O Retrato De Dorian Gray.  Oscar Wilde
Capítulo 2. (Глава 2. )
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >
Font: 

Viram Dorian Gray assim que entraram. Estava sentado ao piano, de costas para eles, a virar as páginas de um volume das Cenas da Floresta de Schumann.

В мастерской они застали Дориана Грея. Он сидел за роялем, спиной к ним, и перелистывал шумановский альбом "Лесные картинки".

- Tem de me emprestar estas músicas, Basil - exclamou.

Quero estudá-las. São belíssimas.

- Что за прелесть! Я хочу их разучить, - сказал он, не оборачиваясь.- Дайте их мне на время, Бэзил.

- Isso depende de como hoje vai posar, Dorian.

- Ah, já estou cansado de posar e não quero um retrato de corpo inteiro - ripostou o rapaz, de um modo voluntarioso e petulante, voltando-se no banco do piano. Quando avistou Lord Henry, um leve rubor cobriu-lhe as faces por um instante, e levantou-se de repente.

- Perdão, Basil, não sabia que estava acompanhado.

- Дам, если вы сегодня будете хорошо позировать, Дориан. - Ох, надоело мне это! И я вовсе не стремлюсь иметь свой портрет в натуральную величину, - возразил юноша капризно. Повернувшись на табурете, он увидел лорда Генри и поспешно встал, порозовев от смущения, - Извините, Бэзил, я не знал, что у вас гость.

- É Lord Henry Wotton, Dorian, um velho amigo dos tempos de Oxford. Ainda há pouco estava a dizer-lhe que você era um excelente modelo, e agora acabou por estragar tudo.

- Знакомьтесь, Дориан, это лорд Генри Уоттон, мой старый товарищ по университету. Я только что говорил ему, что вы превосходно позируете, а вы своим брюзжанием все испортили!

- Não estragou o meu prazer em conhecê-lo, Mr. Gray - disse Lord Henry avançando e estendendo-Lhe a mão. - Minha tia tem falado muito de si. É um dos seus preferidos, mas, receio bem, também uma das suas vítimas.

- Но ничуть не испортили мне удовольствия познакомиться с вами, мистер Грей, - сказал лорд Генри, подходя к Дориану и протягивая ему руку.- Я много наслышался о вас от моей тетушки. Вы - ее любимец и, боюсь, одна из ее жертв.

- De momento, estou na lista negra de Lady Agatha respondeu Dorian, com um ar cómico de penitência. - Tinha prometido ir com ela terça-feira passada a um clube em Whitechapel, e acabei por me esquecer completamente. Era para termos tocado um dueto juntos - três, parece-me. Não sei o que ela me vai dizer, e estou demasiado apreensivo para a ir visitar.

- Как раз теперь я у леди Агаты на плохом счету, - отозвался Дориан с забавнопокаянным видом.- Я обещал в прошлый вторник поехать с ней на концерт в один уайтчепельский клуб - и совершенно забыл об этом. Мы должны были там играть с ней в четыре руки, - кажется, даже целых три дуэта. Уж не знаю, как она теперь меня встретит. Боюсь показаться ей на глаза.

- Ora, eu me encarregarei de que façam as pazes. Ela é-lhe muito dedicada. Também, não me parece que a sua falta tenha tido importância. Possivelmente a assistência pensou que era um dueto.

Ao piano, a tia Agatha faz barulho por dois.

- Ничего, я вас помирю. Тетушка Агата вас очень любит. И то, что вы не выступили вместе с нею на концерте, вряд ли так уж важно. Публика, вероятно, думала, что исполняется дуэт, - ведь за роялем тетя Агата вполне может нашуметь за двоих.

- Mas isso é muito desagradável para ela, e não muito agradável para min - respondeu Dorian, rindo. Lord Henry olhou para ele. Era, sem dúvida, extraordinariamente formoso, com os lábios rubros de contornos bem delineados, o olhar franco de uns olhos azuis, o cabelo loiro e ondulado. Havia no seu rosto qualquer coisa que inspirava imediatamente confiança. Tinha toda a candura e toda a apaixonada pureza da juventude. Sentia-se que não tinha sido maculado pela maldade do mundo. Não era de admirar que Basil Hallward o adorasse tanto!

- É demasiado sedutor para se dedicar á filantropia, Mr.

- Такое мнение крайне обидно для нее и не очень-то лестно для меня, - сказал Дориан, смеясь. Лорд Генри смотрел на Дориана, любуясь его ясными голубыми глазами, золотистыми кудрями, изящным рисунком алого рта. Этот юноша в самом деле был удивительно красив, и что-то в его лице сразу внушало доверие. В нем чувствовалась искренность и чистота юности, ее целомудренная пылкость. Легко было поверить, что жизнь еще ничем не загрязнила этой молодой души. Недаром Бэзил Холлуорд боготворил Дориана!

Gray... muito sedutor.

Lord Henry atirou-se para cima do divã e abriu a cigarreira.

O pintor tinha estado ocupado a misturar cores e a preparar os pincéis. Tinha um ar preocupado, e, quando ouviu a última observação de Lord Henry, lançou-Lhe um olhar e hesitou ligeiramente.

- Ну, можно ли такому очаровательному молодому человеку заниматься благотворительностью! Нет, вы для этого слишком красивы, мистер Грей, - сказал лорд Генри и, развалясь на диване, достал свой портсигар.

- Harry, quero terminar hoje este quadro. - Acabou então por dizer-lhe. - Será muito indelicado da minha parte pedir-lhe que se retire?

Lord Henry sorriu e olhou para Dorian Gray.

- Devo ir-me embora, Mr. Gray? - perguntou-lhe.

Художник тем временем приготовил кисти и смешивал краски на палитре. На хмуром его лице было заметно сильное беспокойство. Услышав последнее замечание лорда Генри, он быстро оглянулся на него и после минутного колебания сказал:

- Oh, por favor não vá, Lord Henry! Vejo que Basil está num dos seus dias de mau humor, e não tenho paciência para o aturar quando está maldisposto. Além disso, gostaria que me dissesse por que não devo dedicar-me à filantropia.

- Гарри, мне хотелось бы окончить сегодня портрет. Ты не обидишься, если я попрошу тебя уйти?

Лорд Генри с улыбкой посмотрел на Дориана.

- Уйти мне, мистер Грей?

- Não me parece que lho deva dizer, Mr. Gray. É um assunto tão monótono que seria necessário falar a sério. Mas decidi ficar, já que mo pediu. Basil, você não se importa, pois não? Já me tem dito muitas vezes que gosta que os seus modelos tenham alguém com quem conversar.

- Ах нет, лорд Генри, пожалуйста, не уходите! Бэзил, я вижу, сегодня опять в дурном настроении, а я терпеть не могу, когда он сердится. Притом вы еще не объяснили, почему мне не следует заниматься благотворительностью?

Hallward fez um esforço para se dominar.

- Se é essa a vontade de Dorian, claro que deve ficar. Os caprichos de Dorian são leis para toda a gente, excepto para ele.

- Стоит ли объяснять это, мистер Грей? На такую скучную тему говорить пришлось бы серьезно. Но я, конечно, не уйду, раз вы меня просите остаться. Ты ведь не будешь возражать, Бэзил? Ты сам не раз говорил мне, что любишь, когда кто-нибудь занимает тех, кто тебе позирует.

Lord Henry pegou no chapéu e nas luvas.

Холлуорд закусил губу.

- Apesar de tanta insistência sua, Basil, não vou ficar. Prometi a um indivíduo que nos encontraríamos no Orleans. Adeus, Mr. Gray. Venha visitar-me uma tarde destas à Curzon Street. Costumo estar em casa por volta das cinco horas. Mas escreva a avisar-me. Teria muita pena de o não encontrar.

- Конечно, оставайся, раз Дориан этого хочет. Его прихоти - закон для всех, кроме него самого.

Лорд Генри взял шляпу и перчатки.

- Basil - exclamou Dorian Gray -, se Lord Henry se vai embora, eu também vou. Você emudece enquanto pinta. Além disso, é tremendamente monótono estar de pé, num estrado, e ainda a tentar fazer um ar bem-disposto. Peça-Lhe que fique. Insisto que o faça.

- Несмотря на твои настояния, Бэзил, я, к сожалению, должен вас покинуть. Я обещал встретиться кое с кем в Орлеанском клубе. До свиданья, мистер Грен. Навестите меня как-нибудь на Керзопстрит. В пять я почти всегда дома. Но лучше вы сообщите заранее, когда захотите прийти: было бы обидно, если бы вы меня не застали.

- Fique, Harry. É um favor que faz a Dorian e a mim - disse Hallward, fixando atentamente o retrato. - É verdade, nunca falo enquanto trabalho, e nem sequer ouço o que me dizem, o que deve causar um tédio terrível aos meus infelizes modelos. Peço-Lhe que fique.

- Бэзил, - воскликнул Дориан Грей, - если лорд Генри уйдет, я тоже уйду! Вы никогда рта пе раскрываете во время работы, и мне ужасно надоедает стоять на подмостках и все время мило улыбаться. Попросите его не уходить!

- E o homem que está à minha espera no Orleans?

O pintor riu-se.

- Оставайся, Гарри. Дориан будет рад, и меня ты этим очень обяжешь, - сказал Холлуорд, не отводя глаз от картины.- Я действительно всегда молчу во время работы и не слушаю, что мне говорят, так что моим бедным натурщикам, должно быть, нестерпимо скучно. Пожалуйста, посиди с нами.

- Não me parece que isso vá causar qualquer problema. Torne a sentar-se, Harry. E você, Dorian, suba para o estrado e veja se fica imóvel, mas não preste atenção ao que Lord Henry disser. É que ele exerce uma influência muito nociva em todos os seus amigos, com a única excepção da minha pessoa.

- А как же мое свидание в клубе? Художник усмехнулся.

Dorian Gray subiu para o estrado, com o ar de um jovem mártir grego, e fez um leve trejeito de desagrado a Lord Henry, por quem sentia já grande inclinação. Ele era tão diferente de Basil. Os dois faziam um contraste encantador. E tinha uma voz tão bonita.

- Не думаю, чтобы это было так уж важно. Садись, Гарри. Ну а вы, Дориан, станьте на подмостки и поменьше вертитесь. Да не очепь-то слушайте лорда Генри - он на всех знакомых, кроме меня, оказывает самое дурное влияние.

- É verdade que a sua influência é assim tão má, Lord Henry?

- perguntou-lhe, alguns momentos depois. - Tão má como diz Basil?

- Uma boa influência é coisa que não existe, Mr. Gray.

Дориан Грей с видом юного мученика взошел на помост и, сделав недовольную гримасу, переглянулся с лордом Генри. Этот друг Бэзила ему очень нравился. Он и Бэзил были совсем разные, составляли прелюбопытный контраст. И голос у лорда Генри был такой приятный! Выждав минуту, Дориан спросил:

Toda a influência é imoral, imoral sob o ponto de vista científico.

- Лорд Генри, вы в самом деле так вредно влияете на других?

- Porquê?

- Хорошего влияния не существует, мистер Грей. Всякое влияние уже само по себе безнравственно, - безнравственно с научной точки зрения.

- Porque exercer a nossa influência sobre alguém é darmos a própria alma. Esse alguém deixa de pensar com os pensamentos que Lhe são inerentes, ou de se inflamar com as suas próprias paixões. As suas virtudes não lhe são reais. Os seus pecados se é que os pecados existem - são emprestados. Tal pessoa passa a ser o eco da música de outrem, o actor de um papel que não foi escrito para si. O objectivo da vida é o nosso desenvolvimento pessoal. Compreender perfeitamente a nossa natureza - é para isso que estamos cá neste mundo. Hoje as pessoas temem-se a si próprias. Esqueceram o mais nobre de todos os deveres: o dever que cada um tem para consigo mesmo. É certo que não deixam de ser caritativos. Dão de comer aos que têm fome e vestem os pobres. Mas as suas almas andam famintas e nuas. A coragem desapareceu da nossa raça. Ou talvez nunca a tivéssemos tido. O temor da sociedade, que é a base da moral, o temor de Deus, que é o segredo da religião eis as duas coisas que nos governam. E, contudo...

- Почему же?

- Потому что влиять на другого человека - это значит передать ему свою душу. Он начнет думать не своими мыслями, пылать не своими страстями. И добродетели у него будут не свои, и грехи, - если предположить, что таковые вообще существуют, - будут заимствованные. Он станет отголоском чужой мелодии, актером, выступающим в роли, которая не для него написана. Цель жизни - самовыражение. Проявить во всей полноте свою сущность - вот для чего мы живем. А в наш век люди стали бояться самих себя. Они забыли, что высший долг - это долг перед самим собой. Разумеется, они милосердны. Они пакормят голодного, оденут нищего. Но их собственные души наги и умирают с голоду. Мы утратили мужество. А может быть, его у нас никогда и не было. Боязнь общественного мнения, эта основа морали, и страх перед богом, страх, на котором держится религия, - вот что властвует над нами. Между тем...

- Volte a cabeça um pouco mais para a direita, Dorian, seja um rapaz bem comportado - disse o pintor, absorvido pelo seu trabalho e apercebendo-se apenas de que surgira no rosto do jovem uma expressão que nunca lhe vira antes.

- Будьте добры, Дориан, повернитека голову немного вправо, - попросил художник.

Поглощенный своей работой, он ничего не слышал и только подметил на лице юноши выражение, какого до сих пор никогда не видел.

- E, contudo - continuou Lord Henry na sua voz Grave e musical, e fazendo um gracioso gesto com a mão, tão característico, mesmo já nos tempos de Eton -, se um homem devesse viver a sua vida em toda a plenitude, dar forma a todos os sentimentos, expressão a todos os pensamentos, realidade a todos os sonhos, creio que o mundo ganharia um novo impulso de alegria que nos levaria a esquecer todos os males do medievalismo e a regressar ao ideal helénico. Talvez mesmo a algo mais refinado e mais rico que o ideal helénico. Mas o mais ousado de todos nós teme-se a si mesmo. O selvagem mutilado que nós somos sobrevive tragicamente na auto-rejeição que frustra as nossas vidas.

Somos punidos pelas nossas rejeições. Todo o impulso que esforçadamente asfixiamos fica a fermentar no nosso espírito, e envenena-nos. O corpo peca uma vez, e mais não precisa, pois a acção é um processo de purificação. E nada fica, a não ser a lembrança de um prazer, ou o luxo de um pesar. Ceder a uma tentação é a única maneira de nos libertarmos dela. Se lhe resistimos, a alma enlanguesce, adoece com as saudades de tudo o que a si mesma proíbe, e de desejo por tudo o que as suas leis monstruosas converteram em monstruosidad e ilegalidade. Diz-se que as grandes realizações deste mundo ocorrem no cérebro. É também no cérebro, e só aí, que ocorrem os grandes erros do mundo. E até o senhor, Mr. Gray, que se encontra na flor da juventude, viveu paixões que o atemorizaram, teve pensamentos que o apavoraram e, quer acordado, quer a dormir, teve sonhos tais, que a sua simples lembrança, fariam corar de vergonha...

- Não continue, por favor! - balbuciou Dorian Gray -, Sinto-me confuso. Nem sei que dizer. Há decerto uma resposta adequada, eu é que a não consigo encontrar. Não diga nada. Deixe-me pensar Ou, mais exactamente, deixe-me tentar não pensar.

- А между тем, - своим низким, певучим голосом продолжал лорд Генри с характерными для него плавными жестами, памятными всем, кто знавал его еще в Итоне, - мне думается, что, если бы каждый человек мог жить полной жизнью, давая волю каждому чувству и выражение каждой мысли, осуществляя каждую свою мечту, - мир ощутил бы вновь такой мощный порыв к радости, что забыты были бы все болезни средневековья, и мы вернулись бы к идеалам эллинизма, а может быть, и к чему-либо еще более ценному и прекрасному. Но и самый смелый из нас боится самого себя. Самоотречение, этот трагический пережиток тех диких времен, когда люди себя калечили, омрачает нам жизнь. И мы расплачиваемся за это самоограничение. Всякое желание, которое мы стараемся подавить, бродит в нашей душе и отравляет нас. А согрешив, человек избавляется от влечения к греху, ибо осуществление - это путь к очищению. После этого остаются лишь воспоминания о наслаждении или сладострастие раскаяния. Единственный способ отделаться от искушения - уступить ему. А если вздумаешь бороться с ним, душу будет томить влечение к запретному, и тебя измучают желания, которые чудовищный закон, тобой же созданный, признал порочными и преступными. Кто-то сказал, что величайшие события в мире - это те, которые происходят в мозгу у человека. А я скажу, что и величайшие грехи мира рождаются в мозгу, и только в мозгу. Да ведь и в вас, мистер Грей, даже в пору светлого отрочества и розовой юности, уже бродили страсти, пугавшие вас, мысли, которые вас приводили в ужас. Вы знали мечты и сновидения, при одном воспоминании о которых вы краснеете от стыда...

Durante cerca de dez minutos, permaneceu imóvel, os lábios entreabertos e um brilho estranho no olhar. Tinha uma vaga percepção de que dentro de si actuavam influências inteiramente novas. E, todavia, pareciam ter surgido de dentro de si mesmo. As poucas palavras que o amigo de Basil lhe dirigira - palavras proferidas por acaso, sem dúvida, e intencionalmente paradoxais - tinham feito vibrar uma corda secreta, até então nunca tocada, que sentia agora latejar ao ritmo de inexplicáveis pulsações.

- Постойте, постойте! - пробормотал, запинаясь, Дориан Грей.- Вы смутили меня, я не знаю, что сказать... С вами можно бы поспорить, но я сейчас не нахожу слов... Не говорите больше ничего! Дайте мне подумать... Впрочем, лучше не думать об этом!

Минут десять Дориан стоял неподвижно, с полуоткрытым ртом и странным блеском в глазах. Он смутно сознавал, что в нем просыпаются какие-то совсем новые мысли и чувства. Ему казалось, что они пришли не извне, а поднимались из глубины его существа.

Também a música o perturbava assim, e muitas vezes o tinha emocionado. Mas a música não recorria às palavras. Criava em nós, não um novo mundo, mas sim outro caos. As palavras, simples palavras... como podiam ser terríveis! Como eram nítidas, e vívidas, e cruéis! Não conseguíamos fugir-lhes. E, no entanto, quanta magia subtil possuíam! Pareciam capazes de dar forma plástica a coisas informes e de possuir música própria tão suave como a da viola e do alaúde. Meras palavras! Haveria alguma coisa tão real como as palavras?

Да, он чувствовал, что несколько слов, сказанных этим другом Бэзила, сказанных, вероятно, просто так, между прочим, и намеренно парадоксальных, затронули в нем какую-то тайную струну, которой до сих пор не касался никто, и сейчас она трепетала, вибрировала порывистыми толчками.

Haviam ocorrido coisas durante a sua meninice que, nesse tempo, não entendera. Compreendia-as agora. A vida surgia-lhe, de repente, com um colorido flamejante. Tinha a sensação de ter caminhado sobre o fogo. Por que não soubera antes?

До сих пор так волновала его только музыка. Да, музыка не раз будила в его душе волнение, но волнение смутное, бездумное. Она ведь творит в душе не новый мир, а скорее - новый хаос. А тут прозвучали слова. Простые слова - но как они страшны! От них никуда не уйдешь. Как они ясны, неотразимо сильны и жестоки! И вместе с тем - какое в них таится коварное очарование! Они, казалось, придавали зримую и осязаемую форму неопределенным мечтам, и в них была своя музыка, сладостнее звуков лютни и виолы. Только слова! Но есть ли что-либо весомее слов?

Com o seu sorriso subtil, Lord Henry ficou a observá-lo. Ele sabia qual o exacto momento psicológico em que devia permanecer calado. Sentia um interesse enorme. Ficou surpreendido com a súbita impressão que as suas palavras haviam provocado, e, recordando um livro que lera aos dezasseis anos e que lhe desvendara muitas coisas que antes ignorava, interrogava-se se Dorian Gray estaria passando por experiência semelhante. Limitara-se a atirar uma seta para o ar. Teria atingido o alvo? Que rapaz tão fascinante!

Да, в ранней юности он, Дориан, не понимал некоторых вещей. Сейчас он понял все. Жизнь вдруг засверкала перед ним жаркими красками. Ему казалось, что он шагает среди бушующего пламени. И как он до сих пор не чувствовал этого?

Hallward continuava a pintar, com aquele seu estilo ousado e magnífico, que possuía verdadeiro requinte e perfeita delicadeza, e que, pelo menos em arte, só provém da força interior. Nem se apercebeu do silêncio que se fizera.

- Sinto-me cansado de estar de pé, Basil - exclamou Dorian Gray, de repente. - Preciso de ir sentar-me um pouco lá fora no jardim. O ar aqui dentro está sufocante.

Лорд Генри с тонкой усмешкой наблюдал за ним. Он знал, когда следует помолчать. Дориан живо заинтересовал его, и он сам сейчас удивлялся тому впечатлению, какое произвели па юношу его слова. Ему вспомнилась одна книга, которую он прочитал в шестнадцать лет; она открыла ему тогда многое такое, чего он не знал раньше. Быть может, Дориан Грей сейчас переживает то же самое? Неужели стрела, пущенная наугад, просто так, в пространство, попала в цель? Как этот мальчик мил!..

- Desculpe, meu amigo. Quando estou a pintar, não consigo pensar em mais nada. É que você nunca posou tão bem, esteve perfeitamente imóvel. Captei o efeito que pretendia: os lábios entreabertos e o brilho do olhar. Não sei o que Harry Lhe esteve a dizer, só sei que lhe provocou essa expressão maravilhosa no rosto. Provavelmente esteve a dirigir-lhe elogios. Mas não acredite em nenhuma das suas palavras.

Холлуорд писал с увлечением, как всегда, чудесными, смелыми мазками, с тем подлинным изяществом и утонченностью, которые - в искусстве по крайней мере - всегда являются признаком мощного таланта. Он не замечал наступившего молчания.

- Бэзил, я устал стоять, - воскликнул вдруг Дориан, - Мне надо побыть на воздухе, в саду. Здесь очень душно!

- Pode ter a certeza de que ele não me fez elogios. Talvez seja por isso que não acredito em nada do que me disse. - Sabe perfeitamente que acredita em tudo o que Lhe disse interveio Lord Henry, fitando-o com o olhar lânguido e sonhador. - Acompanho-o ao jardim. Está um calor horrível dentro do estúdio. Dê-nos qualquer coisa gelada para beber, Basil, uma coisa que tenha morangos.

- Ах, простите, мой друг! Когда я пишу, я забываю обо всем. А вы сегодня стояли, не шелохнувшись. Никогда еще вы так хорошо не позировали. И я поймал то выражение, какое все время искал. Полуоткрытые губы, блеск в глазах... Не знаю, о чем тут разглагольствовал Гарри, но, конечно, это он вызвал на вашем лице такое удивительное выражение. Должно быть, наговорил вам кучу комплиментов? А вы не верьте ни единому его слову.

- Com certeza, Harry. Toque a campainha, e quando Parker aparecer transmitir-lhe-ei o seu pedido. Tenho que trabalhar este fundo, por isso só irei ter convosco mais logo. Não me retenha Dorian muito tempo. Nunca esteve em tão boa forma para pintar como hoje. Esta vai ser a minha obra-prima. Ela já é a minha obra-prima assim como está.

- Нет, он говорил мне вещи совсем не лестные. Поэтому я и не склонен ему верить.

- Ну, ну, в душе вы отлично знаете, что поверили всему, - сказал лорд Генри, задумчиво глядя на него своими томными глазами.Я, пожалуй, тоже выйду с вами в сад, здесь невыносимо жарко. Бэзил, прикажи подать нам какого-нибудь питья со льдом... и хорошо бы с земляничным соком.

Lord Henry foi para o jardim. Encontrou Dorian Gray com o rosto mergulhado nos grandes cachos frescos de lilases, absorvendo-lhes febrilmente o perfume como se fosse vinho. Aproximou-se dele e pousoú-lhe a mão no ombro.

- Faz muito bem em fazer isso - murmurou. - Só os sentidos podem curar a alma, assim como só a alma pode curar os sentidos.

- С удовольствием, Гарри. Позвони Паркеру, и я скажу ему, что принести. Я приду к вам в сад немного погодя, надо еще подработать фон. Но не задерживай Дориана надолго. Мне сегодня, как никогда, хочется писать. Этот портрет будет моим шедевром. Даже в таком виде, как сейчас, он уже чудо как хорош.

O rapaz sobressaltou-se e recuou. Estava de cabeça descoberta, e as folhas tinham-lhe despenteado os anéis rebeldes do cabelo, enleando-Lhe as madeixas douradas. Tinha um olhar assustado, como o daquelas pessoas que são acordadas de repente. As narinas, de linhas delicadas, fremiam, e um nervo oculto fazia tremer os lábios rubros.

Выйдя в сад, лорд Генри нашел Дориана у куста сирени: зарывшись лицом в прохладную массу цветов, он упивался их ароматом, как жаждущий - вином. Лорд Генри подошел к нему вплотную и дотронулся до его плеча.

- Вот это правильно, - сказал он тихо.- Душу лучше всего лечить ощущениями, а от ощущений лечит только душа.

- É verdade - continuou Lord Henry -, esse é um dos grandes segredos da vida: curar a alma através dos sentidos, e os sentidos através da alma. O senhor, Mr. Gray, é uma maravilha da criação. Sabe mais do que julga que sabe, mas também sabe menos do que quer saber.

Юноша вздрогнул и отступил. Он был без шляпы, и ветки растрепали его непокорные кудри, спутав золотистые пряди. Глаза у него были испуганные, как у внезапно разбуженного человека. Тонко очерченные ноздри нервно вздрагивали, алые губы трепетали от какого-то тайного волнения.

Dorian Gray, de semblant carregado, voltou a cabeça para o outro lado. Não podia deixar de gostar do homem alto e grácil que estava junto de si. Despertavam-lhe interesse o rosto romântico cor de azeitona e a sua expressão fatigada. Havia algo na voz Grave e lânguida que era extraordinariamente fascinante. Até as mãos, brancas e frias como flores, possuíam um estranho encanto. Quando falava, moviam-se como música, e pareciam ter uma linguagem própria. Mas tinha medo dele e tinha vergonha de ter medo. Por que havia de ter sido um desconhecido a revelar-lhe o seu próprio íntimo? Já se tinham passado meses desde que conhecera Basil Hallward, contudo a amizade entre eles não o tinha modificado em nada. E, logo assim, de súbito, deparou com uma pessoa que parecia ter-lhe desvendado o mistério da vida. E o que havia a recear? Não era nenhum rapazinho, nem uma menina... Era absurdo sentir medo.

- Да, - продолжал лорд Генри, - надо знать этот великий секрет жизни: лечите душу ощущениями, а ощущения пусть врачует душа. Вы - удивительный человек, мистер Грей. Вы знаете больше, чем вам это кажется, но меньше, чем хотели бы знать.

Дориан Грей нахмурился и отвел глаза. Ему безотчетно нравился высокий и красивый человек, стоявший рядом с ним. Смуглое романтическое лицо лорда Генри, его усталое выражение вызывало интерес, и что-то завораживающее было в низком и протяжном голосе. Даже руки его, прохладные, белые и нежные, как цветы, таили в себе странное очарование. В движениях этих рук, как и в голосе, была музыка, и казалось, что они говорят своим собственным языком.

- Sentemo-nos à sombra - sugeriu Lord Henry. - Parker já trouxe as bebidas, e se o senhor permanecer mais tempo sob este sol escaldante, vai ficar com a pele estragada, e, depois, Basil não voltará a pintar o seu retrato. Na verdade, não se deveria deixar queimar pelo sol. Não lhe ficaria nada bem.

Дориан чувствовал, что боится этого человека, - и стыдился своего страха. Зачем нужно было, чтобы кто-то чужой научил его понимать собственную душу? Ведь вот с Бэзилом Холлуордом он давно злаком, но дружба их ничего не изменила в нем. И вдруг приходит этот незнакомец - и словно открывает перед ним тайны жизни. Но всетаки чего же ему бояться? Он не школьник и не девушка. Ему бояться лорда Генри просто глупо.

- E que importância tem isso? - exclamou Dorian Gray, a rir, sentando-se num banco ao fundo do jardim.

- Devia ter muita importância para si, Mr. Gray.

- Porquê?

- Porque tem uma juventude deslumbrante, e a juventude é a única coisa que vale a pena ter.

- Давайте сядем где-нибудь в тени, - сказал лорд Генри, - Вот Паркер уже несет нам питье. А если вы будете стоять на солнцепеке, вы подурнеете, и Бэзил больше не захочет вас писать. Загар будет вам не к лицу.

- Não penso assim, Lord Henry.

- Эка важность, подумаешь! - засмеялся Дориан Грей, садясь на скамью в углу сада.

- Pois não, não pensa assim agora. Um dia, quando for velho, enrugado e feio, quando o pensamento lhe tiver sulcado a fronte de rugas, e a paixão, com suas chamas medonhas, lhe tiver crestado os lábios, sentirá então uma impressão terrível. Agora, aonde quer que vá, consegue seduzir todas as pessoas. Mas será sempre assim? Tem um rosto de beleza deslumbrante, Mr. Gray. Não precisa de fazer esse ar tão contrariado. É verdade. E a Beleza é uma forma de Génio, sendo mesmo superior ao génio, pois não necessita de ser explicada. Ela faz parte dos grandes elementos do universo, como a luz do sol, a Primavera, ou o reflexo nas águas nocturnas, dessa concha de prata a que chamamos lua. Não pode ser contestada. Tem o direito divino de um soberano. Transforma em príncipes os que a possuem. Sorri?

- Для вас это очень важно, мистер Грей.

- Почему же?

- Да потому, что вам дана чудесная красота молодости, а молодость - единственное богатство, которое стоит беречь.

- Я этого не думаю, лорд Генри.

Ah, quando a tiver perdido, deixará de sorrir... Por vezes, ouve-se dizer que a Beleza é apenas superficial. Talvez seja. Mas, ao menos, não é tão superficial como o Pensamento. Considero a Beleza a maravilha das maravilhas. Só os fúteis não julgam pelas aparências. O verdadeiro mistério do mundo é o visível, e não o invisível. Sim, Mr. Gray, os deuses foram-lhe favoráveis. Mas os deuses dão agora, para tirar depois. O senhor tem tão-somente alguns anos para poder viver a vida em real plenitude. Quando a mocidade se for, com ela irá a sua beleza, e, então, cedo descobrirá que não lhe restaram êxitos, ou terá que se contentar com os êxitos insignificantes, que a lembrança do passado tornará mais amargos do que às derrotas. À medida que os meses vão minguando, eles vão-no aproximando de algo terrível. O tempo tem ciúmes de si, e faz guerra à primavera dos seus anos. Então, ficará com a pele macilenta, as faces encovadas e o olhar mortiço. Irá sofrer tormentos... Ah! Tome plena consciência da sua juventude enquanto a possuir. Não esbanje o ouro dos seus dias a dar ouvidos a gente maçadora que tenta aproveitar o fracasso irremediável, nem perca o seu tempo com os ignorantes, os medíocres e os boçais. São esses os objectivos doentios, os falsos ideais dos nossos dias. Viva, viva a vida maravilhosa que existe em si! Não desperdice nenhuma oportunidade, procure sempre novas sensações. Não tenha medo de nada... Um novo Hedonismo - eis o que faz falta ao nosso século. O senhor podia ser o seu símbolo vivo. Com essa sua personalidade, não existe nada que não possa fazer. O mundo pertence-Lhe por um determinado tempo... No mesmo instante em que o conheci, Mr. Gray, vi que o senhor não tinha consciência da sua verdadeira natureza, nem do que poderia ser. Havia em si tantas coisas que me fascinaram, que achei que devia falar-lhe de si. Pensei que seria muito trágico se se fosse perder. É que é tão breve o tempo de duração da sua mocidade... tão breve. As vulgares flores silvestres fenecem, mas voltam a florir. Este laburno estará tão amarelo em Junho do ano que vem como está agora.

No espaço de um mês, a clematite ficará coberta de estrelas cor de púrpura, e, ano após ano, a noite verde das suas folhas vai segurar as mesmas estrelas avermelhadas. Mas nós nunca recuperamos a nossa mocidade. O pulsar de alegria, que em si lateja aos vinte anos, perde o vigor. Os nossos membros tornam-se débeis, os sentidos definham. Vamos degenerando até nos transformarmos em fantoches hediondos, perseguidos pela lembrança das paixões que tanto temíamos, e das requintadas tentações a que não tínhamos coragem de ceder. Ah, juventude... juventude! Não há absolutamente mais nada no mundo senão a juventude.

- Теперь вы, конечно, этого не думаете. Но когда вы станете безобразным стариком, когда думы избороздят ваш лоб морщинами, а страсти своим губительным огнем иссушат ваши губы, - вы поймете это с неумолимой ясностью. Теперь, куда бы вы ни пришли, вы всех пленяете. Но разве так будет всегда? Вы удивительно хороши собой, мистер Грей. Не хмурьтесь, это правда. А Красота - один из видов Гения, она еще выше Гения, ибо не требует понимания. Она - одно из великих явлений окружающего нас мира, как солнечный свет, или весна, или отражение в темпых водах серебряного щита луны. Красота неоспорима. Она имеет высшее право на власть и делает царями тех, кто ею обладает. Вы улыбаетесь? О, когда вы ее утратите, вы не будете улыбаться... Иные говорят, что Красота - это тщета земная. Быть может. Но, во всяком случае, она не так тщетна, как Мысль. Для меня Красота - чудо из чудес. Только пустые, ограниченные люди не судят по внешности. Подлинная тайна жизни заключена в зримом, а не в сокровенном... Да, мистер Грей, боги к вам милостивы. Но боги скоро отнимают то, что дают.. У вас впереди не много лет для жизни настоящей, полной и прекрасной. Минет молодость, а с нею красота - и вот вам вдруг станет ясно, что время побед прошло, или придется довольствоваться победами столь жалкими, что в сравнении с прошлым они вам будут казаться горше поражений. Каждый уходящий месяц приближает вас к этому тяжкому будущему. Время ревниво, оно покушается на лилии и розы, которыми одарили вас боги. Щеки ваши пожелтеют и ввалятся, глаза потускнеют. Вы будете страдать ужасно... Так пользуйтесь же своей молодостью, пока она не ушла. Не тратьте понапрасну золотые дни, слушая нудных святош, не пытайтесь исправлять то, что неисправимо, не отдавайте свою жизнь невеждам, пошлякам и ничтожествам, следуя ложным идеям и нездоровым стремлениям нашей эпохи. Живите! Живите той чудесной жизнью, что скрыта в вас. Ничего не упускайте, вечно ищите все новых ощущений! Ничего не бойтесь! Новый гедонизм - вот что нужно нашему поколению. И вы могли бы стать его зримым символом. Для такого, как вы, нет ничего невозможного. На короткое время мир принадлежит вам... Я с первого взгляда понял, что вы себя еще не знаете, не знаете, чем вы могли бы быть. Многое в вас меня пленило, и я почувствовал, что должен помочь вам познать самого себя. Я думал: "Как было бы трагично, если бы эта жизнь пропала даром!" Ведь молодость ваша пройдет так быстро! Простые полевые цветы вянут, но опять расцветают. Будущим летом ракитник в июне будет так же сверкать золотом, как сейчас. Через месяц зацветет пурпурными звездами ломонос, и каждый год в зеленой ночи его листьев будут загораться все новые пурпурные звезды. А к нам молодость не возвращается. Слабеет пульс радости, что бьется так сильно в двадцать лет, дряхлеет тело, угасают чувства. Мы превращаемся в отвратительных марионеток с неотвязными воспоминаниями о тех страстях, которых мы слишком боялись, и соблазнах, которым мы не посмели уступить. Молодость! Молодость! В мире нет ничего ей равного!

Com olhar de espanto, e cheio de dúvidas, Dorian Gray ouvia atentamente. Deixou cair no chão de cascalho a haste de lilás que segurava. Uma abelha peluda aproximou-se dela e andou zumbindo à sua volta por uns instantes. Depois, começou a trepar pelo maciço oval de minúsculas flores estreladas. Dorian observava-a, com aquele estranho interesse que fazemos por tomar pelas coisas triviais, quando coisas de maior importância nos causam medo, ou quando somos agitados por uma nova emoção que não sabemos definir, ou quando o nosso cérebro é subitamente assediado por um pensamento terrível que nos exorta a rendermo-nos. Pouco depois, a abelha voou para longe. Viu-a rastejar para o interior da campânula irisada de uma trepadeira. A flor pareceu estremecer e, logo, começou a balouçar suavemente.

Дориан Грей слушал с жадным вниманием, широко раскрыв глаза. Веточка сирени выскользнула из его пальцев и упала на гравий. Тотчас подлетела мохнатая пчела, с минуту покружилась над нею, жужжа, потом стала путешествовать по всей кисти, переползая с одной звездочки на другую. Дориан наблюдал за ней с тем неожиданным интересом, с каким мы сосредоточиваем порой внимание на самых незначительных мелочах, когда нам страшно думать о самом важном, или когда нас волнует новое чувство, еще неясное нам самим, или какая-нибудь страшная мысль осаждает мозг и принуждает нас сдаться. Пчела скоро полетела дальше. Дориан видел, как она забралась в трубчатую чашечку вьюнка. Цветок, казалось, вздрогнул и тихонько закачался на стебельке.

O pintor apareceu de súbito à porta do estúdio, fazendo-lhes repetidos gestos com a mão para eles entrarem. Olharam um para o outro e sorriram.

Неожиданно в дверях мастерской появился Холлуорд и энергичными жестами стал звать своих гостей в дом. Лорд Генри и Дориан переглянулись.

- Estou à espera - gritou ele. - Entrem já. A luz agora está óptima. Não se esqueçam de trazer as bebidas.

- Я жду, - крикнул художник.- Идите же! Освещение сейчас для работы самое подходящее... А пить вы можете и здесь.

Levantaram-se e caminharam juntos. Duas borboletas verdes e brancas esvoaçaram rente a eles, e, na pereira ao canto do jardim, um tordo começou a cantar.

Они поднялись и медленно зашагали по дорожке. Мимо пролетели две бледнозеленые бабочки, в дальнем углу сада на груше запел дрозд.

- Suponho que está contente por me ter conhecido, Mr. Gray disse Lord Henry, olhando para ele.

- Ведь вы довольны, что познакомились со мной, мистер Грей? - сказал лорд Генри, глядя на Дориана.

- Sim, agora estou contente. Será que estarei para sempre?

- Да, сейчас я этому рад. Не знаю только, всегда ли так будет.

- Sempre! Que palavra horrível! Faz-me arrepios ouvi-la. As mulheres é que gostam muito de a usar. Conseguem destruir um romance de amor quando procuram fazê-lo durar para sempre. Além disso, é também uma palavra sem sentido. A única diferença entre um capricho e uma paixão para toda a vida é que o capricho dura um pouco mais.

- Всегда!.. Какое ужасное слово! Я содрогаюсь, когда слышу его. Его особенно любят женщины. Они портят всякий роман, стремясь, чтобы он длился вечно. Притом "всегда" - это пустое слово. Между капризом и "вечной любовью" разница только та, что каприз длится несколько дольше.

Ao entrarem no estúdio, Dorian Gray pousou a mão no braço de Lord Henry.

Они уже входили в мастерскую. Дориан Грей положил руку на плечо лорда Генри.

- Nesse caso, que a nossa amizade seja um capricho murmurou ele, corando pela sua ousadia, a seguir, subiu para o estrado e retomou a sua pose.

- Если так, пусть наша дружба будет капризом, - шепнул он, краснея, смущенный собственной смелостью. Затем взошел на подмостки и стал в позу.

Lord Henry deixou-se cair num cadeirão de verga e quedou-se a observá-lo. O ruído provocado pelo roçar do pincel na tela era o único som a quebrar o silêncio, salvo quando, por vezes, Hallward recuava um pouco para poder apreciar o seu trabalho a uma certa distância. Nos raios oblíquos que entravam pela porta aberta dançava uma poalha dourada. O aroma carregado das rosas parecia pairar por sobre todas as coisas.

Лорд Генри, расположившись в широком плетеном кресле, наблюдал за ним. Тишину в комнате нарушали только легкий стук и шуршанье кисти по полотну, затихавшее, когда Холлуорд отходил от мольберта, чтобы издали взглянуть на свою работу. В открытую дверь лились косые солнечные лучи, в них плясали золотые пылинки. Приятный аромат роз словно плавал в воздухе.

Cerca de um quarto de hora depois, Hallward interrompeu a pintura e fitou longamente Dorian Gray. Depois, olhou também demoradamente o quadro, mordiscando a extremidade de um dos seus enormes pincéis e franzindo as sobrancelhas.

Прощло с четверть часа. Художник перестал работать. Он долго смотрел на Дориана Грея, потом, так же долго, на портрет, хмурясь и покусывая кончик длинной кисти.

- Готово! - воскликнул он наконец и, нагнувшись, подписал свое имя длинными красными буквами в левом углу картины.

- Acabei - exclamou, por fim. E, curvando-se, escreveu o seu nome em grandes letras a vermelhão no canto esquerdo da tela.

Лорд Генри подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть ее. Несомненно, это было дивное произведение искусства, да и сходство было поразительное.

Lord Henry aproximou-se e examinou o retrato. Era, de facto, uma obra de arte maravilhosa. A semelhança com o original era de igual modo extraordinária.

- Meu querido amigo, as minhas mais calorosas felicitações disse ele. - É o mais belo retrato dos tempos modernos. Venha ver, Mr. Gray.

- Дорогой мой Бэзил, поздравляю тебя от всей души, - сказал он.- Я не знаю лучшего портрета во всей современной живописи. Подойдите же сюда, мистер Грей, и судите сами.

Юноша вздрогнул, как человек, внезапно очнувшийся от сна.

O jovem estremeceu, como se tivesse despertado de um sonho.

- В самом деле кончено? - спросил он, сходя с подмостков.

- Está realmente acabado? - murmurou, ao descer do estrado.

- Completamente - respondeu o pintor. - E você posou fantasticamente. Estou-lhe muitíssimo grato.

- Да, да. И вы сегодня прекрасно позировали. Я вам за это бесконечно благодарен.

- За это надо благодарить меня, - вмешался лорд Генри.- Правда, мистер Грей?

- Isso deve-se inteiramente a mim - interveio Lord Henry. Não é assim, Mr. Gray?

Dorian não respondeu. Passou distraidamente diante do quadro e virou-se de frente para ele. Quando o viu, recuou e, por momentos, o rosto ruborizou-se-lhe de satisfação. Assomou-lhe aos olhos uma expressão de júbilo, como se se tivesse reconhecido pela primeira vez. Continuava imóvel e maravilhado, apercebendo-se vagamente de que Hallward estava a falar com ele, mas sem apreender o significado das palavras. A sensação da sua própria beleza surgiu-lhe como uma revelação. Nunca a sentira antes. Os elogios de Hallward pareceram-lhe sempre amáveis exageros provenientes da amizade que os unia. Escutara-os, rira-se deles e, depois, esquecera-os. Nunca haviam exercido nele qualquer influência. Depois, aparecera Lord Henry Wotton com o seu estranho discurso panegírico sobre a juventude e o prenúncio terrível da sua brevidade. Isso perturbara-o então, e agora, ao encarar o reflexo da sua beleza, toda a realidade da descrição acudiu-lhe subitamente ao espírito. De facto, havia de chegar o dia em que o rosto ficaria enrugado e mirrado, os olhos baços e sem cor, e a graciosidade das suas formas destruída e deformada. O vermelho vivo dos lábios desapareceria, e também o tom dourado do cabelo. A vida que teve, que Lhe criar a alma havia de desfigurar-Lhe o corpo. Iria tornar-se horrendo, hediondo e grosseiro.

Дориан, не отвечая, с рассеянным видом, прошел мимо мольберта, затем повернулся к нему лицом. При первом взгляде на портрет он невольно сделал шаг назад и вспыхнул от удовольствия. Глаза его блеснули так радостно, словно он в первый раз увидел себя. Он стоял неподвижно, погруженный в созерцание, смутно сознавая, что Холлуорд что-то говорит ему, но не вникая в смысл его слов. Как откровение пришло к нему сознание своей красоты. До сих пор он как-то ее не замечал, и восхищение Бэзила Холлуорда казалось ему трогательным ослеплением дружбы. Он выслушивал его комплименты, подсмеивался над ними и забывал их. Они не производили на него никакого впечатления. Но вот появился лорд Генри, прозвучал его восторженный гимн молодости, грозное предостережение о том, что она быстротечна. Это взволновало Дориана, и сейчас, когда он смотрел на отражение своей красоты, перед ним вдруг с поразительной ясностью встало то будущее, о котором говорил лорд Генри. Да, наступит день, когда его лицо поблекнет п сморщится, глаза потускнеют, выцветут, стройный стан согнется, станет безобразным. Годы унесут с собой алость губ и золото волос. Жизнь, формируя его душу, будет разрушать его тело. Он станет отталкивающе некрасив, жалок и страшен.

Ao pensar nisso, uma dolorosa angústia, acutilante como uma faca, fez vibrar cada fibra delicada do seu ser. O azul dos olhos passou a cor de ametista, e cobria-o uma névoa de lágrimas. Tinha a sensação de que uma mão de gelo lhe pousara no coração.

При этой мысли острая боль, как ножом, пронзила Дориана, и каждая жилка в нем затрепетала. Глаза потемнели, став из голубых аметистовыми, и затуманились слезами. Словно ледяная рука легла ему на сердце.

- Não gosta do retrato? - exclamou Hallward, por fim, um pouco melindrado com o silêncio do rapaz, sem compreender o significado desse silêncio.

- Разве портрет вам не нравится? - воскликнул наконец Холлуорд, немного задетый непонятным молчанием Дориана.

- É claro que gosta - acudiu Lord Henry. - Quem não gostaria? É uma das coisas mais importantes da arte moderna. Dou por ele tudo o que me pedir, seja qual for o preço. Tem de ser meu.

- Mas ele não me pertence, Harry.

- Ну конечно, нравится, - ответил за него лорд Генри.- Кому он мог бы не понравиться? Это один из шедевров современной живописи. Я готов отдать за него столько, сколько ты потребуешь. Этот портрет должен принадлежать мне.

- Я не могу его продать, Гарри. Он не мой.

- De quem é, então?

- А чей же?

- Дориана, разумеется, - ответил художник.

- De Dorian, evidentemente - respondeu o pintor.

- Вот счастливец!

- Eis um homem de sorte!

- Que tristeza! - murmurou Dorian Gray, continuando a fitar o retrato. - Que tristeza! Vou ficar velho, e horrível, e medonho. Mas este retrato permanecerá eternamente jovem. Precisamente como neste dia de Junho. Se pudesse dar-se o inverso! Ser eu eternamente jovem e o retrato envelhecer! Daria tudo para que isso acontecesse! Tudo o que há no mundo! Daria a própria alma!

- Как это печально! - пробормотал вдруг Дориан Грей, все еще не отводя глаз от своего портрета.- Как печально! Я состарюсь, стану противным уродом, а мой портрет будет вечно молод. Он никогда не станет старше, чем в этот июньский день... Ах, если бы могло быть наоборот! Если бы старел этот портрет, а я навсегда остался молодым! За это... за это я отдал бы все на свете. Да, ничего не пожалел бы! Душу бы отдал за это!

- Um acordo desses não Lhe conviria nada, Basil - exclamou Lord Henry, rindo. - Seria uma desgraça para o seu trabalho.

- Eu opor-me-ia veementemente, Harry - disse Hallward.

- Тебе, Бэзил, такой порядок вещей вряд ли понравился бы! - воскликнул лорд Генри со смехом.- Тяжела тогда была бы участь художника!

Dorian Gray voltou-se e olhou para ele.

- Да, я горячо протестовал бы против этого, - отозвался Холлуорд.

- Acredito que o faria, Basil. Você gosta mais da sua arte do que dos amigos. Para si, não passo de uma figura de bronze verde. Ou nem tanto.

Дориан Грей обернулся и в упор посмотрел на него.

O pintor arregalava os olhos de espanto. Aquele modo de falar não tinha nada a ver com Dorian. O que teria acontecido? Ele parecia tão irritado. Tinha a cara afogueada e as faces escaldantes.

- О Бэзил, в этом я не сомневаюсь! Свое искусство вы любите больше, чем друзей. Я вам не дороже какой-нибудь позеленевшей бронзовой статуэтки. Нет, пожалуй, ею вы дорожите больше.

- Sim - continuou ele -, para si, valho menos do que o seu Hermes de marfim, ou o seu Fauno de prata. Deles vai gostar sempre. E de mim, por quanto tempo irá gostar? Até aparecer a minha primeira ruga, suponho. Agora, sei que quando se perde a beleza, seja ela qual for, perde-se tudo. Isso foi o que o seu quadro me ensinou. Lord Henry Wotton tem toda a razão. A juventude é a única coisa que vale a pena ter. Quando eu verificar que estou a envelhecer, suicido-me.

Hallward empalideceu e agarrou-lhe a mão.

Удивленный художник смотрел на него во все глаза. Очень странно было слышать такие речи от Дориана. Что это с ним? Он, видимо, был очень раздражен, лицо его пылало.

- Да, да, - продолжал Дориан.- Я вам не так дорог, как ваш серебряный фавн или Гермес из слоновой кости. Их вы будете любить всегда. А долго ли будете любить меня? Вероятно, до первой морщинки на моем лице. Я теперь знаю - когда человек теряет красоту, он теряет все. Ваша картина мне это подсказала. Лорд Генри совершенно прав: молодость - единственное, что ценно в нашей жизни. Когда я замечу, что старею, я покончу с собой

- Dorian! Dorian! - gritou ele -, não fale assim. Nunca tive um amigo como você, nem nunca terei. Não tem ciúmes de coisas materiais, pois não? Você é muito mais belo do que qualquer dessas coisas!

Холлуорд побледнел и схватил его за руку.

- Tenho ciúmes de tudo em que a beleza não morre. Tenho ciúmes do meu retrato que você pintou. Por que há-de ele conservar o que eu tenho de perder? Cada momento que passa rouba-me algo, e dá-o a ele. Ah, se acontecesse ao contrário! Se o retrato pudesse mudar, e pudesse eu ser sempre como sou agora! Por que é que você o pintou? Um dia ele vai desdenhar-me... desdenhar-me terrivelmente.

Os olhos arrasaram-se de lágrimas escaldantes, retirou a mão violentamente e, atirando-se para cima do divã, enterrou a cara nas almofadas, como se estivesse a rezar.

- Дориан, Дориан, что вы такое говорите! У меня не было и не будет друга ближе вас. Что это вы вздумали завидовать какимто неодушевленным предметам? Да вы прекраснее их всех!

- Я завидую всему, чья красота бессмертна. Завидую этому портрету, который вы с меня написали. Почему он сохранит то, что мне суждено утратить? Каждое уходящее мгновение отнимает что-то у меня и дарит ему. О, если бы было наоборот! Если бы портрет менялся, а я мог всегда оставаться таким, как сейчас! Зачем вы его написали? Придет время, когда он будет дразнить мепя, постоянно насмехаться надо мной!

- Isto é obra sua, Harry - disse o pintor, amargamente.

Lord Henry encolheu os ombros.

- Este é que é o verdadeiro Dorian Gray. É só isso.

Горячие слезы подступили к глазам Дориана, он вырвал свою руку из руки Холлуорда и, упав на диван, спрятал лицо в подушки.

- Não. Não é.

- Se não é, que tenho eu a ver com isso?

- Это ты наделал, Гарри! - сказал художник с горечью. Лорд Генри пожал плечами.

- Você devia ter saído quando lhe pedi - sussurrou ele.

- Это заговорил настоящий Дориан Грей, вот и все.

- Eu fiquei quando você mo pediu - foi a resposta de Lord Henry.

- Неправда.

- А если нет, при чем же тут я?

- Harry, não posso começar a discutir ao mesmo tempo com os meus dois melhores amigos, mas de vocês dois, foi você que me fez odiar a mais bela obra de arte que já fiz, e vou destruí-la. O que é senão apenas um pedaço de tela e cor? Não vou deixar que se venha interpor nas nossas três vidas e estragá-las.

- Тебе следовало уйти, когда я просил тебя об этом.

- Я остался по твоей же просьбе, - возразил лорд Генри.

- Гарри, я не хочу поссориться разом с двумя моими близкими друзьями... Но вы оба сделали мне ненавистной мою лучшую картину. Я ее уничтожу. Что ж, ведь это только холст и краски. И я не допущу, чтобы она омрачила жизнь всем нам.

Dorian Gray levantou a sua cabeça loira da almofada e, de rosto pálido e os olhos com vestígios de lágrimas, olhou para o pintor, enquanto este se dirigia para a mesa de apoio, que se encontrava por baixo da alta janela de cortinas. Que fazia ele ali? Os seus dedos vasculhavam por entre a confusão de tubos de estanho e pincéis secos, à procura de alguma coisa. Lá estava ela, a comprida espátula com a sua lâmina fina de aço maleável. Finalmente, encontrara-a. Iria rasgar a tela. Abafando um soluço, o rapaz levantou-se de um salto, e, correndo para Hallward, arrancou-lhe da mão a espátula e arremessou-a para o fundo do atelier.

Дориан Грей поднял голову с подушки и, бледнея, заплаканными глазами следил за художником, который подошел к своему рабочему столу у высокого, занавешенного окна. Что он там делает? Шарит среди беспорядочно нагроможденных на столе тюбиков с красками и сухих кистей, - видимо, разыскивает чтото. Ага, это он искал длинный шпатель с тонким и гибким стальным лезвием. И нашел его наконец. Он хочет изрезать портрет!

Всхлипнув, юноша вскочил с дивана, подбежал к Холлуорду и, вырвав у него из рук шпатель, швырнул его в дальний угол.

- Não, Basil, não! - gritou ele. - Seria um crime!

- Не смейте, Бэзил! Не смейте! - крикнул он.- Это все равно что убийство!

- Fico satisfeito por, finalmente, você apreciar a minha obra, Dorian - disse o pintor, friamente, depois de se refazer da surpresa. - Nunca pensei que fosse apreciá-la.

- Вы, оказывается, всетаки цените мою работу? Очень рад, - сказал художник сухо, когда опомнился от удивления, - А я да это уже не надеялся.

- Apreciá-la? Estou apaixonado por ela, Basil. Faz parte de mim mesmo. Sinto-o.

- Ценю ее? Да я в нее влюблен, Бэзил. У меня такое чувство, словно этот портрет - часть меня самого.

- Bem, assim que estiver seco, será envernizado, e emoldurado, e enviado para sua casa. Depois poderá fazer com ele o que quiser.

Ну и отлично. Как только вы высохнете, вас покроют лаком, вставят в раму и отправят домой. Тогда можете делать с собой, что хотите.

E, atravessando a sala, tocou a campainha para o chá.

Пройдя через комнату, Холлуорд позвонил.

- Vai tomar chá, por certo, Dorian? E você também, Harry? Ou opõe objecções a prazeres tão simples?

- Вы, конечно, не откажетесь выпить чаю, Дориан? И ты тоже, Гарри? Или ты не охотник до таких простых удовольствий?

- Adoro prazeres simples - respondeu Lord Henry. - São o último refúgio dos complicados. Mas não gosto de cenas, a não ser no palco. Que indivíduos tão absurdos vocês os dois! Quem seria que definiu o homem como um animal racional! Foi a definição mais prematura que já se fez. O homem é muitas coisas, mas não é racional. Apesar de tudo, ainda bem que o não é, embora desejasse que vocês não discutissem por causa do quadro. Seria muito melhor que você me deixasse ficar com ele, Basil. É que este rapaz pateta não o quer, ao passo que eu quero-o mesmo.

- Я обожаю простые удовольствия, - сказал лорд Генри.- Они - последнее прибежище для сложных натур. Но драматические сцены я терплю только на театральных подмостках. Какие вы оба нелепые люди! Интересно, кто это выдумал, что человек - разумное животное? Что за скороспелое суждение! У человека есть что угодно, только не разум. И, в сущности, это очень хорошо!.. Однако мне неприятно, что вы ссоритесь изза портрета. Вы бы лучше отдали его мне, Бэзил! Этому глупому мальчику вовсе не так уж хочется его иметь, а мне очень хочется.

- Se você deixar que alguém, sem ser eu, fique com ele, Basil, nunca lhe perdoarei! - exclamou Dorian Gray. - E não permito que me chamem pateta.

- Você sabe que o quadro lhe pertence, Dorian. Eu dei-lho antes de ele existir.

- Бэзил, я вам никогда не прощу, если вы его отдадите не мне! - воскликнул Дориан Грей.- И я никому не позволю обзывать меня "глупым мальчиком".

- O senhor sabe muito bem que foi bastante pateta, Mr. Gray, e que, na realidade, não se opõe a que lhe lembrem que é extremamente jovem.

- Я уже сказал, что дарю портрет вам, Дориан. Я так решил еще прежде, чем начал его писать.

- Devia ter-me oposto vivamente esta manhã, Lord Henry.

- Ora esta manhã! O senhor começou a viver a partir dessa altura.

- А на меня не обижайтесь, мистер Грей, - сказал лорд Генри.- Вы сами знаете, что вели себя довольно глупо. И не так уж вам неприятно, когда вам напоминают, что вы еще мальчик.

Bateram à porta, e o mordomo entrou com um tabuleiro completo para o chá e pousou-o sobre uma pequena mesa japonesa. Ouviu-se um tilintar de chávenas e pires e o silvo de uma canelada chaleira georgiana. Um criado trouxe duas travessas de porcelana em forma de globo. Dorian Gray aproximou-se e serviu o chá. Os dois homens dirigiram-se indolentemente para a mesa e espreitaram o que havia por baixo das tampas.

- Еще сегодня утром мне было бы это очень неприятно, лорд Генри.

- Ах, утром! Но с тех пор вы многое успели пережить. В дверь постучали, вошел лакей с чайным подносом и поставил его на японский столик. Звякали чашки и блюдца, пыхтел большой старинный чайник. За лакеем мальчик внес два шарообразных фарфоровых блюда.

- Vamos esta noite ao teatro - alvitrou Lord Henry. - Há, certamente, alguma coisa em cena em qualquer lado. Prometi jantar em casa do White, mas trata-se apenas de um velho amigo, por isso posso mandar-Lhe um telegrama a dizer que estou doente, ou que não posso ir por motivo de um compromisso posterior. Penso que seria uma desculpa bastante simpática: teria toda a surpresa da sinceridade.

- É uma maçada tão grande ter que vestir roupa de cerimónia - murmurou Hallward. - E, depois de as vestirmos, ficamos tão horríveis.

Дориан Грей подошел к столу и стал разливать чай. Бэзил и лорд Генри не спеша подошли тоже и, приподняв крышки, посмотрели, что лежит на блюдах.

- А не пойти ли нам сегодня вечером в театр? - предложил лорд Генри.- Наверное, где-нибудь идет что-нибудь интересное. Правда, я обещал одному человеку обедать сегодня с ним у Уайта, но это мой старый приятель, ему можно телеграфировать, что я заболел или что мне помешало прийти более позднее приглашение... Пожалуй, такого рода отговорка ему даже больше понравится своей неожиданной откровенностью.

- De facto - respondeu Lord Henry, com ar sonhador -, o vestuário do século XIX é detestável. É tão sombrio, tão deprimente. O pecado é o único elemento realmente colorido que ficou na vida moderna.

- Você não devia falar assim na presença de Dorian, Harry.

- Ох, надевать фрак! Как это скучно! - буркнул Холлуорд.- Терпеть не могу фраки!

- Да, - лениво согласился лорд Генри.- Современные костюмы безобразны, они угнетают своей мрачностью. В нашей жизни не осталось ничего красочного, кроме порока.

- Na presença de qual? Aquele Dorian que nos está a servir o chá, ou o do quadro?

- Право, Гарри, тебе не следует говорить таких вещей при Дориане!

- Na presença de qualquer deles.

- При котором из них? При том, кто наливает нам чай, или том, что на портрете?

- Gostaria de ir ao teatro com o senhor, Lord Henry - disse o rapaz.

- И при том, и при другом.

- Então venha, e você vem também, Basil, não vem?

- Я с удовольствием пошел бы с вами в театр, лорд Генри, - промолвил Дориан.

- Na verdade, não posso ir. É melhor não ir. Tenho muito trabalho a fazer.

- Прекрасно. Значит, едем. И вы с нами, Бэзил?

- Bem, então vamos só nós os dois, Mr. Gray.

- Gostaria imenso.

- Нет, право, не могу. У меня уйма дел.

- Ну, так мы пойдем вдвоем - бь! и я, мистер Грей.

O pintor procurou dominar-se, e, de chávena na mão, dirigiu-se para o retrato.

- Как я рад!

Художник, закусив губу, с чашкой в руке подошел к портрету.

- E eu vou ficar com o verdadeiro Dorian - disse ele, com tristeza.

- А я останусь с подлинным Дорианом, - сказал он грустно.

- Esse é o verdadeiro Dorian? - exclamou o original do retrato, encaminhando-se para ele. - Sou realmente assim?

- Так, повашему, это - подлинный Дориан? - спросил Дориан Грей, подходя к нему.- Неужели я в самом деле такой?

- É. Você é exactamente assim.

- Да, именно такой.

- Maravilhoso, Basil!

- Как это чудесно, Бэзил!

- Pelo menos, parece-se com ele na aparência. Mas este nunca se modificará - disse Hallward, suspirando. - E isso já é alguma coisa.

- По крайней мере, внешне вы такой. И на портрете всегда таким останетесь, - со вздохом сказал Холлу орд.- А это чегонибудь да стоит.

- Que importância exagerada se dá à fidelidade! - exclamou Lord Henry. - Ora, mesmo no amor, é simplesmente uma questão da fisiologia. Não tem nada a ver com a nossa própria vontade. Os jovens querem ser fiéis, e não o são, os velhos querem ser infiéis, e não o conseguem. E está tudo dito.

- Как люди гонятся за постоянством! - воскликнул лорд Генри.- Господи, да ведь и в любви верность - это всецело вопрос физиологии, она ничуть не зависит от нашей воли. Люди молодые хотят быть верны - и не бывают, старики хотели бы изменять, но где уж им! Вот и все.

- Não vá ao teatro esta noite, Dorian - pediu-lhe Hallward.

- Fique e jante comigo.

- Не ходите сегодня в театр, Дориан, - сказал Холлуорд.- Останьтесь у меня, пообедаем вместе.

- Não posso, Basil.

- Не могу, Бэзил.

- Porquê?

- Почему?

- Porque prometi a Lord Henry Wotton que iria com ele.

- Я же обещал лорду Генри пойти с ним.

- Ele não irá gostar mais de você só por cumprir as promessas. Ele mesmo nunca cumpre as que faz. Peço-Lhe que não vá.

- Думаете, он станет хуже относиться к вам, если вы не сдержите слова? Он сам никогда не выполняет своих обещаний. Я вас очень прошу, не уходите.

Dorian Gray riu-se e fez que não com a cabeça.

Дориан засмеялся и покачал головой.

- Suplico-lhe.

- Умоляю вас!

O rapaz hesitou e olhou em direcção a Lord Henry, que, do lugar onde se encontrava, junto à mesa de chá, observava-os, com um sorriso divertido.

Юноша в нерешимости посмотрел на лорда Генри, который, сидя за чайным столом, с улыбкой слушал их разговор.

- Tenho de me ir embora, Basil - respondeu ele.

- Нет, я должен идти, Бэзил.

- Muito bem - disse Hallward, depois foi colocar a sua chávena no tabuleiro. - Já é tarde, e, como você tem que mudar de roupa, seria melhor não perder tempo. Adeus, Harry. Adeus, Dorian. Venha ver-me em breve. Venha amanhã.

- Как знаете.- Холлуорд отошел к столу и поставил свою чашку на поднос.- В таком случае не теряйте времени. Уже поздно, а вам еще надо переодеться. До свиданья, Гарри. До свиданья, Дориан. Приходите поскорее - ну, хотя бы завтра. Придете?

- Com certeza.

- Непременно.

- Não se vai esquecer?

- Не забудете?

- Não, claro que não - exclamou Dorian.

- Нет, конечно, нет! - заверил его Дориан.

- E.. você, Harry!

- И вот еще что... Гарри!

- Diga, Basil.

- Что, Бэзил?

- Lembre-se do que Lhe pedi, quando estávamos esta manhã no jardim.

- Помни то, о чем я просил тебя утром в саду!

- А я уже забыл, о чем именно.

- Já me esqueci.

- Смотри! Я тебе доверяю.

- Olhe que confio em si.

- Quem me dera poder confiar em mim mesmo - disse Lord Henry, rindo. - Vamos, Mr. Gray, o meu cabriolé está lá fora, e posso deixá-lo em casa. Adeus, Basil. Foi uma tarde muito interessante.

- Хотел бы я сам себе доверять! - сказал лорд Генри со смехом.- Идемте, мистер Грей, мой кабриолет у ворот, и я могу довезти вас до дому. До свиданья, Бэзил. Мы сегодня очень интересно провели время.

Logo que a porta se fechou quando eles saíram, o pintor atirou-se para um sofá, e uma expressão sofrida surgiu-lhe no rosto.

Когда дверь закрылась за гостями, художник тяжело опустился на диван. По лицу его видно было, как ему больно.