Происшествие в Вистерия-Лодж.  Артур Конан Дойл

Глава 1. Часть 1. Странный случай с мистером Джоном Скоттом Экклзом. (Kapitola 1. PODIVUHODNÝ ZÁŽITEK PANA JOHNA SCOTTA ECCLESE)
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >


Font:
-
T
+

Как значится в моем блокноте, то было холодным ветреным днем в конце марта 1892 года. Когда мы завтракали, Холмсу принесли телеграмму, и он сразу же нацарапал ответ. Мой друг ничего не сказал по этому поводу, но видно было, что полученное известие занимает его мысли -- он с задумчивым лицом стоял у камина, курил трубку и время от времени поглядывал на телеграмму. Внезапно он повернулся ко мне, и в глазах его появился озорной блеск.

-- Полагаю. Уотсон, вас теперь можно считать литератором,-- сказал он.- Как вы понимаете слово "гротеск"?

-- Что-то странное, необычное,-- откликнулся я.

Холмс покачал головой:

-- Здесь явно имеется в виду нечто большее. Чувствуется скрытый намек на что-то трагическое и ужасное. Если вы припомните некоторые из историй, которыми вы пугали долготерпеливую публику, то поймете, как часто гротеск перерастает в преступление. Вспомните то небольшое дельце с лигой рыжеволосых. Сначала это был сплошной гротеск, а вылилось все в отчаянную попытку ограбления. Или другой пример: наиболее гротескное из наших дел, случай с пятью зернышками апельсина, подоплекой которого оказался заговор убийц. Так что слово "гротеск" заставляет меня теперь быть настороже.

-- А что, в тексте есть это слово? -- спросил я.

Холмс прочел телеграмму вслух. " Со мной только что произошла невероятная и гротескная история. Можно ли обратиться к вам за советом? Скотт Экклз, почтовое отделение, Черинг-кросс".

-- Мужчина это или женщина? -- спросил я.

-- Ну, разумеется, мужчина. Ни одна женщина не стала бы посылать телеграмму с оплаченным ответом -- она просто пришла бы сама.

-- Вы его примете?

-- Дорогой Уотсон, вы же знаете, как я скучаю с тех пор, как мы упрятали в тюрьму полковника Каразерса. Мой мозг подобен гоночному мотору, который разлетится на куски, если не будет выполнять работу, для которой предназначен. Жизнь стала скучной, в газетах пусто, риск и романтика, похоже, перевелись в уголовном мире. А вы еще спрашиваете, готов ли я заняться новым делом, каким бы тривиальным оно ни грозило оказаться. Но вот, если не ошибаюсь, и наш клиент.

На лестнице послышались размеренные шаги, и через несколько мгновений в комнату, постучавшись, вошел крепкий высокий мужчина с седыми бакенбардами, имевший весьма серьезный и респектабельный вид. Жесткие черты его лица и напыщенные манеры выдавали всю историю его жизни. От самых гетр до очков в золотой оправе это был консерватор, примерный прихожанин, образцовый гражданин, последовательно и скрупулезно соблюдавший все общепринятые установления. Какие-то удивительные события, однако, лишили его обычного самообладания и оставили на нем заметные следы в виде растрепанных волос, пылающих щек, беспокойного взгляда и суматошных жестов. Он сразу же заговорил о своем деле.

-- Со мной случилось совершенно необычное и неприятное происшествие, мистер Холмс,-- сказал он.- В жизни не оказывался в подобных ситуациях. Это просто возмутительно и ни на что не похоже. Настоятельно прошу дать мне хоть какие-то разъяснения.

Он надулся и пыхтел от гнева.

-- Ради бога, присядьте, мистер Скотт Экклз,-- успокаивающим тоном произнес Холмс.- Прежде всего хочу спросить, почему вы пришли именно ко мне?

-- Понимаете, сэр, это дело, похоже, не из тех, которыми занимается полиция, и все же, когда вы узнаете факты, то поймете, что я не мог оставить все так, как есть. Частные детективы -- люди, к которым я не питаю абсолютно никакой симпатии, но все же, услышав ваше имя...

-- Понятно. Тогда следующий вопрос: почему вы не пришли сразу?

-- Что вы хотите этим сказать?

Холмс взглянул на часы.

-- Сейчас пятнадцать минут третьего,-- сказал он.-Телеграмму вы отправили в час, но, глядя на ваш наряд и внешний вид, трудно не понять, что ваши неприятности начались еще утром, когда вы проснулись.

Наш клиент пригладил растрепавшиеся волосы и провел рукой по небритой щеке.

-- Вы правы, мистер Холмс. Мне и в голову не пришло привести себя в порядок. Я был очень рад, что выбрался из того дома. Потом я, прежде чем ехать к вам, пошел к владельцам дома, и они сказали, что мистер Гарсия всегда регулярно вносил арендную плату, и что в Вистерия-Лодж до сих пор все было в порядке.

-- Погодите, погодите, сэр,-- смеясь, воскликнул Холмс.- Вы совсем как мой друг доктор Уотсон, у которого есть дурная привычка рассказывать истории, начиная с конца. Пожалуйста, соберитесь с мыслями и расскажите мне в строгой последовательности, что это были за события, которые погнали вас за советом и помощью нечесаным и небритым, с незавязанными шнурками и в неправильно застегнутом жилете.

Наш посетитель мрачно оглядел себя:

-- Понимаю, что со стороны это выглядит ужасно, мистер Холмс. За всю мою жизнь не могу припомнить ни одного случая, когда бы я позволил себе нечто подобное. Но уверен: после того, как я расскажу вам все об этом странном деле, что я сейчас и сделаю, вы меня простите.

Однако рассказ его был пресечен в зародыше. В прихожей раздался шум, и миссис Хадсон, открыв дверь, впустила в комнату двоих здоровенных мужчин весьма официального вида. Одного из них мы хорошо знали -- это был инспектор Грегсон из Скотленд-Ярда, энергичный, храбрый и в меру своих способностей толковый профессионал. Он поздоровался за руку с Холмсом и представил нам второго посетителя, инспектора Бэйнса из полицейского управления графства Сюррей.

-- Мы охотимся вместе, мистер Холмс, и след привел нас сюда,-- Грегсон глянул своими бульдожьими глазами на нашего посетителя: -- Вы ведь мистер Джон Скотт Экклз из Попхэм-Хауз в Ли?

-- Да.

-- Мы все утро сегодня идем за вами по пятам.

-- Вы, без сомнения, выследили его по телеграмме,-- вставил Холмс.

-- Совершенно верно, мистер Холмс. Мы взяли след на вокзале Черинг-Кросс, на почте, и он вел сюда.

-- Но почему вы меня разыскиваете? -- спросил наш посетитель.- Что вам нужно?

-- Нам нужно услышать от вас, мистер Скотт Экклз, о событиях, которые привели прошлой ночью к смерти мистера Алоизиуса Гарсии из Вистерия-Лодж, что неподалеку от Эшера.

Наш клиент привстал, глаза его широко раскрылись. Краска сбежала с его изумленного лица.

-- К смерти? Вы хотите сказать, что он умер?

-- Да, сэр, умер.

-- Как это случилось? Несчастный случай?

-- Убийство. Самое настоящее, чистой воды.

-- О господи! Это ужасно. Вы полагаете... Вы хотите сказать, что подозреваете меня ?

-- В кармане убитого обнаружено ваше письмо, из которого мы узнали, что вы намеревались провести прошлую ночь в его доме.

-- Я так и сделал.

-- О, в самом деле? Вы не отрицаете ?

На свет божий появился бланк официального полицейского протокола.

-- Подождите минутку, Грегсон,-- сказал Шерлок Холмс.- Все, что вам нужно, это снять показания, так ведь?

-- Да, и я должен предупредить мистера Скотта Экклза, что все, что он скажет, может быть использовано против него.

-- Мистер Экклз как раз и собирался рассказать нам об этом деле, когда вы вошли. По-моему, Уотсон, бренди с содовой ему не повредит. Теперь, сэр, советую не обращать внимания на то, что ваша аудитория увеличилась, и изложить нам как вы бы сделали это, если бы вас не прервали.

Наш посетитель залпом выпил бренди, и лицо его снова порозовело. Подозрительно взглянув на полицейский протокол, он приступил к своему необычному повествованию .

-- Я холостяк.- сказал он.- Человек я общительный, у меня много друзей. Среди них -- семья удалившегося от дел пивовара по фамилии Мелвилл, живущая в имении Элбемерл-Мэншн в Кенсинггоне. За его столом я несколько недель назад свел знакомство с молодым человеком, которого звали Гарсия. Как я понял, он был испанцем и имел какое-то отношение к нспанскому посольству. Он прекрасно говорил по-английски и отличался хорошими манерами; это был, наверное, самый красивый мужчина из всех, кого я встречал.

Каким-то образом у нас с этим молодым человеком завязалась самая настоящая дружба. Он, казалось, с самого начала проникся ко мне расположением, и не прошло и двух дней с момента нашего знакомства, как он навестил меня в моем доме . Слово за слово -- и кончилось тем, что он пригласил меня погостить несколько дней у него в Вистерия-Лодж; это между Эшером и Окшоттом. Вчера вечером я, выполняя свое обещание, отправился в Эшер.

Гарсия описывал мне свой дом. Он жил там с преданным слугой, соотечественником, который помогал ему во всем .Этот парень говорил по-английски и вел в доме все хозяйство. Еще Гарсия говорил,что у него прекрасный повар, полукровка,которого он подобрал во время своих странствий и который замечательно готовит. Помню, Гарсия заметил, что он не ожидал найти такой странный дом в самом сердце Сюррея, и я согласился, хотя потом оказалось, что он намного более странный, чем я думал.

Я прибыл на место -- это в двух милях к югу от Эшера. Дом интересен по архитектуре, стоит довольно далеко от дороги, к нему ведет извилистая подъездная аллея, обсаженная с двух сторон вечнозеленым кустарником. Это старинное ветхое здание, явно нуждающееся в ремонте. Когда мои вещи выгрузили на заросшую травой дорожку перед заляпанной выцветшей дверью, я засомневался, разумно ли поступил, отправившись к человеку, которого почти не знаю. Однако он сам открыл мне дверь и весьма сердечно меня приветствовал. Меня поручили заботам слуги, меланхоличного смуглого мужчины, который взял мой саквояж и проводил меня в отведенную мне спальню. Дом был какой-то мрачный. Ужинали мы наедине, и хотя хозяин изо всех сил старался меня развлечь, мысли его, казалось, все время блуждали где-то далеко, да и говорил он так бурно и невразумительно, что я с трудом его понимал. Он не переставая барабанил пальцами по столу, грыз ногти и выказывал другие признаки нервного возбуждения. Сам обед не был ни хорошо сервирован, ни хорошо приготовлен, а присутствие мрачного безмолвного слуги никак не способствовало оживлению обстановки. Могу заверить вас, что много раз в течение этого вечера меня посещала мысль, что надо изобрести какой-нибудь благовидный предлог и вернуться домой в Ли.

Мне вспоминается одна деталь, которая может иметь отношение к тому делу, которое вы, господа полицейские, расследуете. Тогда я не придал этому значения. Когда обед подошел к концу, слуга подал хозяину записку. Я заметил, что после этого тот стал еще более мрачен и дик, чем раньше. Он оставил попытки поддерживать разговор и сидел теперь, без передышки куря сигареты и погрузившись в собственные мысли, ни словом не обмолвился, о чем думает. Около одиннадцати я с радостью отправился спать. Через какое-то время Гарсия заглянул ко мне в комнату -- я к тому времени уже погасил свет -- и спросил, не звонил ли я. Я ответил, что нет. Он извинился, что побеспокоил меня в столь поздний час -- было, как он сказал, около часа ночи. После этого я крепко заснул до утра.

Теперь подхожу к самой любопытной части моей истории. Когда я проснулся, было уже совсем светло. Взглянув на часы, я увидел, что уже около девяти утра. Я особо оговорил накануне, чтобы меня разбудили в восемь, и был очень удивлен такой забывчивостью. Вскочив, я позвонил слуге. Никакого отклика. Я снова и снова дергал шнур звонка. Результат был все тот же. Тогда я решил, что звонок сломан. Кое-как одевшись, я в отвратительном настроении поспешил вниз, чтобы попросить теплой воды для умывания. Представьте себе мое изумление, когда я обнаружил, что там никого нет. Я вышел в коридор и громко крикнул. Никто не отозвался. Тогда я обошел все комнаты. Нигде не было ни души. Вечером хозяин показывал мне, где его спальня. Я постучал в дверь. Ответа не было. Я повернул ручку и вошел. Комната была пуста, кровать -- застелена. Гарсия исчез вместе с остальными. Все три иностранца -- хозяин, лакей и повар -- исчезли! Так окончился мой визит в Вистерия-Лодж.

Холмс усмехнулся и потер руки, мысленно добавив этот странный инцидент к своей коллекции необычайных происшествий.

-- Ваша история, насколько я понимаю совершенно уникальна,-- сказал он нашему посетителю.- Можно спросить вас, сэр, что вы делали дальше?

-- Я был разъярен. Сначала мне пришло в голову, что я стал жертвой какого-то странного и нелепого розыгрыша. Я сложил вещи, захлопнул за собой входную дверь и с саквояжем в руках отправился в Эшер. Явившись в контору братьев Аллен, управляющих земельной собственностью в тех местах, я узнал там, что дом, который я только что покинул, сдан в аренду. Мне пришло в голову, что вряд ли его сняли ради того, чтобы меня разыграть, и что суть дела, скорее всего, в том, что хозяин скрылся, чтобы не платить за аренду. Март на исходе -- как раз конец квартала. Однако оказалось, что это не так. Агент поблагодарил меня за предупреждение, но сказал, что арендная плата уже внесена авансом. Тогда я отправился в Лондон и посетил испанское посольство. Этого человека там не знали. Потом я зашел к Мелвиллу, в чьем доме впервые повстречал Гарсию, но выяснилось, что тот знал его едва ли не хуже, чем я сам. Наконец, получив от вас ответ на свою телеграмму, я пришел к вам, поскольку слышал, что вы -- человек, способный дать хороший совет в трудной ситуации. Однако из того, что вы здесь сказали, инспектор, я понял, что вы можете продолжить мой рассказ, и что произошла какая-то трагедия. Могу заверить вас, что каждое сказанное мною слово -- чистая правда и что кроме того, что я сейчас рассказал, мне больше не известно ничего о судьбе этого человека. Мое единственное желание -- помогать закону, чем только возможно.

-- У меня нет сомнений в этом мистер Скотт Экклз,-- ответил инспектор Грегсон весьма дружелюбным тоном.- Совершенно никаких сомнений. Должен сказать, что все в вашем рассказе соответствует фактам, которыми располагаем мы. Например, записка, которую принесли во время обеда. Вам удалось заметить, куда она делась?

-- Удалось. Гарсия скомкал ее и швырнул в камин.

-- Что вы на это скажете, мистер Бэйнс? Сельский детектив был полным коренастым рыжеволосым мужчиной, чье лицо не выглядело грубым только из-за необычайно светлых глаз, почти скрытых бровями и массивными складками щек. Лениво улыбнувшись, он вынул из кармана мятую выцветшую бумажку

-- Там была каминная решетка, мистер Холмс. Он не добросил бумажку до огня, и я вытащил ее невредимой из-под решетки

Холмс одобрительно улыбнулся:

-- Вы, должно быть, весьма тщательно осматривали дом, если нашли такой крохотный клочок бумаги.

-- Да, мистер Холмс. Таков мой метод. Прочесть записку, мистер Грегсон?

Лондонский инспектор кивнул.

-- Она написана на обычной бумаге кремового цвета без водяных знаков размером в четверть листа. Отрезана двумя надрезами маленьких ножниц. Записка была сложена в три приема и запечатана фиолетовым воском, причем печать приложили второпях, а затем прошлись по сгибам бумаги каким-то гладким предметом овальной формы. Адресована она мистеру Гарсия из Вистерия-Лодж. Текст таков:

"Наши обычные цвета, зеленый и белый. Зеленый -- открыто, белый -- заперто. Второй этаж, первый коридор, седьмая дверь справа, зеленая занавеска. Бог в помощь. Д."

Почерк женский, написано ручкой с тонким пером, однако адрес написан либо другой ручкой, либо вообще другим человеком. Буквы более жирные, да и нажимали на перо, как видите, сильнее.

-- Весьма интересная записка,-- сказал, проглядев ее, Холмс.- Должен сделать вам комплимент, мистер Бэйнс, за то, что, изучая ее, вы уделили столько внимания деталям. Могу добавить лишь несколько мелких штрихов. Гладкий овальный предмет -- это, без сомнения, запонка -- что еще может иметь такую форму? Ножницы, которыми отрезали бумажку,-- кривые маникюрные ножницы. Кроме того, что надрезы короткие, ясно видно, что они слегка кривые.

Сельский инспектор усмехнулся.

-- Я-то уж решил, что выжал из записки все, что можно, но вижу, что можно было и больше,-- ответил он.- Должен заметить, я мало что понял из текста записки, кроме того, что затевалось какое-то дельце и, как всегда, замешана была женщина.

Мистер Скотт Экклз во время этого диалога нетерпеливо ерзал на стуле.

-- Очень рад, что вы нашли записку, поскольку это подтверждает мой рассказ,-- сказал он.- Однако, прошу заметить, я так и не услышал, что сталось с мистером Гарсия и с его слугами.

-- Что касается Гарсия,-- отозвался Грегсон,-дать ответ легко. Сегодня утром он был найден мертвым на Окшоттском пустыре, примерно в миле от своего дома. Голова его совершенно расплющена при помощи какого-то тяжелого предмета, например, мешка с песком или чего-то еще в том же роде, чем нельзя нанести глубокую рану, но можно разбить череп. Сперва его, очевидно, оглушили сзади, но нападавший продолжал бить его еще долго после того, как он умер. Это был какой-то приступ бешенства. Преступник не оставил никаких следов и вообще ничего, что могло бы служить уликой.

-- Жертву не ограбили?

-- Нет, даже не пытались.

-- Все это очень плохо, просто ужасно, -недовольным тоном произнес мистер Скотт Экклз,-- но, по-моему, вы неоправданно сурово поступаете со мной. Я ведь не виноват, что моему гостеприимному хозяину вздумалось предпринять ночную прогулку, во время которой его и постиг этот весьма печальный конец. Почему же вы решили, что в это дело замешан я?

-- Очень просто, сэр,-- ответил инспектор Бэйнс.- Единственным документом, обнаруженным в карманах убитого, было письмо, в котором говорится, что вы собираетесь провести с ним тот самый вечер, когда он был убит. Именно по конверту от этого письма мы и установили имя и адрес убитого. Мы добрались до его дома в десятом часу и не нашли там ни вас, ни кого-либо еще. Я телеграфировал мистеру Грегсону, чтобы он разыскал вас в Лондоне, пока я осматриваю виллу Вистерия-Лодж. 3атем я сам приехал в город, присоединился к мистеру Грегсону -- и вот мы здесь.

-- По-моему, нам лучше всего вернуть это дело в официальное русло -- вставая, сказал Грегсон. -- Вам надо пройти с нами Скотленд-Ярд, мистер Скотт Экклз, чтобы мы могли получить ваши показания в письменном виде.

-- Разумеется, я немедленно отправлюсь туда с вами. Считаю себя вашим клиентом, мистер Холмс. Очень прошу вас не жалеть денег и трудов, чтобы добраться до истины.

Мой друг повернулся к сельскому инспектору.

-- Надеюсь, вы не будете возражать против нашего с вами сотрудничества?

--- Почту за честь, сэр.

-- Вы выказали немалую расторопность и деловитость во всех своих действиях.Могу я узнать, есть ли какие-то данные о том , в котором часу был убит этот человек?

-- Труп лежал там с часу ночи. В это время начался дождь, а умер он, без сомнения, до этого.

-- Но ведь это совершенно невозможно, мистер Бэйнс,-- воскликнул наш клиент.- Голос Гарсии ни с чем не спутаешь. Готов поклясться, что именно он заходил ко мне в спальню и говорил со мной в это самое время.

-- Факт очень интересный, но, без сомнения, невероятный,-- с улыбкой сказал Холмс.

-- У вас есть какая-нибудь гипотеза? -- спросил Грегсон.

-- Дело не кажется мне очень уж сложным, хотя в нем, конечно, есть некоторые необычные и интересные детали. Необходимо выяснить еще немало фактов, прежде чем я возьму на себя смелость высказать свое определенное и окончательное мнение. Кстати, мистер Бэйнс, нашли вы в доме еще что-нибудь примечательное?

Инспектор бросил на моего друга какой-то странный взгляд.

-- Нашли,-- ответил он.- Там была парочка очень любопытных предметов. Может быть, когда я закончу свои дела здесь, вы возьмете на себя труд выбраться к нам и сообщить мне свое мнение о них?

-- Я всецело в вашем распоряжении,-- сказал Холмс и дернул шнур звонка.- Проводите джентльменов, миссис Хадсон, и будьте добры, пошлите мальчика отправить эту телеграмму. Пусть оплатит ответ.

После ухода посетителей мы некоторое время сидели молча. Холмс сосредоточенно курил, насупив брови так, что они нависли над его проницательными глазами, затем характерным для него жестом энергично мотнул головой, наклонив ее вперед.

-- Ну что, Уотсон,-- спросил он, неожиданно повернувшись ко мне,-- что вы об этом думаете?

-- Об этой мистификации мистера Скотта Экклза -- ничего.

-- А об убийстве?

-- Ну, если рассматривать его в связи с исчезновением слуг убитого, то похоже, что они были каким-то образом причастны к убийству и сбежали от правосудия.

-- Это, конечно, возможная точка зрения. Но если следовать ей, то очень странно, согласитесь, что двое слуг, будучи в заговоре против хозяина, нападают на него в ту самую ночь, когда у него гость, тогда как им никто не мешает сделать это в любую другую ночь на этой неделе.

-- Тогда зачем они убежали?

-- Вот именно, зачем они убежали? Это важнейший факт. Другой важный факт -- странное происшествие с нашим клиентом, Скоттом Экклзом. Итак, дорогой Уотсон, способен ли человеческий разум предложить гипотезу, объяснявшую бы оба эти важнейших факта? Если найдется такая, которая объяснит к тому же существование этой таинственной записки с ее весьма странной фразеологией,-- что ж, в таком случае примем ее, так и быть, в качестве временной гипотезы. Если же новые факты, которые мы добудем в ходе расследования, будут укладываться в общую схему, то наша гипотеза может постепенно превратиться в разгадку тайны.

-- А у нас есть гипотеза?

Холмс откинулся назад в своем кресле. полузакрыв глаза.

-- Вы должны признать, дорогой Уотсон, что никакого розыгрыша там быть не могло. Как показали последствия, затевалось страшное дело, и приглашение Скотта Экклза в Вистерия-Лодж имеет к этому некоторое отношение.

-- Но какое?

-- Давайте проанализируем события по порядку. Какой-то неестественной, если присмотреться, выглядит эта странная дружба между молодым испанцем и Скоттом Экклзом. Именно первый из них форсировал события. Он навестил Экклза в предместье на другом конце Лондона чуть ли не на следующий день после того, как познакомился с ним, и завязал такие близкие дружеские отношения, что залучил его к себе в Эшер. Итак, чего же он хотел от Экклза? Зачем тот был ему нужен? Лично я не считаю его человеком обаятельным. Он не особенно умен и в общем-то не пара быстрому разумом латинянину. Почему тогда именно он был выбран из всех окружавших Гарсию людей как наиболее подходящий для какой-то определенной цели? Есть ли у него хоть какое-то незаурядное качество? На мой взгляд, есть. Он является воплощением британской респектабельности; это тот самый человек, чьи свидетельские показания смогут убедить другого британца. Вы, наверное, заметили, что оба инспектора ни на минуту не усомнились в его показаниях, хотя те были довольно необычны.

-- Но что он должен был засвидетельствовать?

-- В данном случае -- ничего, но если бы дела обернулись по-другому, то очень многое. Так я понимаю этот случай.

-- Наверное, он должен был подтвердить его алиби?

-- Конечно, дорогой Уотсон, он должен был именно засвидетельствовать его алиби. Предположим, что все обитатели Вистерия-Лодж -- соучастники в некоем заговоре. Дело, каково бы оно ни было, должно было быть сделано до часа ночи. Немного передвинув стрелки часов, они могли отправить спать мистера Экклза раньше, чем он думал, но в любом случае очевидно, что когда Гарсия зашел к нему и сказал, что уже час ночи, на самом деле было около двенадцати. Если Гарсия собирался сделать то, что он хотел, и вернуться к часу ночи, ему нужно было хорошее алиби, оградившее бы его от любых обвинений. Вот он и использовал этого безупречного британца, готового присягнуть в любом суде, что обвиняемый до упомянутого часа не выходил из дома. Так он пытался обезопасить себя на крайний случай.

-- Да-да, понятно. Но почему исчезли другие?

-- У меня пока нет всех необходимых фактов, хотя думаю, что объяснить это будет не так уж трудно. Высказывать догадки не имея данных,-неправомочно.

-- А записка?

-- Какой там текст? "Наши обычные цвета -- зеленый и белый". Что-то напоминающее о скачках. "Зеленый -- открыто, белый -- заперто". Это, без сомнения, сигнал. "Второй этаж, первый коридор, седьмая дверь справа, зеленая занавеска". Очевидно, условливаются о встрече. За всем этим может стоять ревнивый муж. Во всяком случае, предприятие явно было рискованным, иначе она не написала бы "Бог в помощь". "Д" -- без сомнения, ее имя.

-- Этот человек -- испанец. Думаю, что "Д" означает Долорес, очень распространенное в Испании имя.

-- Хорошо, Уотсон, очень хорошо, но в данном случае не годится. Испанка писала бы испанцу по-испански. Та же, кто написала эту записку, несомненно, англичанка. Что ж, нам остается набраться терпения и ждать, пока этот блистательный инспектор заедет за нами. Пока же можем возблагодарить судьбу, которая избавила нас на несколько часов от невыносимо томительных мук безделья.

Еще до возвращения сельского инспектора пришла телеграмма -- ответ на ту, которую послал Холмс. Он прочел ее и собирался было вложить в свою записную книжку, но поймал мой вопрошающий взгляд. Засмеявшись, он бросил мне ее через стол.

-- Мы, кажется, будем вращаться в высших сферах,-- прокомментировал он.

Телеграмма представляла собой список имен и адресов:

"Лорд Хэррингби, имение "Глубокая лощина"; сэр Джордж Фоллиот, "Окшоттские башни"; мистер Хайнес Хайнес, мировой судья, "Пурди-Плэйс"; мистер Джеймс Бейкер Уильямс, "Фортон-Олд-Холл"; мистер Хендерсон, "Высокие своды"; преподобный Джошуа Стоун, "Нижний Уолслинг".

-- Самый обычный способ сузить поле деятельности,-- сказал Холмс.- Несомненно, Бэйнс с его методичным умом уже разработал похожий план.

-- Я все-таки не понимаю...

-- Вспомните, дружище, мы ведь уже пришли к выводу, что в записке, полученной Гарсией, назначено свидание или тайная встреча. Если самое простое толкование текста и есть самое правильное, то для того, чтобы попасть на это свидание, ему надо было подняться на второй этаж и разыскать в коридоре седьмую по счету дверь. Все это совершенно определенно указывает на то, что дом этот очень велик. Ясно также, что он не может быть более чем в одной-двух милях от Окшотта, поскольку Гарсия шел именно в том направлении и надеялся, если я правильно толкую факты, успеть все сделать и вернуться назад в Вистерия-Лодж в такое время, чтобы не сорвалось его алиби, действительное до часа ночи. Поскольку больших зданий поблизости от Окшотта, очевидно, не так уж много, я применил обычный свой метод и, написав земельным агентам, которых назвал Скотт Экклз, попросил их прислать мне список таких зданий. Он-то и содержится в этой телеграмме, так что среди этих данных может оказаться другой конец нити, образовавшей весь этот запутанный клубок.

Было уже почти шесть часов, когда мы в сопровождении инспектора Бэйнса попали в Эшер, чудесную деревушку в графстве Сюррей.

Мы с Холмсом взяли с собой все необходимое для ночлега и сняли уютную комнату в деревенской гостинице под названием "Бык". Наконец, мы были готовы составить компанию инспектору и нанести визит в Вистерия-Лодж. Был холодный, сумрачный мартовский вечер, дул пронизывающий ветер, мелкий дождь хлестал в лицо; в общем, обстановка вполне соответствовала дикой местности по обеим сторонам дороги и трагедии, произошедшей там, куда мы шли.

Zjišťuji ve svých záznamech, že všechno začalo jistého pošmourného, větrného dne koncem března roku 1892. Při obědě dostal Holmes telegram a načrtl odpověď. Nic k tomu nepodotkl, ale zřejmě mu to nešlo z hlavy, protože po jídle zůstal zamyšleně stát před krbem, pokuřoval z dýmky a občas pohlédl na zprávu. Zničehonic se pak ke mně obrátil s šibalským zábleskem v očích.

„Vás přece musíme považovat za člověka s literárními sklony, Watsone,“ řekl. „Jakpak byste definoval slovo ‚groteskní‘?“

„Podivné – neobyčejné,“ navrhl jsem.

Zavrtěl nad mými synonymy hlavou.

„V tom výrazu je určitě ještě něco víc,“ řekl; „tkví v něm náznak čehosi tragického a hrůzyplného. Když si v duchu vyvoláte některá ta líčení, jimiž těžce zkoušíte trpělivost čtenářů, seznáte, že od groteskního je často pouze krůček k zločinu. Vzpomeňte si na tu příhodičku se spolkem ryšavců. Zpočátku se zdála výrazně groteskní a potom skončila v zoufalém pokusu o loupež. Anebo na onen velice groteskní případ s pěti pomerančovými jadérky, který přímo vyústil v plánovanou vraždu. Jak to slovo slyším, zbystřím pozornost.“

„Objevilo se zde?“ zeptal jsem se.

Přečetl telegram nahlas.

Mám za sebou zcela neuvěřitelnou a groteskní příhodu. Mohu se s Vámi poradit?

S. E., poštovní úřad na Charing Cross

„Píše to muž či žena?“ zeptal jsem se.

„Muž, samozřejmě. Žádnou ženu by nenapadlo, aby zaplatila telegrafickou odpověď. Prostě by se sem rozjela.“

„Přijmete ho?“

„Milý Watsone, víte, jak se nudím ode dne, kdy jsme dostali pod zámek plukovníka Carrutherse. Můj rozum je jako rozjetý stroj: sám sebe ničí, protože nevykonává práci, k níž je předurčen. Život je fádní, v novinách se nic nedočtete, z podsvětí se navždy vytratila všechna odvaha a romantika. Jak se mne tedy můžete ptát, zda jsem ochoten věnovat pozornost nově se naskytnuvšímu problému, ať už se z něho vyklube třeba cosi banálního? Náš klient však už jde, pokud se nemýlím.“

Na schodech se ozvaly odměřené kroky a za okamžik nato vstoupil do místnosti vysoký statný pán s prošedivělými licousy, na první pohled úctyhodný a řádný občan. Celý jeho způsob života byl vepsán v jeho těžkopádných rysech a obřadném vystupování. Od kamaší až k brýlím se zlatými obroučkami to byl člověk konzervativní, bohabojný a zákonů dbalý, povahy nanejvýš ortodoxní a konvenční. Jakýsi nevšední zážitek však narušil jeho vrozenou vyrovnanost a obrazil se v rozčepýřených vlasech, hněvem rozpálených tvářích a v rozčileném, překotném počínání. Host přešel přímo k věci.

„Jmenuji se Scott Eccles a zažil jsem velmi zvláštní a nepříjemnou příhodu, pane Holmesi,“ pravil. „V životě jsem se neoctl v takové situaci. Bylo to vůči mně neslušné, ba přímo pobuřující. Musím trvat na vysvětlení.“ Tváře se mu nadouvaly a slova ze sebe ztěžka vyrážel, jak se zlobil.

„Prosím přijměte místo, pane Ecclesi,“ řekl Holmes chlácholivě. „Smím se vás předně zeptat, proč vůbec za mnou přicházíte?“

„Víte, pane Holmesi, nepřipadalo mi, že by se tou záležitostí měla zabývat policie, a přitom zajisté uznáte, až uslyšíte fakta, že jsem to nemohl nechat jen tak. Zásadně nejsem nakloněn službám soukromých detektivů, ale vás znám z doslechu, a proto –“

„Zajisté. A za druhé, pročpak jste nepřišel hned?“

„Jak to myslíte?“

Holmes pohlédl na hodinky.

„Je čtvrt na tři,“ pravil. „Telegram jste odesílal kolem jedné. Váš zevnějšek a oblečení napoví však každému, že vás něco rozrušilo hned, jak jste se probudil.“

Náš klient si uhladil rozčepýřené vlasy a přejel prsty neholenou bradu.

„Máte pravdu, pane Holmesi. Nevěnoval jsem ranní toaletě vůbec pozornost. Hleděl jsem opustit takový dům co nejrychleji. Zašel jsem do realitní kanceláře, ale tam mi řekli, že pan Garcia má nájemné řádně zaplacené a že ve vile Vistárii je všechno v pořádku.“

„Počkejte, milý pane,“ zasmál se Holmes. „Jste jako můj přítel doktor Watson: ten má také zlozvyk vyprávět události zprostředka nebo od konce. Prosím upokojte se, abyste mi mohl po pořádku vylíčit, co se přihodilo, že jste ráno vyběhl z domu neučesaný a neupravený, se střevícemi a vestou zapjatými nakřivo, hledat radu a pomoc.“

Klient kajícně přelétl pohledem svůj neobvyklý zevnějšek.

„Uznávám, že to nepůsobí zrovna dobrým dojmem, pane Holmesi, a pokud si vzpomínám, za celý život se mi něco takového ještě nestalo. Ale vylíčím vám celou tu podivnou záležitost, a jistě budete nucen připustit, až mne vyslechnete, že pro to mám dostatečnou omluvu.“

Nebylo mu však dopřáno, aby vůbec začal. Na chodbě se ozvaly nějaké zvuky, paní Hudsonová otevřela dveře a uvedla dva úředně se tvářící hromotluky: jednoho z nich jsme znali, byl to inspektor Gregson ze Scotland Yardu, energický, odvážný a v mezích svých možností schopný policejní úředník. Stiskl Holmesovi pravici a představil mu svého kolegu jako inspektora Baynese ze surreyského okrsku.

„Vyšetřujeme jednu věc společně, pane Holmesi, a stopa nás zavedla až sem.“ Obrátil buldočí oči k našemu návštěvníkovi. „Jste pan John Scott Eccles, bytem v Lee, dům zvaný Popham?“

„Jsem.“

„Hledám vás už od rána.“

„Bezpochyby vás upozornil ten telegram,“ řekl Holmes.

„Správně, pane Holmesi. Zachytili jsme stopu na poště v Charing Cross a přišli jsme sem.“

„Ale proč mne hledáte? Co si přejete?“

„Pane Scotte Ecclesi, potřebujeme vaši výpověď týkající se událostí, v jejichž důsledku přišel včera v noci o život pan Aloysius Garcia z vily Vistárie u Esheru.“

Náš klient vyvalil oči a z užaslého obličeje mu zmizela všechna barva.

„On je mrtev? Říkáte, že je mrtev?“

„Ano, pane, je mrtev.“

„Ale co se stalo? Nějaké neštěstí?“

„Byl zavražděn, o tom nemůže být sporu.“

„Pro boha živého! To je strašné! Snad si nemyslíte – snad nepodezíráte mne?“

„U mrtvého v kapse jsme našli váš dopis a z něho jsme se dozvěděli, že jste hodlal strávit noc na dnešek v jeho domě.“

„A také jsem ji tam strávil.“

„Opravdu?“

A už se objevil úřední zápisník.

„Sečkejte okamžik, Gregsone,“ řekl Sherlock Holmes. „Chcete pouze výpověď, ne?“

„A je mou povinností upozornit pana Scotta Ecclese, že může být použita proti němu.“

„Pan Eccles nám právě hodlal všechno vylíčit, než jste přišli. Myslím, Watsone, že by mu trochu brandy se sodou nemohlo škodit. Podívejte, pane Ecclesi, doporučoval bych vám, abyste pustil ze zřetele, že máte o dva posluchače navíc, a pověděl nám všechno tak, jak byste to byl učinil, kdyby vás nebyl nikdo vyrušil.“

Návštěvník spolkl koňak a barva se mu vrátila do tváří.

Pohlédl pochybovačně na inspektorův zápisník a jal se líčit svou neobvyklou příhodu.

„Jsem starý mládenec,“ řekl, „a protože mám rád společnost, stýkám se s velkým počtem lidí. Mezi mými přáteli je i rodina jistého Melvilla, sládka na odpočinku, který bydlí v Albermale Mansion v Kensingtonu. U jeho tabule jsem se před několika týdny seznámil s mladým mužem jménem Garcia. Vyrozuměl jsem, že je španělského původu a že zastává jakousi funkci na jejich vyslanectví. Hovořil dokonale anglicky, měl příjemné způsoby a byl to fešný člověk, jaký se hned tak nevidí.

Nějak se stalo, že jsme se s tím mladíkem spřátelili. Zdálo se, že jsem mu byl na první pohled sympatický, a třetí den po našem seznámení mne přišel navštívit do Lee. Po čase mne pozval, abych strávil pár dní v jeho vile Vistárie, ležící mezi Esherem a Oxshottem. Přijal jsem jeho pozvání a včera večer jsem se rozjel do Oxshottu.

Popsal mi předem svou domácnost. Žil s věrným sluhou, svým krajanem, který mu obstarával všechno potřebné. Ten člověk mluvil anglicky. Pak měl ještě výborného kuchaře, jak tvrdil, míšence, kterého sebral někde na cestách a který prý umí připravit skvělou večeři. Vzpomínám si, jak podotkl, že taková domácnost se jistě vyjímá podivně v samém srdci Surrey, a já s ním souhlasil, ač se ukázalo, že je ještě mnohem podivnější, než jsem předpokládal.

Přijel jsem tam – od Esheru je to asi dvě míle na jih. Dům je dost rozlehlý, stojí stranou od silnice a vede k němu točitá příjezdová cesta, lemovaná živým plotem. Koukám, že stavení je staré, omšelé, až hrůza zanedbané. Když bryčka zastavila na zapleveleném prostranství před domovními dveřmi, poskvrněnými plísní a vlhkem, zmocnily se mne pochyby, zda činím moudře, když jedu na návštěvu k člověku, kterého znám jen zběžně. Přišel mi však sám otevřít a vítal mne s halasnou srdečností. Předal mne sluhovi, takovému posmutnělému snědému člověku, který mi vzal zavazadlo a uvedl mne do mého pokoje. Celý dům působil tísnivě. Večeřeli jsme sami dva, a třebaže se mne můj hostitel snažil ze všech sil bavit, měl jsem dojem, že těká v myšlenkách někde docela jinde, a občas promluvil tak neurčitě a procítěně, že jsem mu sotva rozuměl. Bez ustání bubnoval prsty na stůl, okusoval si nehty a i jinak dával najevo nervozitu a netrpělivost. Večeře nebyla valná a obsluha také ne a přítomnost smutného, zamlklého sluhy k náladě nepřispívala. Ujišťuji vás, že jsem si v průběhu večera mnohokrát přál, abych si dokázal vymyslet nějakou výmluvu, která by mi pomohla vrátit se do Lee.

Vzpomínám si na jednu věc, která snad může souviset s událostmi, jež vy dva, pánové, vyšetřujete. Tehdy jsem tomu nevěnoval pozornost. Když jsme dojídali, předal sluha pánovi nějaký lístek. Neušlo mi, že si můj hostitel poté, co jej přečetl, počíná ještě roztržitěji a podivněji než předtím. Přestal se vůbec namáhat s rozhovorem, ale seděl zabrán do vlastních úvah a kouřil jednu cigaretu za druhou. Byl jsem rád, že jsem se někdy kolem jedenácté mohl odebrat na lože. O něco později nahlédl Garcia ke mně do pokoje – měl jsem už zhasnuto – a ptal se, jestli jsem nezvonil. Odpověděl jsem, že nikoli. Omluvil se, že mne tak pozdě vyrušil, neboť už byla téměř jedna hodina, jak pravil. Nato jsem usnul a spal tvrdě až do rána.

A teď se dostávám k překvapující části celé příhody. Když jsem se probudil, byl už bílý den. Pohlédl jsem na hodinky a zjistil, že bude pomalu devět. Výslovně jsem žádal, aby mne přišli probudit v osm, a proto mne taková zapomnětlivost překvapila. Vyskočil jsem z postele a zazvonil na sluhu. Nikdo nepřicházel. Zvonil jsem znovu a znovu, ale bylo to stejně málo co platné. Usoudil jsem tedy, že se zvonek porouchal. Hodil jsem na sebe šaty a celý rozzlobený jsem seběhl dolů, abych požádal o horkou vodu. Umíte si představit, jak mne překvapilo, když jsem tam nikoho nezastal. Volal jsem v hale. Žádná odpověď. Běhal jsem z pokoje do pokoje. Všude pusto a prázdno. Můj hostitel mi předchozího večera ukázal, kde má ložnici, tak jsem tam zaklepal na dveře. Nic se neozvalo. Stiskl jsem kliku a vstoupil. Místnost byla prázdná, v posteli nikdo nespal. Odešel jako ostatní. Cizí hostitel, cizí komorník, cizí kuchař, všichni v noci zmizeli. Tak skončila moje návštěva ve vile Vistárie.“

Sherlock Holmes si zamnul ruce a tiše se zasmál – to zařazoval tuto bizarní příhodu do své sbírky podivných událostí.

„Váš zážitek je, pokud vím, zcela ojedinělý,“ řekl. „Smím se zeptat, co jste udělal potom, pane Ecclesi?“

„Zuřil jsem. Zprvu jsem byl přesvědčen, že jsem se stal obětí nějakého nesmyslného žertu. Sbalil jsem si věci, zabouchl za sebou dveře a s kufříkem v ruce jsem se vydal do Esheru. Zastavil jsem se u firmy Bří Allanové, což je místní realitní kancelář, která zprostředkuje nemovitosti, a zjistil jsem, že vilu pronajali oni. Napadlo mne, že se to všechno sotva asi odehrálo jen za tím účelem, aby si ze mne tropili šašky, ale že hlavním důvodem musí být, že se chtějí vyhnout zaplacení nájemného. Je druhá polovina března a konec kvartálu se tedy blíží. V této domněnce jsem se však zmýlil. Zprostředkovatel mi poděkoval za upozornění, ale oznámil mi, že činže byla zaplacena předem. Odjel jsem do města a zašel na španělské vyslanectví. Nikdo tam takového člověka neznal. Poté jsem vyhledal Melvilla, v jehož domě jsem se s Garciou seznámil, avšak zjistil jsem, že o něm ví vlastně ještě méně než já. A nakonec, když jsem dostal odpověď na svůj telegram, jsem navštívil vás, jelikož jsem slyšel, že radíte lidem v obtížných případech. Ale z toho, co jste pravil po svém příchodu vy, pane inspektore, jsem vyrozuměl, že můžete na moje vyprávění navázat a že došlo k nějaké tragédii. Ujišťuji vás, že každé slovo, které jsem pronesl, je čistá pravda a že kromě toho, co jsem vypověděl, nevím o dalších osudech toho člověka vůbec nic. Upřímně si přeji policii pomoci, pokud je to v mých silách.“

„Jsem o tom přesvědčen, pane Ecclesi, jsem o tom přesvědčen,“ řekl inspektor Gregson velmi přívětivě. „Musím prohlásit, že vše, co jste vypověděl, zcela odpovídá faktům, která se nám podařilo zjistit. Vezměme například ten vzkaz, který sluha doručil během večeře. Nevšiml jste si náhodou, co se s ním stalo?“

„Ano, všiml. Garcia ho zmačkal a hodil do ohně.“

„Co na to řeknete, pane Baynesi?“

Venkovský detektiv byl statný, obtloustlý brunátný muž, jehož obličej zachraňoval od přízemnosti jen pár mimořádně bystrých očí, téměř skrytých v hlubokých záhybech kůže na tvářích a na čele. S pomalým úsměvem vytáhl z kapsy složený zažloutlý útržek papíru.

„U krbu je vysoká mříž, pane Holmesi, a on ji přehodil. Lístek zapadl za ni a unikl tak plamenům.“

Holmes se uznale usmál.

„Musel jste prozkoumat dům velmi pečlivě, když jste postřehl i malou papírovou kuličku.“

„To už je tak můj zvyk, pane Holmesi. Mám to přečíst, pane Gregsone?“

Londýňan přikývl.

„Vzkaz je psán na obyčejném krémově zbarveném dopisním papíru bez vodotisku. Papír někdo přeřízl krátkými nůžkami napůl. Pak ho natřikrát přeložil a zapečetil fialovým pečetním voskem: pracoval ve spěchu a vosk přitiskl nějakým plochým oválným předmětem. Adresa zní: ‚Pan Garcia, vila Vistárie.‘ Stojí tam psáno:

‚Naše vlastní barvy, zelená a bílá. Zelená otevřeno, bílá zavřeno. Hlavní schodiště, první chodba, sedmé vpravo, zelené sukno. Mnoho štěstí. D.‘

Psala to ženská ruka ostře seříznutým perem, ale na adresu použila jiného pera, anebo je to vůbec jiný rukopis. Písmo je silnější, tahy odvážnější, jak vidíte.“

„Velice zajímavý lístek,“ řekl Holmes, když si jej prohlédl. „Když jste jej studoval, pane Baynesi, věnoval jste obdivuhodnou pozornost detailům. Snad by ještě bylo možno dodat pár podružností. Oválným pečetidlem byl nepochybně obyčejný manžetový knoflíček – kde jinde najdete takový tvar? Ty nůžky byly zahnuté manikurovací nůžtičky. Jakkoli jsou oba zářezy krátké, vidíte pokaždé stejnou lehkou křivku.“

Venkovský detektiv se zasmál.

„Myslel jsem, že jsem z toho vymačkal všechnu šťávu, ale vidím, že jí tam pár kapek přece jen zbylo,“ řekl. „Musím doznat, že jsem z toho lístku nevyvodil nic, než že se něco chystalo a že za tím vším vězela, jako obvykle, žena.“

Pan Scott Eccles během rozhovoru netrpělivě poposedával na židli.

„Jsem rád, že jste našli ten vzkaz, jelikož to potvrzuje mou výpověď,“ řekl. „Ale dovolte, abych vám připomněl, že jsem se ještě nedozvěděl, co se přihodilo panu Garciovi, ani kam se podělo jeho služebnictvo.“

„Pokud jde o Garciu,“ řekl Gregson, „na to vám mohu bez obtíží odpovědět. Dnes ráno byl nalezen mrtev na oxshottských lukách, asi míli od svého domu. Někdo mu rozbil hlavu na kaši prudkými údery pytlíku s pískem nebo nějakého jiného podobného předmětu, který spíše drtí, než působí tržné rány. Je to opuštěné místo, na čtvrt míle není na dohled žádné stavení. Útočník ho zřejmě nejprve udeřil zezadu, ale bušil do něho ještě dlouho poté, kdy byl mrtev. Byl to velice rozhořčený útok. Nenašli jsme nikde žádné stopy ani jiné údaje o zločincích.“

„Byl oloupen?“

„Ne, nikdo se ho nepokusil oloupit.“

„To je velice smutné – velice smutné a hrozné,“ řekl pan Scott Eccles dotčeně, „ale vůči mně je to skutečně mimořádně bezohledné. Neměl jsem ani tušení, že se můj hostitel vydá na noční výpravu, kde ho potká tak truchlivý osud. Jak k tomu přijdu já, že jsem teď do takového případu zapletený?“

„To je jednoduché, pane,“ řekl inspektor Baynes. „Jediný doklad, který jsme u zesnulého našli, byl dopis od vás, kde mu píšete, že ho v předvečer jeho smrti hodláte navštívit. Jen z obálky tohoto dopisu jsme se dozvěděli jméno a adresu mrtvého. Přišli jsme do jeho domu dnes ráno po deváté a nezastihli jsme tam ani vás, ani kohokoli jiného. Zatelegrafoval jsem panu Gregsonovi, aby vás v Londýně vyhledal, zatímco sám jsem pátral ve vile Vistárii. Pak jsem přijel do města, setkal jsem se s panem Gregsonem, a jsme tu.“

„Domnívám se,“ řekl Gregson a povstal, „že by snad bylo nejmoudřejší, abychom nyní učinili zadost úřednímu postupu. Pojďte s námi na stanici, pane Ecclesi, kde vaši výpověď zaprotokolujeme.“

„Prosím, půjdu s vámi hned. Ale vašich služeb se nevzdávám, pane Holmesi. Přeji si, abyste nešetřil penězi ani úsilím při pátrání po pravdě.“

Přítel se obrátil k vesnickému inspektorovi.

„Doufám, že nebudete mít námitek, abych s vámi spolupracoval, pane Baynesi?“

„Bude mi ctí, vážený pane.“

„Zdá se mi, že jste si ve všem počínal velmi obratně a účinně. Smím se vás zeptat, zda jste mohl nějak posoudit, v kolik hodin byl ten muž usmrcen?“

„Ležel tam od jedné hodiny. V té době začalo pršet a on byl jistě zabit, než se rozpršelo.“

„Ale to je naprosto vyloučeno, pane Baynesi,“ zvolal náš klient. „Pan Garcia měl velmi osobitý hlas. Mohl bych přísahat, že na mne v mém pokoji promluvil právě tou dobou on a nikdo jiný.“

„Je to pozoruhodné, ale nikoli nemožné,“ řekl Holmes s úsměvem.

„Dospěl jste k nějaké domněnce?“ zeptal se Gregson. „Na první pohled to není příliš složitý případ, ač vykazuje jisté nezvyklé, zajímavé aspekty. Musel bych znát další fakta, než bych se odvážil vyjádřit s určitostí konečný názor. Mimochodem, pane Baynesi, našel jste ještě něco pozoruhodného krom toho lístku, když jste pátral ve vile?“

Detektiv pohlédl na mého přítele zvláštním způsobem.

„Bylo tam pár velice pozoruhodných věcí,“ řekl. „Neměl byste chuť rozjet se tam a povědět mi, co o nich soudíte, až budu hotov tady na policii?“

„Jsem vám zcela k službám,“ řekl Sherlock Holmes a zazvonil. „Doprovoďte pány ke dveřím, paní Hudsonová, a pošlete laskavě chlapce s telegramem. Ať zaplatí pět šilinků na odpověď.“

Po odchodu návštěvníků jsme chvíli seděli mlčky. Holmes soustředěně kouřil; obočí mu skleslo až k bystrým očím a hlavu vysunul dychtivě kupředu, jak to často dělával.

„Nu, Watsone,“ otočil se náhle ke mně. „Co o tom soudíte?“

„Nechápu smysl té léčky, kterou nastražili na pana Ecclese.“

„A co ten zločin?“

„Vzhledem k tomu, že zmizeli společníci toho člověka, řekl bych, že byli do vraždy nějak zapleteni a že prchli před spravedlností.“

„Jistě lze takto usuzovat. Přihlédne-li člověk k okolnostem, musí mu však připadat podivné, jak jistě uznáte, že oba sluhové, když už se proti němu spikli, na něho zaútočili právě tu noc, kdy měl návštěvu. Měli ho samotného ve své moci kterýkoli jiný den.“

„Proč tedy uprchli?“

„Správně. Proč uprchli? To je jedna důležitá skutečnost. Další je pozoruhodná příhoda našeho klienta Scotta Ecclese. Domníváte se, milý Watsone, že lidský důmysl dokáže najít vysvětlení, které by zahrnovalo obě tyto důležité skutečnosti? Jestliže by pak takové vysvětlení nevylučovalo ani onen tajuplný lístek, tak prazvláštně stylizovaný, stálo by za to, přijmout je jako dočasnou hypotézu. Kdyby se všechny nové skutečnosti, jež se dozvíme, hodily do jejího schématu, možná že by se postupně ta hypotéza změnila v odhalenou pravdu.“

„Ale jak zní ta vaše hypotéza?“

Holmes se s přimhouřenýma očima opřel v křesle dozadu.

„Musíte uznat, milý Watsone, že v žádném případě nešlo o žert. Schylovalo se k závažným událostem, jak se v dalším průběhu večera ukázalo, a Scott Eccles byl vylákán do vily Vistárie v souvislosti s nimi.“

„V jaké souvislosti?“

„Proberme si to bod za bodem. To podivné náhlé přátelství mezi mladým Španělem a Scottem Ecclesem musí člověku přece připadat trochu nepřirozené. Iniciativa vycházela ze strany toho mladíka. On ho přece přijel navštívit na druhý konec Londýna hned druhý den nato, co se seznámili, a stýkal se s ním, až ho dostal do Esheru. Co jen mohl od Ecclese chtít? Co mu Eccles mohl poskytnout? Není to příjemný společník. Není zvlášť inteligentní – sotva typ člověka, který by se mohl zamlouvat bystrému jižanovi. Proč si tedy Garcia ze všech lidí, s nimiž se seznámil, vybral právě jeho jako osobu pro své cíle nejvhodnější? Má nějakou pozoruhodnou vlastnost? Soudím, že má. Je zosobněná konvenční britská úctyhodnost, přesně typ člověka, který jako svědek udělá na druhého Brita nejlepší dojem. Viděl jste sám, jak ani jednoho z těch dvou inspektorů nenapadlo zapochybovat o jeho výpovědi, ač byla tak neobvyklá.“

„Ale co by měl dosvědčit?“

„Nic, jak se události vyvinuly, a všechno, kdyby se byly odehrály jinak. Tak tomu rozumím já.“

„Chápu; byl by mu mohl potvrdit alibi.“

„Správně, milý Watsone, byl by mu mohl potvrdit alibi. Předpokládejme prozatím kvůli logickým souvislostem, že se obyvatelé vily Vistárie spolčili za účelem vykonání nějakého činu. O provedení zmíněného činu, ať už jde o cokoli, se hodlají pokusit řekněme před jednou hodinou. Možná že posunuli ručičky na hodinách a dostali tak Scotta Ecclese do postele dřív, než tušil, ale rozhodně je pravděpodobné, že ve chvíli, kdy mu Garcia pracně vštípil, že je jedna hodina, nebylo ve skutečnosti víc než půlnoc. Kdyby byl Garcia dokázal učinit, co hodlal učinit, a vrátit se před zmíněnou hodinou, byl by měl očividně mocnou obranu proti jakémukoli obvinění. Vizte onoho důstojného Brita, který je ochoten před jakýmkoli soudem odpřisáhnout, že obviněný byl celou tu dobu doma. Tím se Garcia zabezpečil proti nejhoršímu.“

„Ano, ano, chápu. Ale co ti ostatní, kteří zmizeli?“

„Neznám ještě všechna fakta, ale nepředpokládám, že bychom v tomto bodě narazili na nepřekonatelné těžkosti. Dopouštěli bychom se však chyby, kdybychom hledali argumenty předem. Zjistili bychom, že je necitlivě překrucujeme, aby odpovídaly naší teorii.“

„A ten vzkaz?“

„Jak to bylo? ‚Naše vlastní barvy, zelená a bílá.‘ To vypadá na dostihy. ‚Zelená otevřeno, bílá zavřeno.‘ Zde jde očividně o znamení. ‚Hlavní schodiště, první chodba, sedmé vpravo, zelené sukno.‘ Tím se určuje místo. Možná že za tím vším objevíme žárlivého manžela. Bylo to zřejmě nebezpečné poslání. V opačném případě by nebyla připojila ‚Mnoho štěstí. D‘ – to by nám mělo poskytnout vodítko.“

„Ten muž byl Španěl. Hádám, že ‚D‘ znamená Dolores, což je běžné španělské ženské jméno.“

„Bravo, Watsone, bravo, ale musím to zavrhnout. Španělka by Španělovi psala španělsky. Pisatelkou toho lístku je určitě Angličanka. Nu, nezbývá nám, než abychom se v duchu obrnili trpělivostí, dokud se pro nás ten šikovný inspektor nevrátí. Zatím můžeme děkovat šťastnému osudu, že nás vysvobodil na pár krátkých hodin z nesnesitelné únavné nečinnosti.“

 

Odpověď na Holmesův telegram přišla ještě předtím, než se surreyský inspektor vrátil. Holmes si ji přečetl a chystal se ji založit do zápisníku, když tu zavadil pohledem o můj dychtivý obličej. Zasmál se a podal mi telegram.

„Pohybujeme se ve vznešených kruzích,“ řekl.

Telegram obsahoval soupis jmen a adres:

„Lord Harringby z Dinglu; sir George Ffolliott z Oxshott Towers; pan Hynes Hynes, smírčí soudce, z Purdey Place; pan James Baker Williams z Forton Old Hall; pan Henderson z High Gable; důstojný pán Joshua Stone z Nether Walslingu.“

„Tímto jsme si krátce a jednoduše omezili pole působnosti,“ řekl Holmes. „Nepochybuji o tom, že Baynes, který umí tak metodicky uvažovat, zvolil už rovněž nějaký podobný postup.“

„Není mi to příliš jasné.“

„Milý kamaráde, dospěli jsme už k závěru, že vzkaz, který Garcia dostal u večeře, oznamoval místo nějaké schůzky nebo poslání. Byl-li určen k prostému čtení, měl dotyčný za účelem dostaveníčka vystoupit po hlavním schodišti a vyhledat na chodbě sedmé dveře: z toho je zřejmé, že jde o značně rozlehlé sídlo. Stejně bezpečně můžeme usoudit, že neleží dál než dvě míle od Oxshottu, neboť Garcia se ubíral tím směrem, a pokud jsem daná fakta správně pochopil, hodlal se vrátit do vily Vistárie včas, aby mohl použít daného alibi, které platilo pouze do jedné hodiny. Jelikož velkých sídel v bezprostřední blízkosti Oxshottu nemůže být mnoho, učinil jsem, co se nabízelo, a zatelegrafoval jsem do té realitní kanceláře, o níž se zmínil Scott Eccles, aby mi poslali jejich seznam. Stojí v tom telegramu a druhý konec našeho zamotaného klubka musíme hledat mezi nimi.“

 

Až krátce před šestou jsme se ocitli s inspektorem Baynesem jako průvodcem v malebné surreyské vísce Esheru.

Vzali jsme si s Holmesem věci k přenocování a ubytovali jsme se v slušném, útulném hostinci U býka. Teprve pak jsme se vypravili s detektivem po boku do vily Vistárie. Byl chladný, temný březnový večer a ostrý vítr s drobným deštěm, který nám bil do obličeje, vytvářely případnou atmosféru nad nehostinným krajem, kudy jsme mířili za svým tragickým posláním.

 
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >