and intense sympathy in a widespread circle of friends.

— Ну, Уотсон, что вы думаете об этом? — спросил Холмс после долгого молчания.

"Well, Watson, what do you make of this?" asked Holmes, after a long pause.

— Удивительное совпадение!

— Совпадение? Один из трех людей, которых мы считали возможными участниками этой драмы, умирает насильственной смертью в тот самый час, когда разыгрывается драма. Какое же это совпадение! Нет, нет, мой дорогой Уотсон, эти два события связаны между собой, несомненно, связаны. И наша задача — отыскать эту связь.

"It is an amazing coincidence."

"A coincidence! Here is one of the three men whom we had named as possible actors in this drama, and he meets a violent death during the very hours when we know that that drama was being enacted. The odds are enormous against its being coincidence. No figures could express them. No, my dear Watson, the two events are connected—MUST be connected. It is for us to find the connection."

— Но теперь полиция все узнает.

"But now the official police must know all."

— Вовсе, нет. Они знают только то, что видят на Годолфин-стрит. Они не знают и ничего не узнают об Уайтхолл-террас. Только нам известны оба случая, и только мы можем сопоставить их. Есть одно явное обстоятельство, которое в любом случае возбудило бы мои подозрения против Лукаса. Годолфин-стрит в Вестминстере находится в нескольких шагах ходьбы от Уайтхолл-террас. Другие тайные агенты, о которых я говорил, живут в дальнем конце Вест-Энда. Поэтому, естественно, Лукасу было гораздо проще, чем остальным, установить связь и получить сведения из дома министра по европейским делам. Это незначительное обстоятельство, но если учесть, что события развертывались с такой быстротой, оно может оказаться существенным. Ага! Есть какие-то новости!

"Not at all. They know all they see at Godolphin Street. They know—and shall know—nothing of Whitehall Terrace. Only WE know of both events, and can trace the relation between them. There is one obvious point which would, in any case, have turned my suspicions against Lucas. Godolphin Street, Westminster, is only a few minutes' walk from Whitehall Terrace. The other secret agents whom I have named live in the extreme West End. It was easier, therefore, for Lucas than for the others to establish a connection or receive a message from the European Secretary's household—a small thing, and yet where events are compressed into a few hours it may prove essential. Halloa! what have we here?"

Появилась миссис Хадсон, неся на подносе дамскую визитную карточку. Холмс взглянул на нее, поднял брови и передал мне.

Mrs. Hudson had appeared with a lady's card upon her salver. Holmes glanced at it, raised his eyebrows, and handed it over to me.

— Попросите леди Хильду Трелони Хоуп пожаловать сюда, — сказал он.

"Ask Lady Hilda Trelawney Hope if she will be kind enough to step up," said he.

Спустя мгновение нашей скромной квартире была вторично оказана честь, на этот раз посещением самой очаровательной женщины в Лондоне. Я часто слышал о красоте младшей дочери герцога Белминстера, но ни одно описание ее, ни одна фотография не могли передать удивительное, мягкое обаяние и прелестные краски ее тонкого лица. Однако в то осеннее утро не красота ее бросилась нам в глаза при первом взгляде. Лицо ее было прекрасно, но бледно от волнения; глаза блестели, но блеск их казался лихорадочным; выразительный рот был крепко сжат — она пыталась овладеть собой. Страх, а не красота — вот что поразило нас, когда наша очаровательная гостья появилась в раскрытых дверях.

A moment later our modest apartment, already so distinguished that morning, was further honoured by the entrance of the most lovely woman in London. I had often heard of the beauty of the youngest daughter of the Duke of Belminster, but no description of it, and no contemplation of colourless photographs, had prepared me for the subtle, delicate charm and the beautiful colouring of that exquisite head. And yet as we saw it that autumn morning, it was not its beauty which would be the first thing to impress the observer. The cheek was lovely but it was paled with emotion, the eyes were bright but it was the brightness of fever, the sensitive mouth was tight and drawn in an effort after self-command. Terror—not beauty—was what sprang first to the eye as our fair visitor stood framed for an instant in the open door.

— Был у вас мой муж, мистер Холмс?

"Has my husband been here, Mr. Holmes?"

— Да, миледи, был.

"Yes, madam, he has been here."

— Мистер Холмс, умоляю вас, не говорите ему, что я приходила сюда!

Холмс холодно поклонился и предложил даме сесть.

"Mr. Holmes. I implore you not to tell him that I came here." Holmes bowed coldly, and motioned the lady to a chair.

— Ваша светлость ставит меня в весьма щекотливое положение. Прошу вас сесть и рассказать, что вам угодно. Но, к сожалению, никаких безусловных обещаний заранее дать я не могу.

"Your ladyship places me in a very delicate position. I beg that you will sit down and tell me what you desire, but I fear that I cannot make any unconditional promise."

Она прошла через всю комнату и села спиной к окну. Это была настоящая королева — высокая, грациозная и очень женственная.

— Мистер Холмс, — начала она, и, пока она говорила, ее руки в белых перчатках беспрестанно сжимались и разжимались, — я буду с вами откровенна и надеюсь, что это заставит вас быть откровенным со мною. Между моим мужем и мною нет тайн ни в чем, кроме одного: это политика. Здесь он молчит, он не рассказывает мне ничего. Однако я узнала, что вчера вечером у нас в доме случилось нечто весьма неприятное. Мне известно, что пропал какой-то документ. Но поскольку здесь затронута политика, мой муж отказывается посвятить меня в это дело. А ведь очень важно… поверьте, очень важно… чтобы я знала об этом все. Кроме членов правительства, вы — единственный человек, кто знает правду. Умоляю вас, мистер Холмс, объясните мне, что произошло и каковы могут быть последствия! Расскажите мне все, мистер Холмс. Пусть интересы вашего клиента не заставят вас молчать. Уверяю вас, я действую в его интересах, и если бы он только понимал это, то, вероятно, полностью доверился бы мне. Что это была за бумага, которую похитили?

She swept across the room and seated herself with her back to the window. It was a queenly presence—tall, graceful, and intensely womanly. "Mr. Holmes," she said—and her white-gloved hands clasped and unclasped as she spoke—"I will speak frankly to you in the hopes that it may induce you to speak frankly in return. There is complete confidence between my husband and me on all matters save one. That one is politics. On this his lips are sealed. He tells me nothing. Now, I am aware that there was a most deplorable occurrence in our house last night. I know that a paper has disappeared. But because the matter is political my husband refuses to take me into his complete confidence. Now it is essential—essential, I say—that I should thoroughly understand it. You are the only other person, save only these politicians, who knows the true facts. I beg you then, Mr. Holmes, to tell me exactly what has happened and what it will lead to. Tell me all, Mr. Holmes. Let no regard for your client's interests keep you silent, for I assure you that his interests, if he would only see it, would be best served by taking me into his complete confidence. What was this paper which was stolen?"

— Миледи, вы требуете от меня невозможного.

"Madam, what you ask me is really impossible."

Она глубоко вздохнула и закрыла лицо руками.

She groaned and sank her face in her hands.

— Вы должны меня понять, миледи. Если ваш муж находит, что вам лучше оставаться в неведении относительно данного дела, как могу я, с которого взяли слово хранить эту тайну, открыть вам то, что он желал бы скрыть? Вы даже не имеете права спрашивать меня — вы должны спросить мужа.

"You must see that this is so, madam. If your husband thinks fit to keep you in the dark over this matter, is it for me, who has only learned the true facts under the pledge of professional secrecy, to tell what he has withheld? It is not fair to ask it. It is him whom you must ask."

— Я спрашивала его. Я пришла к вам, пытаясь использовать последнюю возможность. Но если даже вы не хотите сказать ничего определенного, вы крайне обяжете меня, ответив на один вопрос.

"I have asked him. I come to you as a last resource. But without your telling me anything definite, Mr. Holmes, you may do a great service if you would enlighten me on one point."

— Какой, миледи?

"What is it, madam?"

— Может ли из-за этого случая пострадать политическая карьера моего мужа?

"Is my husband's political career likely to suffer through this incident?"

— Видите ли, миледи, если дело не будет улажено, оно может, конечно, иметь весьма прискорбные последствия.

"Well, madam, unless it is set right it may certainly have a very unfortunate effect."

— О!

Она глубоко вздохнула, как человек, сомнения которого разрешились.

"Ah!" She drew in her breath sharply as one whose doubts are resolved.

— Еще один вопрос, мистер Холмс. Из слов моего мужа, оброненных им тотчас же после случившегося несчастья, я поняла, что пропажа письма может привести к тяжелым последствиям для всей страны.

"One more question, Mr. Holmes. From an expression which my husband dropped in the first shock of this disaster I understood that terrible public consequences might arise from the loss of this document."

— Если он так сказал, я, конечно, не стану отрицать этого.

"If he said so, I certainly cannot deny it."

— Но каковы могут быть эти последствия?

"Of what nature are they?"

— Ах, миледи, вы снова задаете мне вопрос, на который я не вправе ответить!

"Nay, madam, there again you ask me more than I can possibly answer."

— Если так, я больше не буду отнимать у вас время. Не могу упрекать вас, мистер Холмс, за то, что вы отказались быть откровенным со мной, и, надеюсь, вы не подумаете обо мне дурно, потому что я искренне желаю разделить заботы моего мужа даже против его воли. Еще раз прошу вас: ничего не говорите ему о моем посещении.

"Then I will take up no more of your time. I cannot blame you, Mr. Holmes, for having refused to speak more freely, and you on your side will not, I am sure, think the worse of me because I desire, even against his will, to share my husband's anxieties. Once more I beg that you will say nothing of my visit."

На пороге она оглянулась, и я опять увидел красивое, взволнованное лицо, испуганные глаза и крепко сжатый рот. Затем она исчезла.

She looked back at us from the door, and I had a last impression of that beautiful haunted face, the startled eyes, and the drawn mouth. Then she was gone.

— Ну, Уотсон, прекрасный пол — это уж по вашей части, — улыбаясь, сказал Холмс, когда парадная дверь захлопнулась и больше не было слышно шуршания юбок. — Какую игру ведет эта красивая дама? Что ей на самом деле нужно?

"Now, Watson, the fair sex is your department," said Holmes, with a smile, when the dwindling frou-frou of skirts had ended in the slam of the front door. "What was the fair lady's game? What did she really want?"

— Но ведь она все очень ясно объяснила, а беспокойство ее вполне естественно…

"Surely her own statement is clear and her anxiety very natural."

— Хм! Вспомните ее выражение лица, едва сдерживаемую тревогу, ее беспокойство, настойчивость, с которой она задавала вопросы. Не забудьте, что она принадлежит к касте, которая умеет скрывать свои чувства.

"Hum! Think of her appearance, Watson—her manner, her suppressed excitement, her restlessness, her tenacity in asking questions. Remember that she comes of a caste who do not lightly show emotion."

— Да, она была очень взволнована.

"She was certainly much moved."

— Вспомните также, как горячо она старалась убедить нас, что действует только в интересах своего мужа и для этого должна знать все. Что она хотела этим сказать? И вы, наверно, заметили, Уотсон, что она постаралась сесть спиной к свету. Она не хотела, чтобы мы видели ее лицо.

"Remember also the curious earnestness with which she assured us that it was best for her husband that she should know all. What did she mean by that? And you must have observed, Watson, how she manoeuvred to have the light at her back. She did not wish us to read her expression."

— Да, она выбрала именно это место.

"Yes, she chose the one chair in the room."

— Женщин вообще трудно понять. Вы помните одну, в Маргейте, которую я заподозрил на том же основании. А потом оказалось, что причиной ее волнения было лишь отсутствие пудры на носу. Как можно строить предположения на таком неверном материале? За самым обычным поведением женщины может крыться очень многое, а ее замешательство иногда зависит от шпильки или щипцов для завивки волос… До свидания, Уотсон.

"And yet the motives of women are so inscrutable. You remember the woman at Margate whom I suspected for the same reason. No powder on her nose—that proved to be the correct solution. How can you build on such a quicksand? Their most trivial action may mean volumes, or their most extraordinary conduct may depend upon a hairpin or a curling tongs. Good-morning, Watson."

— Вы уходите?

"You are off?"

— Да, я проведу утро на Годолфин-стрит с нашими друзьями из полиции. Решение нашей проблемы — в убийстве Эдуарда Лукаса, хотя, признаюсь, не могу даже представить, какую форму оно примет. Создавать же версию, не имея фактов, большая ошибка. Будьте на страже, мой дорогой Уотсон, и принимайте вместо меня посетителей. А я вернусь к завтраку, если удастся.

"Yes, I will while away the morning at Godolphin Street with our friends of the regular establishment. With Eduardo Lucas lies the solution of our problem, though I must admit that I have not an inkling as to what form it may take. It is a capital mistake to theorize in advance of the facts. Do you stay on guard, my good Watson, and receive any fresh visitors. I'll join you at lunch if I am able."

Ведь этот день и два следующих Холмс был упорно молчалив, как сказали бы его друзья, и мрачен, как сказали бы все остальные. Он то приходил, то уходил, беспрерывно курил, играл на скрипке обрывки каких-то мелодий, часто задумывался, питался одними бутербродами в неурочное время и неохотно отвечал на вопросы, которые я время от времени задавал ему. Я понимал, что поиски его пока не дали никаких результатов. Он ничего не рассказывал мне об этом деле, и только из газет я узнал о ходе следствия, об аресте и быстром освобождении Джона Миттона, лакея покойного.

Следствие установило факт «предумышленного убийства», но убийца не был найден. Не удалось истолковать и мотивы преступления. В комнате находилось много ценных вещей, но ничто не было взято. Бумаги покойного остались нетронутыми. Их тщательно рассмотрели и установили, что покойный ревностно изучал международную политику, неутомимо собирал всякие слухи и сплетни, был выдающимся лингвистом и вел огромную переписку. Он был близко знаком с видными политическими деятелями нескольких стран. Но среди документов, заполнявших ящики его стола, не нашли ничего сенсационного. Что касается его отношений с женщинами, то они, по-видимому, носили беспорядочный и поверхностный характер. Среди женщин у него было много знакомых, но мало друзей, и ни в одну их них он не был влюблен. У него были неизменные привычки, и он вел спокойный образ жизни. Его смерть явилась неразрешимой загадкой, которую так и не удавалось разгадать.

All that day and the next and the next Holmes was in a mood which his friends would call taciturn, and others morose. He ran out and ran in, smoked incessantly, played snatches on his violin, sank into reveries, devoured sandwiches at irregular hours, and hardly answered the casual questions which I put to him. It was evident to me that things were not going well with him or his quest. He would say nothing of the case, and it was from the papers that I learned the particulars of the inquest, and the arrest with the subsequent release of John Mitton, the valet of the deceased. The coroner's jury brought in the obvious Wilful Murder, but the parties remained as unknown as ever. No motive was suggested. The room was full of articles of value, but none had been taken. The dead man's papers had not been tampered with. They were carefully examined, and showed that he was a keen student of international politics, an indefatigable gossip, a remarkable linguist, and an untiring letter writer. He had been on intimate terms with the leading politicians of several countries. But nothing sensational was discovered among the documents which filled his drawers. As to his relations with women, they appeared to have been promiscuous but superficial. He had many acquaintances among them, but few friends, and no one whom he loved. His habits were regular, his conduct inoffensive. His death was an absolute mystery and likely to remain so.

Что касается лакея Джона Миттона, то полиция арестовала его с отчаяния, чтобы прикрыть свою полнейшую беспомощность. Против него не могли выдвинуть никакого обвинения. В тот вечер он был в гостях у своих приятелей в Хаммерсмите. Алиби было налицо. Правда, он ушел домой рано и мог возвратиться в Вестминстер еще до того, как было обнаружено преступление, но он объяснил, что прошел часть пути пешком, и этому можно было верить, если вспомнить, что вечер был чудесный. Он пришел в двенадцать часов и, по-видимому, был потрясен неожиданной трагедией. Миттон всегда был в хороших отношениях с хозяином. Некоторые из вещей, принадлежавших покойному, — например, футляр с бритвами — были найдены в чемоданах лакея, но он заявил, что это подарки его бывшего хозяина, и экономка подтвердила это.

Миттон находился в услужении у Лукаса три года. Примечательно, что Лукас никогда не брал Миттона с собой на континент. Иногда он жил в Париже по три месяца подряд, но Миттона оставлял присматривать за домом на Годолфин-стрист. Что же касается экономки, то в тот вечер, когда было совершено преступление, она не слышала ничего. Если и был у ее хозяина посетитель, очевидно, хозяин сам впустил его.

As to the arrest of John Mitton, the valet, it was a council of despair as an alternative to absolute inaction. But no case could be sustained against him. He had visited friends in Hammersmith that night. The ALIBI was complete. It is true that he started home at an hour which should have brought him to Westminster before the time when the crime was discovered, but his own explanation that he had walked part of the way seemed probable enough in view of the fineness of the night. He had actually arrived at twelve o'clock, and appeared to be overwhelmed by the unexpected tragedy. He had always been on good terms with his master. Several of the dead man's possessions—notably a small case of razors—had been found in the valet's boxes, but he explained that they had been presents from the deceased, and the housekeeper was able to corroborate the story. Mitton had been in Lucas's employment for three years. It was noticeable that Lucas did not take Mitton on the Continent with him. Sometimes he visited Paris for three months on end, but Mitton was left in charge of the Godolphin Street house. As to the housekeeper, she had heard nothing on the night of the crime. If her master had a visitor he had himself admitted him.

Итак, судя по газетам, тайна уже три дня оставалась неразгаданной. А Холмс, если и знал больше газет, ничего не рассказывал мне, только заметил мимоходом, что инспектор Лестрейд ввел его в курс дела, и поэтому я понимал, что он прекрасно осведомлен обо всех новостях. На четвертый день появилась длинная телеграмма из Парижа, которая, казалось, решала весь вопрос.

So for three mornings the mystery remained, so far as I could follow it in the papers. If Holmes knew more, he kept his own counsel, but, as he told me that Inspector Lestrade had taken him into his confidence in the case, I knew that he was in close touch with every development. Upon the fourth day there appeared a long telegram from Paris which seemed to solve the whole question.

«Парижская полиция, — писала газета „Дейли телеграф“, — сделала открытие, приподнимающее завесу над трагической гибелью мистеру Эдуарда Лукаса, умершего насильственной смертью вечером в прошлый понедельник на Годолфин-стрит, в Вестминстере. Наши читатели помнят, что покойный джентльмен был найден в своей комнате с ножом в груди и что подозрение пало на его лакея, которому удалось доказать свое алиби. Вчера слуги мадам Анри Фурнэ, проживающей в Париже на улице Аустерлиц, заявили полиции, что их хозяйка сошла с ума. Медицинское освидетельствование показало, что она действительно страдает опасным и хроническим умопомешательством. При расследовании полиция установила, что мадам Анри Фурнэ в прошлый вторник возвратилась из поездки в Лондон, и есть основания думать, что эта поездка имеет какую-то связь с преступлением в Вестминстере. Сличение фотографий дало возможность установить, что муж мадам Анри Фурнэ и мистер Эдуард Лукас — одно лицо и что покойный по какой-то причине жил двойной жизнью — в Лондоне и Париже. Мадам Фурнэ, креолка по происхождению, отличается крайне вспыльчивым характером, и у нее бывали припадки ревности, которые делали ее совершенно невменяемой. Именно во время одного из таких припадков, как предполагают, она и совершила это страшное преступление, взволновавшее весь Лондон. До сих пор не выяснено, что она делала в понедельник вечером, однако известно, что похожая на нее женщина привлекла внимание людей, находившихся на вокзале Черинг-кросс во вторник утром, своим безумным видом и странными жестами. Поэтому возможно, что преступление или было совершено ею в припадке безумия, или оно так повлияло на несчастную женщину, что свело ее с ума. В настоящее время она не в состояний рассказать о происшедшем, и врачи не выражают надежды на восстановление ее умственных способностей. Есть сведения, что вечером в понедельник какая-то женщина, возможно мадам Фурнэ, в течение нескольких часов стояла около дома на Годолфин-стрит…»

A discovery has just been made by the Parisian police [said the DAILY TELEGRAPH] which raises the veil which hung round the tragic fate of Mr. Eduardo Lucas, who met his death by violence last Monday night at Godolphin Street, Westminster. Our readers will remember that the deceased gentleman was found stabbed in his room, and that some suspicion attached to his valet, but that the case broke down on an ALIBI. Yesterday a lady, who has been known as Mme. Henri Fournaye, occupying a small villa in the Rue Austerlitz, was reported to the authorities by her servants as being insane. An examination showed she had indeed developed mania of a dangerous and permanent form. On inquiry, the police have discovered that Mme. Henri Fournaye only returned from a journey to London on Tuesday last, and there is evidence to connect her with the crime at Westminster. A comparison of photographs has proved conclusively that M. Henri Fournaye and Eduardo Lucas were really one and the same person, and that the deceased had for some reason lived a double life in London and Paris. Mme. Fournaye, who is of Creole origin, is of an extremely excitable nature, and has suffered in the past from attacks of jealousy which have amounted to frenzy. It is conjectured that it was in one of these that she committed the terrible crime which has caused such a sensation in London. Her movements upon the Monday night have not yet been traced, but it is undoubted that a woman answering to her description attracted much attention at Charing Cross Station on Tuesday morning by the wildness of her appearance and the violence of her gestures. It is probable, therefore, that the crime was either committed when insane, or that its immediate effect was to drive the unhappy woman out of her mind. At present she is unable to give any coherent account of the past, and the doctors hold out no hopes of the reestablishment of her reason. There is evidence that a woman, who might have been Mme. Fournaye, was seen for some hours upon Monday night watching the house in Godolphin Street.

— Что вы думаете об этом, Холмс?

Я читал ему заметку вслух, пока он заканчивал свой завтрак.

"What do you think of that, Holmes?" I had read the account aloud to him, while he finished his breakfast.

— Мой дорогой Уотсон, — сказал он, встав из-за стола и расхаживая по комнате, — у вас ангельское терпение, но эти три дня я ничего не рассказывал вам просто потому, что и рассказывать-то было нечего. Даже сейчас эти сведения из Парижа мало чем помогают нам.

"My dear Watson," said he, as he rose from the table and paced up and down the room, "You are most long-suffering, but if I have told you nothing in the last three days, it is because there is nothing to tell. Even now this report from Paris does not help us much."

— Но дело о смерти этого человека теперь окончательно выяснено.

"Surely it is final as regards the man's death."

— Смерть этого человека — простой эпизод, мелкий случай по сравнению с нашей действительной задачей, которая заключается в том, чтобы отыскать письмо и спасти Европу от катастрофы. За минувшие три дня произошло только одно значительное событие: то, что ничего не произошло. Почти ежечасно я получаю сведения от правительства и знаю, что нигде по всей Европе еще нет никаких признаков беспокойства. Если письмо затерялось… нет, оно не могло затеряться… Но если оно не затерялось, то где же оно? У кого? Почему его скрывают? Вот вопрос, который молотом стучит в моем мозгу. И является ли простым совпадением, что Лукас был убит как раз в тот вечер, когда исчезло письмо? Было ли оно вообще у него? Если было, то почему его не нашли среди бумаг? Не унесла ли его с собой обезумевшая жена Лукаса? Если унесла, не находится ли оно у нее дома, в Париже? И как я могу искать его там, не возбудив подозрений французской полиции? Это тот случай, дорогой Уотсон, где законность столь же страшна для нас, как и нарушение ее. Все против нас, но интересы, поставленные на карту, колоссальны. Если мне удастся успешно завершить это дело, оно, конечно, достойно увенчает мою карьеру… А, вот и последние новости с передовых позиций! — Он быстро взглянул на записку, поданную ему. — Ага! Лестрейд, кажется, нашел что-то интересное. Надевайте шляпу, Уотсон, и мы вместе отправимся в Вестминстер.

"The man's death is a mere incident—a trivial episode—in comparison with our real task, which is to trace this document and save a European catastrophe. Only one important thing has happened in the last three days, and that is that nothing has happened. I get reports almost hourly from the government, and it is certain that nowhere in Europe is there any sign of trouble. Now, if this letter were loose—no, it CAN'T be loose—but if it isn't loose, where can it be? Who has it? Why is it held back? That's the question that beats in my brain like a hammer. Was it, indeed, a coincidence that Lucas should meet his death on the night when the letter disappeared? Did the letter ever reach him? If so, why is it not among his papers? Did this mad wife of his carry it off with her? If so, is it in her house in Paris? How could I search for it without the French police having their suspicions aroused? It is a case, my dear Watson, where the law is as dangerous to us as the criminals are. Every man's hand is against us, and yet the interests at stake are colossal. Should I bring it to a successful conclusion, it will certainly represent the crowning glory of my career. Ah, here is my latest from the front!" He glanced hurriedly at the note which had been handed in. "Halloa! Lestrade seems to have observed something of interest. Put on your hat, Watson, and we will stroll down together to Westminster."

Впервые я увидел место, где было совершено преступление: высокий неприглядный, с узким фасадом дом, своей чопорностью, официальностью и массивностью напоминавший то столетие, когда он был построен. Бульдожье лицо Лестрейда выглянуло из окна, и когда огромный констебль открыл нам дверь, Лестрейд дружески приветствовал нас.

Комната, в которую мы вошли, оказалась той самой, где было совершено преступление, но следов его уже не осталось, кроме безобразного расплывшегося пятна на ковре. Ковер, маленький квадрат толстого сукна, прикрывал только середину комнаты и был окружен широким пространством натертых до блеска квадратных плиток красивого старинного паркета. Над камином висела замечательная коллекция оружия; из нее-то и был взят кинжал в тот трагический вечер. Около окна стоял роскошный письменный стол, и каждый предмет в комнате: картины, ковры, портьеры — все свидетельствовало об утонченном, даже изнеженном вкусе хозяина.

It was my first visit to the scene of the crime—a high, dingy, narrow-chested house, prim, formal, and solid, like the century which gave it birth. Lestrade's bulldog features gazed out at us from the front window, and he greeted us warmly when a big constable had opened the door and let us in. The room into which we were shown was that in which the crime had been committed, but no trace of it now remained save an ugly, irregular stain upon the carpet. This carpet was a small square drugget in the centre of the room, surrounded by a broad expanse of beautiful, old-fashioned wood-flooring in square blocks, highly polished. Over the fireplace was a magnificent trophy of weapons, one of which had been used on that tragic night. In the window was a sumptuous writing-desk, and every detail of the apartment, the pictures, the rugs, and the hangings, all pointed to a taste which was luxurious to the verge of effeminacy.

— Вы слышали новости из Парижа? — спросил Лестрейд.

"Seen the Paris news?" asked Lestrade.

Холмс утвердительно кивнул.

Holmes nodded.

— На этот раз наши французские друзья попали в самую точку. Убийство, несомненно, произошло именно так, как утверждают они. Она постучала в дверь — неожиданный визит, я думаю, потому что у него никто не бывал. Он впустил ее — нельзя же было держать ее на улице! Она рассказала ему, как выследила его, осыпала его упреками. А затем, благо кинжал был под рукой, скоро наступил конец. Все это произошло, конечно, не сразу, потому что все стулья были свалены в кучу, а один был даже у него в руках, как будто он пытался им обороняться. Мы представляем себе все это так ясно, как будто сами были свидетелями.

"Our French friends seem to have touched the spot this time. No doubt it's just as they say. She knocked at the door—surprise visit, I guess, for he kept his life in water-tight compartments—he let her in, couldn't keep her in the street. She told him how she had traced him, reproached him. One thing led to another, and then with that dagger so handy the end soon came. It wasn't all done in an instant, though, for these chairs were all swept over yonder, and he had one in his hand as if he had tried to hold her off with it. We've got it all clear as if we had seen it."

Холмс поднял брови:

Holmes raised his eyebrows.

— И все же вы прислали за мной?

"And yet you have sent for me?"

— Ах, да, это другое дело — маленький пустяк, но именно один из тех, какими вы интересуетесь: подозрительный, знаете ли, и, как вы, пожалуй, назовете, странный. На первый взгляд он не имеет ничего общего со всем этим делом.

"Ah, yes, that's another matter—a mere trifle, but the sort of thing you take an interest in—queer, you know, and what you might call freakish. It has nothing to do with the main fact—can't have, on the face of it."

— Что же это?

"What is it, then?"

— Вам известно, что, после того как преступление обнаружено, мы тщательно следим, чтобы все вещи оставались на прежних местах. Тут ничего не трогали. День и ночь в квартире дежурил полицейский. Сегодня утром, после того как убитого похоронили и обследование этой комнаты было закончено, мы решили немного привести ее в порядок. И вот ковер… Видите ли, он не прикреплен к полу, его просто положили на пол. Случайно мы подняли его и обнаружили…

"Well, you know, after a crime of this sort we are very careful to keep things in their position. Nothing has been moved. Officer in charge here day and night. This morning, as the man was buried and the investigation over—so far as this room is concerned—we thought we could tidy up a bit. This carpet. You see, it is not fastened down, only just laid there. We had occasion to raise it. We found——"

— Да? Обнаружили… — Лицо Холмса выражало величайший интерес.

"Yes? You found——"

Holmes's face grew tense with anxiety.

— О-о, я уверен, что вам и за сто лет не отгадать, что мы обнаружили! Вы видите это пятно на ковре? Ведь через этот ковер должно было просочиться порядочное количество крови, не так ли?

"Well, I'm sure you would never guess in a hundred years what we did find. You see that stain on the carpet? Well, a great deal must have soaked through, must it not?"

— Разумеется.

"Undoubtedly it must."

— И представьте себе, что на светлом паркете в этом месте нет пятна.

"Well, you will be surprised to hear that there is no stain on the white woodwork to correspond."

— Нет пятна? Но оно должно быть!

"No stain! But there must——"

— Да, вы так думаете. И все же его там нет.

"Yes, so you would say. But the fact remains that there isn't."

Он приподнял край ковра, и мы убедились, что так оно и есть.

He took the corner of the carpet in his hand and, turning it over, he showed that it was indeed as he said.

— Но ведь нижняя сторона ковра тоже запятнана, как и верхняя. Она-то должна была оставить пятно на полу!

"But the under side is as stained as the upper. It must have left a mark."

Видя изумление прославленного специалиста, Лестрейд захихикал от восторга.

Lestrade chuckled with delight at having puzzled the famous expert.

— Ну, а теперь я объясню вам, в чем дело. Второе пятно тоже существует, но оно не совпадает с первым. Взгляните сами.

С этими словами он приподнял другой конец ковра, и действительно, на светлых квадратах паркета, ближе к старинной двери, мы увидели большое темно-красное пятно.

— Что вы скажете об этом, мистер Холмс?

"Now, I'll show you the explanation. There IS a second stain, but it does not correspond with the other. See for yourself." As he spoke he turned over another portion of the carpet, and there, sure enough, was a great crimson spill upon the square white facing of the old-fashioned floor. "What do you make of that, Mr. Holmes?"

— Здесь все очень просто. Два пятна совпадают друг с другом, но ковер был перевернут. Так как он квадратный и не прикреплен к полу, это было легко сделать.

"Why, it is simple enough. The two stains did correspond, but the carpet has been turned round. As it was square and unfastened it was easily done."

— Мистер Холмс, полиция не нуждается в том, чтобы вы объясняли ей, что ковер был перевернут. Это совершенно ясно: если положить ковер вот так, пятна приходятся друг над другом. А я вас спрашиваю: кто поднимал ковер и зачем?

"The official police don't need you, Mr. Holmes, to tell them that the carpet must have been turned round. That's clear enough, for the stains lie above each other—if you lay it over this way. But what I want to know is, who shifted the carpet, and why?"

По неподвижному лицу Холмса я видел, что он с трудом сдерживает охватившее его волнение.

I could see from Holmes's rigid face that he was vibrating with inward excitement.

— Послушайте, Лестрейд, — сказал он, — тот полицейский в коридоре все время дежурит здесь?

"Look here, Lestrade," said he, "has that constable in the passage been in charge of the place all the time?"

— Да.

"Yes, he has."

— Ну, так вот вам мой совет: допросите его хорошенько. Но только не при нас, мы подождем здесь. Отведите его в другую комнату. Наедине с вами он скорее признается. Спросите его, как он посмел впустить человека и оставить его одного в этой комнате. Не спрашивайте, сделал ли он это. Считайте, что это не требует доказательства. Скажите ему, что вам известно, что здесь кто-то был. Пригрозите ему. Скажите, что только чистосердечное признание может искупить его вину. Сделайте все, как я говорю.

"Well, take my advice. Examine him carefully. Don't do it before us. We'll wait here. You take him into the back room. You'll be more likely to get a confession out of him alone. Ask him how he dared to admit people and leave them alone in this room. Don't ask him if he has done it. Take it for granted. Tell him you KNOW someone has been here. Press him. Tell him that a full confession is his only chance of forgiveness. Do exactly what I tell you!"

— Клянусь, я выжму из него все, если он хоть что-нибудь знает! — воскликнул Лестрейд.

Он выбежал в переднюю, и через минуту мы услышали, как он кричит в соседней комнате.

"By George, if he knows I'll have it out of him!" cried Lestrade. He darted into the hall, and a few moments later his bullying voice sounded from the back room.

— Скорее, Уотсон, скорее! — воскликнул Холмс, дрожа от нетерпения.

Вся сверхъестественная сила этого человека, скрываемая под маской апатии, вспыхнула порывом энергии. Он откинул ковер и, быстро опустившись на колени, начал ощупывать каждый квадрат паркета под ним. Один из них, когда он дотронулся до его края, отскочил в сторону. Это была крышка ящичка; под ней находилось маленькое темное углубление. Холмс нетерпеливо засунул туда руку, но, вытащив ее, застонал от досады и горького разочарования. Ящичек был пуст.

"Now, Watson, now!" cried Holmes with frenzied eagerness. All the demoniacal force of the man masked behind that listless manner burst out in a paroxysm of energy. He tore the drugget from the floor, and in an instant was down on his hands and knees clawing at each of the squares of wood beneath it. One turned sideways as he dug his nails into the edge of it. It hinged back like the lid of a box. A small black cavity opened beneath it. Holmes plunged his eager hand into it and drew it out with a bitter snarl of anger and disappointment. It was empty.

— Живее, Уотсон, живее! Кладите его на место!

Едва мы успели закрыть тайник и положить ковер на место, как в коридоре послышался голос Лестрейда. Когда он вошел, Холмс стоял, небрежно прислонившись к камину, с унылым и страдальческим видом, едва сдерживая безудержную зевоту.

"Quick, Watson, quick! Get it back again!" The wooden lid was replaced, and the drugget had only just been drawn straight when Lestrade's voice was heard in the passage. He found Holmes leaning languidly against the mantelpiece, resigned and patient, endeavouring to conceal his irrepressible yawns.

— Простите, что задержал вас, мистер Холмс. Вижу, вам до смерти надоело все это дело. Наконец-то он сознался! Войдите, Макферсон. Пусть джентельмены тоже узнают о вашем непростительном поведении.

"Sorry to keep you waiting, Mr. Holmes, I can see that you are bored to death with the whole affair. Well, he has confessed, all right. Come in here, MacPherson. Let these gentlemen hear of your most inexcusable conduct."

В комнату боком вошел красный и смущенный констебль огромного роста.

The big constable, very hot and penitent, sidled into the room.

— Уверяю вас, сэр, у меня и в мыслях ничего худого не было. Вчера вечером сюда зашла молодая женщина; она сказала, что ошиблась домом. Мы поговорили. Скучно ведь стоять здесь одному целый день…

"I meant no harm, sir, I'm sure. The young woman came to the door last evening—mistook the house, she did. And then we got talking. It's lonesome, when you're on duty here all day."

— Ну, и что же случилось?

"Well, what happened then?"

— Она захотела посмотреть, где произошло убийство, сказала, что читала об этом в газетах. Очень порядочная молодая женщина, сэр, и так складно говорила. Я подумал: ничего худого не выйдет, если я пущу ее поглядеть. Но, увидав пятно на ковре, она упала на пол и лежала как мертвая. Я бросился на кухню, принес воды, но не мог привести ее в чувство. Тогда я побежал за угол, в трактир «Ветка плюща», за коньяком, однако, пока я ходил, молодая женщина пришла в себя и ушла… Ей, наверно, было стыдно встретиться со мной.

"She wanted to see where the crime was done—had read about it in the papers, she said. She was a very respectable, well-spoken young woman, sir, and I saw no harm in letting her have a peep. When she saw that mark on the carpet, down she dropped on the floor, and lay as if she were dead. I ran to the back and got some water, but I could not bring her to. Then I went round the corner to the Ivy Plant for some brandy, and by the time I had brought it back the young woman had recovered and was off—ashamed of herself, I daresay, and dared not face me."

— А ковра никто не трогал?

"How about moving that drugget?"

— Видите ли, сэр, когда я вернулся, он был, пожалуй, немного сдвинут. Ведь она упала на него, а он ничем не прикреплен к полу. Я его потом расправил.

"Well, sir, it was a bit rumpled, certainly, when I came back. You see, she fell on it and it lies on a polished floor with nothing to keep it in place. I straightened it out afterwards."

— Это вам урок, констебль Макферсоя, чтобы вы не обманывали меня, — важно проговорил Лестрейд. — Вы, конечно, решили, что это нарушение порядка не откроется, а мне достаточно было бросить только один взгляд на ковер, и я сразу понял, что кто-то заходил в эту комнату. Ваше счастье, приятель, что ничего не пропало, а то вам пришлось бы худо. Мне жаль, мистер Холмс, что я вызвал вас сюда из-за такого пустяка, но я думал, что это второе пятно, не совпадающее с первым, заинтересует вас.

"It's a lesson to you that you can't deceive me, Constable MacPherson," said Lestrade, with dignity. "No doubt you thought that your breach of duty could never be discovered, and yet a mere glance at that drugget was enough to convince me that someone had been admitted to the room. It's lucky for you, my man, that nothing is missing, or you would find yourself in Queer Street. I'm sorry to have called you down over such a petty business, Mr. Holmes, but I thought the point of the second stain not corresponding with the first would interest you."

— Разумеется, это очень интересно… Констебль, эта женщина только один раз заходила сюда?

"Certainly, it was most interesting. Has this woman only been here once, constable?"

— Да, сэр, только один раз.

"Yes, sir, only once."

— А как ее зовут?

"Who was she?"

— Не знаю, сэр. Она сказала, что ищет работу по переписке на машинке, но ошиблась номером дома, очень приятная, приличная молодая женщина, сэр.

"Don't know the name, sir. Was answering an advertisement about typewriting and came to the wrong number—very pleasant, genteel young woman, sir."

— Высокая? Красивая?

"Tall? Handsome?"

— Да, сэр, довольно высокая молодая женщина. Можно сказать, что она красивая. Пожалуй, даже очень красивая. «О, офицер, разрешите мне только взглянуть!» — сказала она. У нее были такие приятные, прямо ласковые манеры, и я подумал, что не будет большой беды, если разрешу ей заглянуть в дверь.

"Yes, sir, she was a well-grown young woman. I suppose you might say she was handsome. Perhaps some would say she was very handsome. 'Oh, officer, do let me have a peep!' says she. She had pretty, coaxing ways, as you might say, and I thought there was no harm in letting her just put her head through the door."

— Как она была одета?

"How was she dressed?"

— Очень просто, сэр: в длинной накидке до самого пола.

"Quiet, sir—a long mantle down to her feet."

— В котором часу это было?

"What time was it?"

— Как раз начинало темнеть. Зажгли фонаря, когда я возвращался из трактира.

"It was just growing dusk at the time. They were lighting the lamps as I came back with the brandy."

— Очень хорошо, — сказал Холмс. — Пойдемте, Уотсон, нас ждет важное дело в другом месте.

"Very good," said Holmes. "Come, Watson, I think that we have more important work elsewhere."

Когда мы выходили из дома, Лестрейд остался в комнате, а полный раскаяния констебль бросился отворять нам дверь. Холмс на пороге повернулся и протянул что-то Макферсону. Констебль всмотрелся.

As we left the house Lestrade remained in the front room, while the repentant constable opened the door to let us out. Holmes turned on the step and held up something in his hand. The constable stared intently.

— Боже мой, сэр! — изумленно воскликнул он.

Холмс приложил палец к губам, сунул этот предмет обратно во внутренний карман и, когда вышли на улицу, расхохотался.

— Прекрасно! — сказал он. — Пойдемте, дорогой Уотсон. Занавес поднят, начинается последний акт. Можете быть спокойны: войны не будет, блестящая карьера высокочтимого лорда Трелони Хоупа не, пострадает, неосторожный монарх не будет наказан за свою поспешность и премьер-министру не придется распутывать сложное положение в Европе. От нас требуется только некоторая тактичность и находчивость, и тогда вся эта история, грозившая очень неприятными последствиями, не будет стоить и ломаного гроша.

"Good Lord, sir!" he cried, with amazement on his face. Holmes put his finger on his lips, replaced his hand in his breast pocket, and burst out laughing as we turned down the street. "Excellent!" said he. "Come, friend Watson, the curtain rings up for the last act. You will be relieved to hear that there will be no war, that the Right Honourable Trelawney Hope will suffer no setback in his brilliant career, that the indiscreet Sovereign will receive no punishment for his indiscretion, that the Prime Minister will have no European complication to deal with, and that with a little tact and management upon our part nobody will be a penny the worse for what might have been a very ugly incident."

Я проникся восхищением к этому удивительному человеку.

My mind filled with admiration for this extraordinary man.

— Вы решили задачу? — воскликнул я.

"You have solved it!" I cried.

— Пока нет, Уотсон. Есть еще некоторые обстоятельства, которые так же непонятны, как и раньше. Но нам уже известно так много, что просто будет обидно не узнать всего. Мы отправимся прямо на Уайтхолл-террас и доведем дело до конца.

"Hardly that, Watson. There are some points which are as dark as ever. But we have so much that it will be our own fault if we cannot get the rest. We will go straight to Whitehall Terrace and bring the matter to a head."

Когда мы пришли в дом министра по европейским делам, Шерлок Холмс заявил, что желает видеть леди Хильду Трелони Хоуп. Нас провели в приемную.

When we arrived at the residence of the European Secretary it was for Lady Hilda Trelawney Hope that Sherlock Holmes inquired. We were shown into the morning-room.

— Мистер Холмс! — сказала леди, и лицо ее порозовело от негодования. — Это просто нечестно и неблагородно с вашей стороны. Ведь я уже сказала, что хотела сохранить мой визит к вам в тайне, иначе муж подумает, что я вмешиваюсь в его дела. А вы компрометируете меня своим приходом. Ведь это доказывает, что между нами существуют деловые отношения.

"Mr. Holmes!" said the lady, and her face was pink with her indignation. "This is surely most unfair and ungenerous upon your part. I desired, as I have explained, to keep my visit to you a secret, lest my husband should think that I was intruding into his affairs. And yet you compromise me by coming here and so showing that there are business relations between us."

— К сожалению, миледи, у меня не было иного выбора. Мне поручили найти этот исключительно важный документ, поэтому я вынужден просить вас, миледи, передать его мне.

"Unfortunately, madam, I had no possible alternative. I have been commissioned to recover this immensely important paper. I must therefore ask you, madam, to be kind enough to place it in my hands."

Леди вскочила на ноги; румянец мгновенно схлынул с прекрасного лица. Ее глаза потускнели, она зашаталась. Мне показалось, что она упадет в обморок, но огромным усилием воли она овладела собой, и лицо ее вспыхнуло от изумления и гнева:

The lady sprang to her feet, with the colour all dashed in an instant from her beautiful face. Her eyes glazed—she tottered—I thought that she would faint. Then with a grand effort she rallied from the shock, and a supreme astonishment and indignation chased every other expression from her features.

— Вы… Вы оскорбляете меня, мистер Холмс!

"You—you insult me, Mr. Holmes."

— Послушайте, миледи, это бесполезно. Отдайте письмо.

"Come, come, madam, it is useless. Give up the letter."

Она метнулась к звонку:

She darted to the bell.

— Дворецкий проводит вас.

"The butler shall show you out."

— Не звоните, леди Хильда. Если вы это сделаете, все мои искренние попытки избежать скандала окажутся напрасными. Верните мне письмо, и все уладится. Если вы будете слушаться меня, я помогу вам. Если вы не захотите довериться мне, я вынужден буду выдать вас.

"Do not ring, Lady Hilda. If you do, then all my earnest efforts to avoid a scandal will be frustrated. Give up the letter and all will be set right. If you will work with me I can arrange everything. If you work against me I must expose you."

Она стояла перед ним гордая и величественная. Глаза ее встретили взгляд Холмса, как будто желали понять, что у него на уме. Она не снимала руки со звонка, но и не звонила.

She stood grandly defiant, a queenly figure, her eyes fixed upon his as if she would read his very soul. Her hand was on the bell, but she had forborne to ring it.

— Вы пытаетесь запугать меня. Не очень благородно, мистер Холмс, прийти сюда угрожать женщине! Вы говорите, что вам кое-что известно. Что вы знаете?

"You are trying to frighten me. It is not a very manly thing, Mr. Holmes, to come here and browbeat a woman. You say that you know something. What is it that you know?"

— Прошу вас, миледи, сядьте. Вы ушибетесь, если упадете. Я не буду говорить, пока вы не сядете… Благодарю вас.

"Pray sit down, madam. You will hurt yourself there if you fall. I will not speak until you sit down. Thank you."

— Даю вам пять минут, мистер Холмс.

"I give you five minutes, Mr. Holmes."

— Достаточно и одной, леди Хильда. Я знаю о том, что вы были у Эдуарда Лукаса, отдали ему этот документ, знаю, как вы вчера вечером хитроумно проникли в его комнату вторично и взяли письмо из тайника под ковром.

"One is enough, Lady Hilda. I know of your visit to Eduardo Lucas, of your giving him this document, of your ingenious return to the room last night, and of the manner in which you took the letter from the hiding-place under the carpet."

Лицо леди Хильды стало смертельно бледным. Она не сводила глаз с Холмса; у нее перехватило дыхание, она не могла произнести ни слова.

She stared at him with an ashen face and gulped twice before she could speak.

— Вы сошли с ума, мистер Холмс… Вы сошли с ума! — наконец воскликнула она.

"You are mad, Mr. Holmes—you are mad!" she cried, at last.

Из кармана он вытащил маленький кусочек картона. Это была фотография женщины.

He drew a small piece of cardboard from his pocket. It was the face of a woman cut out of a portrait.

— Я захватил ее, потому что считал, что она может пригодиться, — сказал он. — Полицейский узнал вас.

"I have carried this because I thought it might be useful," said he. "The policeman has recognized it."

Она с трудом глотнула воздух, и ее голова упала на спинку кресла.

She gave a gasp, and her head dropped back in the chair.

— Послушайте, леди Хильда… Письмо у вас, но дело все же можно уладить. У меня нет никакого желания причинять вам неприятности. Мои обязанности кончатся, когда я возвращу пропавшее письмо вашему мужу. Послушайтесь моего совета и будьте откровенны со мной — здесь все ваше спасение.

"Come, Lady Hilda. You have the letter. The matter may still be adjusted. I have no desire to bring trouble to you. My duty ends when I have returned the lost letter to your husband. Take my advice and be frank with me. It is your only chance."

Ее мужество было восхитительно. Даже в этот момент она не признавала себя побежденной.

Her courage was admirable. Even now she would not own defeat.

— Я снова повторяю вам, мистер Холмс: вы находитесь во власти какой-то нелепой фантазии.

"I tell you again, Mr. Holmes, that you are under some absurd illusion."

Холмс встал со стула:

Holmes rose from his chair.

— Мне жаль вас, леди Хильда. Я сделал для вас все, что мог, теперь я вижу — это было напрасно.

"I am sorry for you, Lady Hilda. I have done my best for you. I can see that it is all in vain."

Он нажал кнопку звонка. Вошел дворецкий.

He rang the bell. The butler entered.

— Мистер Трелони Хоуп дома?

"Is Mr. Trelawney Hope at home?"

— Он будет дома, сэр, через пятнадцать минут.

"He will be home, sir, at a quarter to one."

Холмс взглянул на часы.

Holmes glanced at his watch.

— Еще пятнадцать минут, — сказал он. — Очень хорошо, я подожду.

"Still a quarter of an hour," said he. "Very good, I shall wait."

Едва дворецкий закрыл за собой дверь, как леди Хильда, простирая руки, бросилась к ногам Холмса; ее прекрасное лицо было залито слезами.

The butler had hardly closed the door behind him when Lady Hilda was down on her knees at Holmes's feet, her hands outstretched, her beautiful face upturned and wet with her tears.

— О, пощадите меня, мистер Холмс! Пощадите меня! — умоляла она в порыве отчаяния. — Ради бога, не говорите ему! Я так люблю его! Мне больно причинить ему малейшую неприятность, а эта, я знаю, разобьет его благородное сердце.

"Oh, spare me, Mr. Holmes! Spare me!" she pleaded, in a frenzy of supplication. "For heaven's sake, don't tell him! I love him so! I would not bring one shadow on his life, and this I know would break his noble heart."

Холмс поднял ее.

— Благодарю вас, миледи, что вы хоть в последний момент опомнились. Нельзя терять ни минуты. Где письмо?

Holmes raised the lady. "I am thankful, madam, that you have come to your senses even at this last moment! There is not an instant to lose. Where is the letter?"

Она бросилась к письменному столу, отперла его и вынула длинный голубой конверт.

She darted across to a writing-desk, unlocked it, and drew out a long blue envelope.

— Вот оно, мистер Холмс… Лучше бы я никогда не видела его!

"Here it is, Mr. Holmes. Would to heaven I had never seen it!"

— Как нам теперь его вернуть? — раздумывал Холмс. — Скорее, скорее, надо найти какой-нибудь выход!.. Где шкатулка с документами?

"How can we return it?" Holmes muttered. "Quick, quick, we must think of some way! Where is the despatch-box?"

— Все еще в спальне.

"Still in his bedroom."

— Как удачно! Скорее, миледи, принесите ее сюда.

Через минуту она появилась, держа в руках красную плоскую шкатулку.

"What a stroke of luck! Quick, madam, bring it here!" A moment later she had appeared with a red flat box in her hand.

— Чем вы открывали ее прежде? У вас есть второй ключ? Конечно, есть. Откройте!

"How did you open it before? You have a duplicate key? Yes, of course you have. Open it!"

Из-за корсажа леди Хильда вытащила маленький ключ. Шкатулку открыли; она была полна бумаг. Холмс засунул голубой конверт в самую середину, между листками какого-то другого документа. Шкатулку заперли и отнесли обратно в спальню.

From out of her bosom Lady Hilda had drawn a small key. The box flew open. It was stuffed with papers. Holmes thrust the blue envelope deep down into the heart of them, between the leaves of some other document. The box was shut, locked, and returned to the bedroom.

— Теперь мы готовы встретить его, — оказал Холмс. — У нас еще есть десять минут. Я беру на себя очень много, чтобы выгородить вас, леди Хильда! За это вы должны в оставшееся время честно рассказать мне всю эту странную историю.

"Now we are ready for him," said Holmes. "We have still ten minutes. I am going far to screen you, Lady Hilda. In return you will spend the time in telling me frankly the real meaning of this extraordinary affair."

— Я расскажу вам все, мистер Холмс! — воскликнула леди.

— О, мистер Холмс, мне легче отрубить себе правую руку, чем доставить ему хоть минуту горя! Во всем Лондоне нет женщины, которая так любила бы своего мужа, как я, и все же, если бы он узнал, что я сделала, что была вынуждена сделать, он никогда не простил бы меня. Он так высоко ставит свою собственную честь, что не в состоянии забыть или простить бесчестный поступок другого. Помогите мне, мистер Холмс! Мое счастье, его счастье, наши жизни поставлены на карту!

"Mr. Holmes, I will tell you everything," cried the lady. "Oh, Mr. Holmes, I would cut off my right hand before I gave him a moment of sorrow! There is no woman in all London who loves her husband as I do, and yet if he knew how I have acted—how I have been compelled to act—he would never forgive me. For his own honour stands so high that he could not forget or pardon a lapse in another. Help me, Mr. Holmes! My happiness, his happiness, our very lives are at stake!"

— Скорее, миледи, время истекает!

"Quick, madam, the time grows short!"

— Еще до замужества, мистер Холмс, я написала неосторожное, глупое письмо, письмо впечатлительной влюбленной девушки. В нем не было ничего плохого, но все же мой муж счел бы его непростительным. Если бы он прочел это письмо, он перестал бы верить мне. Прошли годы с тех пор, как я написала это письмо. Я подумала, что все забыто. Но вдруг этот человек, Лукас, известил меня о том, что оно попало к нему в руки и что он намерен показать его моему мужу. Я умоляла его пощадить меня. Он сказал, что возвратит мне мое письмо, если я принесу ему один документ, который, по его словам, хранится у мужа в шкатулке для депеш. У него был какой-то шпион в министерстве, который сообщил ему о существовании этого документа. Лукас уверял меня, что это ничуть не повредит моему мужу. Поставьте себя на мое место, мистер Холмс! Что я должна была делать?

"It was a letter of mine, Mr. Holmes, an indiscreet letter written before my marriage—a foolish letter, a letter of an impulsive, loving girl. I meant no harm, and yet he would have thought it criminal. Had he read that letter his confidence would have been forever destroyed. It is years since I wrote it. I had thought that the whole matter was forgotten. Then at last I heard from this man, Lucas, that it had passed into his hands, and that he would lay it before my husband. I implored his mercy. He said that he would return my letter if I would bring him a certain document which he described in my husband's despatch-box. He had some spy in the office who had told him of its existence. He assured me that no harm could come to my husband. Put yourself in my position, Mr. Holmes! What was I to do?"

— Рассказать обо всем мужу.

"Take your husband into your confidence."

— Я не могла, мистер Холмс, не могла! С одной стороны, мне грозила неминуемая гибель; с другой, хоть мне и казалось ужасным взять документ, принадлежащий мужу, но все же я не вполне представляла себе, какие это будет иметь последствия в области международной политики, что же касается нашей любви и взаимного доверия, мне все казалось совершенно ясным. И я совершила кражу, мистер Холмс. Я сняла слепок с ключа, а этот человек, Лукас, сделал второй: ключ. Я открыла шкатулку, взяла документ и отнесла его на Гододфил-стрит.

"I could not, Mr. Holmes, I could not! On the one side seemed certain ruin, on the other, terrible as it seemed to take my husband's paper, still in a matter of politics I could not understand the consequences, while in a matter of love and trust they were only too clear to me. I did it, Mr. Holmes! I took an impression of his key. This man, Lucas, furnished a duplicate. I opened his despatch-box, took the paper, and conveyed it to Godolphin Street."

— И что произошло там, миледи?

"What happened there, madam?"

— Я постучала в дверь, как было условленно. Лукас открыл. Я прошла за ним в его комнату, оставив за собой дверь полуоткрытой, потому что боялась остаться одна с этим человеком. Я помню, что когда я входила в дом, на улице стояла какая-то женщина. Наши переговоры быстро закончились. Мое письмо лежало у него на письменном столе. Я отдала ему документ, он возвратил мне письмо. В это мгновение у двери послышался шум, в коридоре раздались шаги. Лукас быстро откинул ковер, сунул документ в какой-то тайник и снова положил ковер на место.

"I tapped at the door as agreed. Lucas opened it. I followed him into his room, leaving the hall door ajar behind me, for I feared to be alone with the man. I remember that there was a woman outside as I entered. Our business was soon done. He had my letter on his desk, I handed him the document. He gave me the letter. At this instant there was a sound at the door. There were steps in the passage. Lucas quickly turned back the drugget, thrust the document into some hiding-place there, and covered it over.

То, что произошло потом, было похоже на какой-то кошмар. Я видела смуглое безумное лицо, слышала голос женщины, которая кричала по-французски: «Я ждала не напрасно! Наконец-то я застала тебя с ней!» Произошла дикая сцена. Я видела, как он схватил стул, а в ее руке блеснул кинжал. Я бросилась бежать от этого ужаса, выскочила из дома и только на следующее утро из газет узнала о страшном убийстве. В тот вечер я была счастлива, потому что мое собственное письмо находилось в моих руках и я еще не сознавала, что готовит мне будущее.

"What happened after that is like some fearful dream. I have a vision of a dark, frantic face, of a woman's voice, which screamed in French, 'My waiting is not in vain. At last, at last I have found you with her!' There was a savage struggle. I saw him with a chair in his hand, a knife gleamed in hers. I rushed from the horrible scene, ran from the house, and only next morning in the paper did I learn the dreadful result. That night I was happy, for I had my letter, and I had not seen yet what the future would bring.

Но на следующее утро я поняла, что, избавившись от одной беды, попала в другую. Отчаяние мужа, обнаружившего пропажу документа, потрясло меня. Я едва удержалась от того, чтобы не упасть к его ногам и не рассказать, что я наделала. Но ведь мне пришлось бы признаться и в том, что было раньше. В то утро я пришла к вам, и только тогда мне стала ясна вся тяжесть моего поступка. С той минуты я все время думала, как вернуть мужу этот документ. Документ должен был находиться там, куда положил его Лукас, потому что он спрятал его до прихода этой ужасной женщины. Если бы не ее появление, я никогда не узнала бы, где находится тайник. Как проникнуть в его комнату? В течение двух дней я следила за этим домом, но ни разу дверь не оставалась открытой. Вчера вечером я сделала последнюю попытку. Вы уже знаете, как мне удалось достать письмо. Я принесла его домой и решила уничтожить, так как не энала, каким образом возвратить его мужу, не рассказав ему обо всем… Боже мой, я слышу его шаги на лестнице!

"It was the next morning that I realized that I had only exchanged one trouble for another. My husband's anguish at the loss of his paper went to my heart. I could hardly prevent myself from there and then kneeling down at his feet and telling him what I had done. But that again would mean a confession of the past. I came to you that morning in order to understand the full enormity of my offence. From the instant that I grasped it my whole mind was turned to the one thought of getting back my husband's paper. It must still be where Lucas had placed it, for it was concealed before this dreadful woman entered the room. If it had not been for her coming, I should not have known where his hiding-place was. How was I to get into the room? For two days I watched the place, but the door was never left open. Last night I made a last attempt. What I did and how I succeeded, you have already learned. I brought the paper back with me, and thought of destroying it, since I could see no way of returning it without confessing my guilt to my husband. Heavens, I hear his step upon the stair!"

Министр по европейским делам в сильном волнении вбежал в комнату.

The European Secretary burst excitedly into the room. "Any news, Mr. Holmes, any news?" he cried.

— Что нового, мистер Холмс, что нового? — закричал он.

"I have some hopes."

— У меня есть некоторая надежда.

— Слава богу. — Его лицо просияло. — Премьер-министр завтракает со мной, могу я порадовать его? У него стальные нервы, но я знаю, что он почти не спит с тех пор, как произошло это ужасное событие… Джейкобс, попросите премьер-министра подняться сюда. Что касается вас, дорогая, едва ли вам будут интересны эти разговоры о политике. Через несколько минут мы присоединимся к вам в столовой.

"Ah, thank heaven!" His face became radiant. "The Prime Minister is lunching with me. May he share your hopes? He has nerves of steel, and yet I know that he has hardly slept since this terrible event. Jacobs, will you ask the Prime Minister to come up? As to you, dear, I fear that this is a matter of politics. We will join you in a few minutes in the dining-room."

Премьер-министр хорошо владел собой, но по блеску его глаз и по судорожным движениям его сухих рук я видел, что он разделяет волнение своего молодого коллеги:

The Prime Minister's manner was subdued, but I could see by the gleam of his eyes and the twitchings of his bony hands that he shared the excitement of his young colleague.

— Насколько я понимаю, мистер Холмс, вы хотите нам что-то сообщить?

"I understand that you have something to report, Mr. Holmes?"

— Пока только отрицательное, — ответил мой друг. — Я навел справки везде, где только мог, и убедился, что оснований для волнений нет никаких.

"Purely negative as yet," my friend answered. "I have inquired at every point where it might be, and I am sure that there is no danger to be apprehended."

— Но этого недостаточно, мистер Холмс. Мы не можем вечно жить на вулкане, нам нужно знать определенно.

"But that is not enough, Mr. Holmes. We cannot live forever on such a volcano. We must have something definite."

— Я надеюсь найти письмо, поэтому я и пришел сюда. Чем больше я думаю об этом деле, тем больше я убеждаюсь, что письмо никогда не покидало пределы этого дома.

"I am in hopes of getting it. That is why I am here. The more I think of the matter the more convinced I am that the letter has never left this house."

— Мистер Холмс!

"Mr. Holmes!"

— Если бы оно было похищено, его, конечно, давным-давно опубликовали бы.

"If it had it would certainly have been public by now."

— Но какой же смысл взять его, чтобы спрятать в этом же доме?

"But why should anyone take it in order to keep it in his house?"

— А я не уверен, что его вообще взяли.

"I am not convinced that anyone did take it."

— Как же тогда оно исчезло из шкатулки?

"Then how could it leave the despatch-box?"

— Я и не уверен, что оно исчезло из шкатулки.

"I am not convinced that it ever did leave the despatch-box."

— Мистер Холмс, сейчас неподходящее время для шуток! Я вас уверяю, что там его нет.

"Mr. Holmes, this joking is very ill-timed. You have my assurance that it left the box."

— Вы заглядывали туда со вторника?

"Have you examined the box since Tuesday morning?"

— Нет. Да это совершенно бесцельно!

"No. It was not necessary."

— Вы могли и не заметить его.

"You may conceivably have overlooked it."

— Послушайте, это невозможно.

"Impossible, I say."

— Кто знает! Такие вещи бывали. Ведь там, наверно, есть еще документы. Оно могло затеряться среди них.

"But I am not convinced of it. I have known such things to happen. I presume there are other papers there. Well, it may have got mixed with them."

— Письмо лежало сверху.

"It was on the top."

— Кто-нибудь мог тряхнуть шкатулку, и оно переместилось.

"Someone may have shaken the box and displaced it."

— Нет, нет, я вынимал все.

"No, no, I had everything out."

— Но это же легко проверить, Хоуп! — сказал премьер. — Прикажите принести шкатулку сюда.

"Surely it is easily decided, Hope," said the Premier. "Let us have the despatch-box brought in."

Министр по европейским делам нажал звонок:

The Secretary rang the bell.

— Джейжобс, принесите мою шкатулку для бумаг… Мы совершенно напрасно теряем время, но если это удовлетворит вас, что ж, проверим… Спасибо, Джейкобс, поставьте ее сюда… Ключ у меня всегда на цепочке от часов. Вот все бумаги, вы видите. Письмо от лорда Мерроу, доклад сэра Чарльза Харди, меморандум из Белграда, сведения о русско-германских хлебных пошлинах, письмо из Мадрида, донесение от лорда Флауэрса… Боже мой! Что это? Лорд Беллинджер! Лорд Беллинджер!

"Jacobs, bring down my despatch-box. This is a farcical waste of time, but still, if nothing else will satisfy you, it shall be done. Thank you, Jacobs, put it here. I have always had the key on my watch-chain. Here are the papers, you see. Letter from Lord Merrow, report from Sir Charles Hardy, memorandum from Belgrade, note on the Russo-German grain taxes, letter from Madrid, note from Lord Flowers——Good heavens! what is this? Lord Bellinger! Lord Bellinger!"

Премьер выхватил голубой конверт у него из рук:

The Premier snatched the blue envelope from his hand.

— Да, это оно. И письмо цело… Поздравляю вас Хоуп!

"Yes, it is it—and the letter is intact. Hope, I congratulate you."

— Благодарю вас! Благодарю вас! Какая тяжесть свалилась с моих плеч!.. Но это непостижимо… невозможно… Мистер Холмс, вы волшебник, вы чародей Откуда вы узнали, что оно здесь?

— Потому что я знал, что больше ему быть негде.

"Thank you! Thank you! What a weight from my heart. But this is inconceivable—impossible. Mr. Holmes, you are a wizard, a sorcerer! How did you know it was there?"

"Because I knew it was nowhere else."

— Не могу поверить своим глазам! — Он стремительно выбежал из комнаты. — Где моя жена? Я должен оказать ей, что все уладилось. Хильда! Хильда! — услышали мы его голос на лестнице.

"I cannot believe my eyes!" He ran wildly to the door. "Where is my wife? I must tell her that all is well. Hilda! Hilda!" we heard his voice on the stairs.

Премьер, прищурившись, посмотрел на Холмса.

The Premier looked at Holmes with twinkling eyes.

— Послушайте, сэр, — сказал он, — здесь что-то кроется. Как могло письмо снова очутиться в шкатулке?

"Come, sir," said he. "There is more in this than meets the eye. How came the letter back in the box?"

Холмс, улыбаясь, отвернулся, чтобы избежать испытующего взгляда этих проницательных глаз.

Holmes turned away smiling from the keen scrutiny of those wonderful eyes.

— У нас тоже есть свои дипломатические тайны, — сказал он и, взяв шляпу, направился к двери.

"We also have our diplomatic secrets," said he and, picking up his hat, he turned to the door.

 
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >