< Prev. Chapter  |  Next Chapter >
Font: 

На другое утро, когда Дориан сидел за завтраком, пришел Бэзил Холлуорд.

Quando estava, na manhã do dia seguinte, a tomar o pequeno-almoço, Basil Hallward entrou na sala.

- Очень рад, что застал вас, Дориан, - сказал он серьезным тоном.- Я заходил вчера вечером, но мне сказали, что вы в опере. Разумеется, я не поверил и жалел, что не знаю, где вы находитесь. Я весь вечер ужасно тревожился и, признаться, даже боялся, как бы за одним несчастьем не последовало второе. Вам надо было вызвать меня телеграммой, как только вы узнали... Я прочел об этом случайно в вечернем выпуске "Глоба", который попался мне под руку в клубе... Тотчас поспешил к вам, да, к моему великому огорчению, не застал вас дома. И сказать вам не могу, до чего меня потрясло это несчастье! Понимаю, как вам тяжело... А где же вы вчера были? Вероятно, ездили к ее матери? В первую минуту я хотел поехать туда вслед за вами - адрес я узнал из газеты. Это, помнится, где-то на ЮстонРод? Но я побоялся, что буду там лишний, - чем можно облегчить такое горе? Несчастная мать! Воображаю, в каком она состоянии! Ведь это ее единственная дочь? Что она говорила?

- Ainda bem que o encontro, Dorian - disse ele, em tom grave. - Vim vê-lo a noite passada, e disseram-me que estava na Ópera. Eu sabia, é claro, que era impossível... Mas gostava que tivesse dito aonde tinha ido. Passei uma noite horrível, meio receoso que a uma tragédia se seguisse outra. Podia ter-me enviado um telegrama assim que o soube. Li a notícia casualmente no clube ao pegar na última edição do Globe. Vim cá imediatamente e fiquei desoladíssimo por não o encontrar. Não consigo expressar-Lhe todo o meu pesar pelo que aconteceu. Sei o quanto você deve estar a sofrer. Mas onde esteve? Foi visitar a mãe da rapariga? Ainda pensei em ir lá ter consigo. O endereço vinha no jornal. Algures na Euston Road, não é? Mas receei interferir numa hora de sofrimento que não poderia mitigar. Pobre mulher! Em que estado deve estar! E, para mais, filha única! O que disse ela de tudo isto?

- Мой милый Бэзил, откуда мне знать? - процедил Дориан Грей с недовольным и скучающим видом, потягивая желтоватое вино из красивого, усеянного золотыми бусинками венецианского бокала.- Я был в опере. Напрасно и вы туда не приехали. Я познакомился вчера с сестрой Гарри, леди Гвендолен, мы сидели у нее в ложе. Обворожительная женщина! И Патти пела божественно. Не будем говорить о неприятном. О чем не говоришь, того как будто и не было. Вот и Гарри всегда твердит, что только слова придают реальность явлениям. Ну а что касается матери Сибилы... Она не одна, у нее есть еще сын, и, кажется, славный малый. Но он не актер. Он моряк или что-то в этом роде. Ну, расскажитека лучше о себе. Что вы сейчас пишете?

- Meu caro Basil, como posso saber? - murmurou Dorian Gray, bebendo uns goles de um vinho amarelo-pálido por um delicado cálice de vidro de Veneza, com filete dourado. Mostrava-se extremamente enfadado. - Estive na Ópera. Você devia ter ido. Conheci Lady Gwendolen, a irmã do Harry. Estivemos no seu camarote. Ela é absolutamente encantadora, e a Patti cantou divinamente. Não fale de assuntos horrendos. Se não falarmos de uma coisa, é como se nunca tivesse acontecido. É unicamente a expressão, como diz o Harry, que dá realidade às coisas. Posso informá-lo de que ela não era filha única. Há um filho, um rapaz encantador, creio. Mas não é do teatro.

É marinheiro, ou coisa que o valha. E agora fale-me de si e das suas pinturas.

- Вы... были... в опере? - с расстановкой переспросил Бэзил, и в его изменившемся голосе слышалось глубокое огорчение.- Вы поехали в оперу в то время, как Сибила Вэйн лежала мертвая в какой-то грязной каморке? Вы можете говорить о красоте других женщин и о божественном пении Патти, когда девушка, которую вы любили, еще даже не обрела покой в могиле? Эх, Дориан, вы бы хоть подумали о тех ужасах, через которые еще предстоит пройти ее бедному маленькому телу!

- Você foi à Ópera? - perguntou Hallward, falando lentamente e com uma ponta de mágoa contida. - Foi à Ópera enquanto Sibyl Vane jazia morta em qualquer quarto sórdido? Tem a coragem de me falar de mulheres encantadoras e de uma Patti que canta divinamente, e a rapariga que você amava ainda nem sequer repousa na paz de uma sepultura? Como assim, homem! Há horrores aguardando aquele corpinho imaculado!

- Basta, Basil! Não quero ouvir mais nada! - gritou Dorian, erguendo-se bruscamente. - Não deve falar-me dessas coisas. O que aconteceu acabou. O que passou pertence ao passado.

- Перестаньте, Бэзил! Я не хочу ничего слушать! - крикнул Дориан и вскочил.- Не говорите больше об этом. Что было, то было. Что прошло, то уже прошлое.

- Chama passado ao dia de ontem?

- Вчерашний день для вас уже прошлое?

- При чем тут время? Только людям ограниченным нужны годы, чтобы отделаться от какого-нибудь чувства или впечатления. А человек, умеющий собой владеть, способен покончить с печалью так же легко, как найти новую радость. Я не желаю быть рабом своих переживаний. Я хочу ими насладиться, извлечь из них все, что можно. Хочу властвовать над своими чувствами.

- Que importância tem o verdadeiro lapso de tempo? Só as pessoas fúteis precisam de anos para se libertarem de qualquer emoção. Um homem que seja senhor de si consegue pôr fim a uma tristeza com a mesma facilidade com que inventa um prazer. Não quero ficar à mercê das minhas emoções. Quero usá-las, desfrutá-las e dominá-las.

- Дориан, это ужасно! Что-то сделало вас совершенно другим человеком. На вид вы все тот же славный мальчик, что каждый день приходил ко мне в мастерскую позировать. Но тогда вы были простодушны, непосредственны и добры, вы были самый неиспорченный юноша на свете. А сейчас... Не понимаю, что на вас нашло! Вы рассуждаете, как человек без сердца, не знающий жалости. Все это - влияние Гарри. Теперь мне ясно...

- Dorian, o que está a dizer é um horror! Alguma coisa houve que o modificou completamente. Parece exactamente o mesmo rapaz maravilhoso que, dia após dia, vinha ao meu atelier posar para o seu retrato. Mas, nessa altura, era simples, espontâneo e afectuoso. Era a criatura mais impoluta deste mundo. Agora não sei o que se passa consigo.

Fala como se não tivesse sensibilidade, nem compaixão. Vejo que tudo isso se deve à influência do Harry.

O rapaz corou e, dirigindo-se até à porta envidraçada, olhou por uns momentos para o jardim verdejante que reverberava à luz do sol.

Дориан покраснел и, отойдя к окну, с минуту смотрел на зыбкое море зелени в облитом солнцем саду.

- Devo muito ao Harry, Basil - disse, por fim -, mesmo mais do que devo a si. Você apenas me ensinou a ser vaidoso.

- Я обязан Гарри многим, - сказал он наконец.- Больше, чем вам, Бэзил. Вы только разбудили во мне тщеславие.

- Что же, я за это уже наказан, Дориан... или буду когданибудь наказан.

- Então, estou a ser castigado por isso. ou sê-lo-ei um dia. - Não sei o que quer dizer, Basil - exclamou, voltando-se.

- Не понимаю я ваших слов, Бэзил, - воскликнул Дориан, обернувшись.- И не знаю, чего вы от меня хотите. Ну, скажите, что вам нужно?

- Não sei o que quer de mim. Diga-me.

- Quero aquele Dorian Gray que eu costumava pintar - disse o artista, com tristeza.

- Мне нужен тот Дориан Грей, которого я писал, - с грустью ответил художник.

- Basil - disse o rapaz, aproximando-se dele e pousando-lhe a mão no ombro -, chegou demasiado tarde. Ontem, quando soube que Sibyl Vane se suicidara...

- Бэзил, - Дориан подошел и положил ему руку на плечо, - вы пришли слишком поздно. Вчера, когда я узнал, что Сибила покончила с собой...

- Suicidou-se! Deus do Céu! É mesmo verdade? - exclamou Hallward, olhando para ele com uma expressão de horror.

- Покончила с собой! Господи помилуй! Неужели? - ахнул Холлуорд, в ужасе глядя на Дориана.

- Meu caro Basil! Certamente que não pensa que foi um vulgar acidente? É claro que se suicidou.

- А вы думали, мой друг, что это просто несчастный случай? Конечно, нет! Она лишила себя жизни.

O pintor cobriu o rosto com as mãos.

Художник закрыл лицо руками.

- É horrível - disse em voz baixa, percorrendo-o um tremor.

- Это страшно! - прошептал он, вздрогнув.

- Não - disse Dorian Gray -, não é nada horrível. É uma das grandes tragédias românticas da nossa época. Em regra, a gente do teatro tem uma vida muito comezinha. São bons maridos, ou esposas fiéis, ou qualquer outro género de monotonia. Sabe o que eu quero dizer: a moral da classe média e todo esse tipo de coisas... Como a Sibyl era diferente! Viveu a sua mais bela tragédia. Foi sempre a heroína. Na última noite em que actuou, a noite em que a viu, representou mal porque conhecera a realidade do amor. Quando conheceu a sua irrealidade, morreu como Julieta poderia ter morrido. Ela transitou novamente para a esfera artística. Tem algo de mártir. A sua morte tem toda a inutilidade patética do martírio, o desperdício de toda a beleza. Mas, como eu estava dizendo, você não deve pensar que não sofri. Se me tivesse visto aqui ontem, numa determinada altura... seriam umas cinco e meia, talvez, ou seis menos um quarto. ter-me-ia encontrado a chorar. Mesmo o Harry, que esteve aqui a dar-me a notícia, não fez a mínima ideia do quanto eu estava a sofrer. Sofri imenso. Depois passou. Não consigo reviver uma emoção. Nem ninguém, a não ser os sentimentalistas.

- Нет, - возразил Дориан Грей.- Ничего в этом нет страшного. Это - одна из великих романтических трагедий нашего времени. Обыкновенные актеры, как правило, ведут жизнь самую банальную. Все они - примерные мужья или примерные жены, - словом, скучные люди. Понимаете - мещанская добродетель и все такое. Как непохожа на них была Сибила! Она пережила величайшую трагедию. Она всегда оставалась героиней. В последний вечер, тот вечер, когда вы видели ее на сцене, она играла плохо оттого, что узнала любовь настоящую. А когда мечта оказалась несбыточной, она умерла, как умерла некогда Джульетта. Она снова перешла из жизни в сферы искусства. Ее окружает ореол мученичества. Да, в ее смерти - весь пафос напрасного мученичества, вся его бесполезная красота... Однако не думайте, Бэзил, что я не страдал. Вчера был такой момент... Если бы вы пришли около половины шестого... или без четверти шесть, вы застали бы меня в слезах. Даже Гарри - он-то и принес мне эту весть - не подозревает, что я пережил. Я страдал ужасно. А потом это прошло. Не могу я то же чувство переживать снова. И никто не может, кроме очень сентиментальных людей. Вы ужасно несправедливы ко мне, Бэзил. Вы пришли меня утешать, это очень мило с вашей стороны. Но застали меня уже утешившимся - и злитесь. Вот оно, людское сочувствие! Я вспоминаю анекдот, рассказанный Гарри, про одного филантропа, который двадцать лет жизни потратил на борьбу с какими-то злоупотреблениями или несправедливым законом - я забыл уже, с чем именно. В конце концов он добился своего - и тут наступило жестокое разочарование. Ему больше решительно нечего было делать, он умирал со скуки и превратился в убежденного мизантропа. Такто, дорогой друг! Если вы действительно хотите меня утешить, научите, как забыть то, что случилось, или смотреть на это глазами художника. Кажется, Готье писал об утешении, которое мы находим в искусстве? Помню, однажды у вас в мастерской мне попалась под руку книжечка в веленевой обложке, и, листая ее, я наткнулся на это замечательное выражение: consolation des arts. Право, я нисколько не похож на того молодого человека, про которого вы мне рассказывали, когда мы вместе ездили к Марло. Он уверял, что желтый атлас может служить человеку утешением во всех жизненных невзгодах. Я люблю красивые вещи, которые можно трогать, держать в руках. Старинная парча, зеленая бронза, изделия из слоновой кости, красивое убранство комнат, роскошь, пышность - все это доставляет столько удовольствия! Но для меня всего ценнее тот инстинкт художника, который они порождают или хотя бы выявляют в человеке. Стать, как говорит Гарри, зрителем собственной жизни - это значит уберечь себя от земных страданий. Знаю, вас удивят такие речи. Вы еще не уяснили себе, насколько я созрел. Когда мы познакомились, я был мальчик, сейчас я - мужчина. У меня появились новые увлечения, новые мысли и взгляды. Да, я стал другим, однако я не хочу, Бэзил, чтобы вы меня за это разлюбили. Я переменился, но вы должны навсегда остаться моим другом. Конечно, я очень люблю Гарри. Но я знаю, что вы лучше его. Вы не такой сильный человек, как он, потому что слишком боитесь жизни, но вы лучше. И как нам бывало хорошо вместе! Не оставляйте же меня, Бэзил, и не спорьте со мной. Я таков, какой я есть, - ничего с этим не поделаешь.

E você é extremamente injusto, Basil. Veio cá para me consolar, o que é muito amável da sua parte.

Encontra-me conformado, e fica furioso. Grande simpatia a sua! Faz-me lembrar uma história que o Harry me contou acerca de um filantropo que levou vinte anos da sua vida a tentar reparar uma ofensa, ou a alterar uma lei injusta. não me recordo exactamente do que se tratava. Finalmente conseguiu o seu intento, e a sua decepção foi insuperável. Ficou sem fazer absolutamente nada, quase morria de ennui, e tornou-se num misantropo inveterado. E além do mais, meu velho, se quiser realmente consolar-me, é preferível que me ensine a esquecer o que aconteceu, ou a considerá-lo do ponto de vista artístico adequado. Não foi Gautier que costumava escrever sobre la consolation des arts? Recordo-me de um dia, no seu atelier, ter pegado num livro encadernado em velino, onde deparei com essa frase deliciosa. Bem, não sou precisamente como aquele jovem de que me falou, quando estivemos os dois em Marlow, aquele que costumava dizer que o cetim amarelo podia consolar-nos de todos os desgostos da vida. Adoro as coisas belas que podemos tocar e manusear. Brocados antigos, bronzes verdes, objectos de laca, marfins esculpidos, ambientes requintados, luxo, fausto, de tudo isto podemos tirar grande proveito. Mas o temperamento artístico que geram, ou que ao menos revelam, é para mim ainda mais importante. Se formos espectadores da nossa própria vida, como diz o Harry, furtamo-nos ao sofrimento da vida. Bem sei que está surpreendido por me ouvir falar deste modo. Você não compreendeu ainda como eu evoluí.

Quando me conheceu, eu não passava de um colegial. Agora sou um homem. Tenho novas paixões, novos pensamentos, novas ideias. Estou diferente, mas não deve gostar menos de mim por isso. Estou mudado, mas tem de continuar a ser meu amigo. É certo que gosto muito do Harry. Mas sei que você é melhor do que ele. Sei que não é mais forte - você tem um medo exagerado da vida - mas é melhor. E que felizes éramos os dois! Não me deixe, Basil, e não discuta comigo. Sou o que sou. E não há mais nada a dizer.

O pintor sentia uma estranha comoção.

Холлуорд был невольно тронут. Этот юноша был ему бесконечно дорог, и знакомство с ним стало как бы поворотным пунктом в его творчестве художника. У него не хватило духу снова упрекать Дориана, и он утешался мыслью, что черствость этого мальчика - лишь минутное настроение. Ведь у Дориана так много хороших черт, так много в нем благородства!

Tinha um enorme afecto pelo rapaz, e a sua personalidade assinalara um ponto decisivo na sua arte. Não podia suportar a ideia de voltar a recriminá-lo. No fim de contas, a sua indiferença seria simplesmente um estado de espírito passageiro. Havia nele tantos sentimentos bons e nobres.

- Bem, Dorian - disse, por fim, com um sorriso triste -, a partir de hoje não voltarei a falar-Lhe deste assunto horrível. Apenas quero ter a certeza de que o seu nome não está envolvido. O inquérito realiza-se esta tarde. Você foi convocado?

- Ну, хорошо, Дориан, - промолвил он наконец с грустной улыбкой.- Не стану больше говорить об этой страшной истории. II хочу надеяться, что ваше имя не будет связано с нею. Следствие назначено на сегодня. Вас не вызывали?

Dorian abanou a cabeça, passando-Lhe pelo rosto uma expressão de contrariedade ao ser mencionada a palavra inquérito. Havia qualquer coisa de grosseiro e ordinário associada a tudo isso.

Дориан отрицательно покачал головой и досадливо поморщился при слове "следствие". Он находил, что во всех этих подробностях есть что-то грубое, пошлое.

- Não sabem o meu nome - respondeu ele.

- Mas ela com certeza sabia?

- Моя фамилия там никому не известна, - пояснил он.

- Но девушкато, наверное, ее знала?

- Нет, только имя. И потом я совершенно уверен, что она не называла его никому. Она мне рассказывала, что в театре все очень интересуются, кто я такой, но на их вопросы она отвечает только, что меня зовут Прекрасный Принц. Это очень трогательно, правда? Нарисуйте мне Сибилу, Бэзил. Мне хочется сохранить на память о ней нечто большее, чем воспоминания о нескольких поцелуях и нежных словах.

- Apenas o meu nome de baptismo, e estou certo de que nunca o revelou a ninguém. Uma vez contou-me que todos tinham grande curiosidade em saber quem eu era, e que lhes respondia invariavelmente que o meu nome era Príncipe Encantado. Foi uma ideia bonita. Tem de me fazer um retrato da Sibyl, Basil. Gostaria de ter dela outra coisa mais que não fosse somente a recordação de alguns beijos e umas patéticas promessas não cumpridas.

- Vou tentar fazer alguma coisa, Dorian, se isso o satisfaz. Mas tem de voltar a posar para mim. Sem você não posso continuar o meu trabalho.

- Ладно, попробую, Дориан, если вам этого так хочется. Но вы и сами снова должны мне позировать. Я не могу обойтись без вас.

- Nunca voltarei a posar para si, Basil. É impossível! exclamou, recuando.

- Никогда больше я не буду вам позировать, Бэзил. Это невозможно! - почти крикнул Дориан, отступая. Художник удивленно посмотрел на него.

O pintor fitou-o, espantado.

- Это еще что за фантазия, Дориан? Неужели вам не нравится портрет, который я написал? А кстати, где он? Зачем его : заслонили экраном? Я хочу на него взглянуть. Ведь это моя лучшая работа. Уберитека ширму, Дориан. Какого черта ваш лакей вздумал запрятать портрет в угол? То-то я, как вошел, сразу почувствовал, что в комнате словно чего-то недостает.

- Que disparate, meu rapaz! - gritou ele. - Pretende dizer que não gosta do retrato que lhe fiz? Onde está? Por que colocou o biombo diante dele? Deixe-me vê-lo. É a mellhor coisa que já fiz. Afaste o biombo, Dorian. É simplesmente infame que o seu criado tenha escondido a minha obra desta maneira. Bem me pareceu, ao entrar, que a sala estava diferente.

- O meu criado não tem nada a ver com isso, Basil.

- Мой лакей тут ни при чем, Бэзил. Неужели вы думаете, что я позволяю ему по своему вкусу переставлять вещи в комнатах? Он только цветы иногда выбирает для меня - и больше ничего. А экран перед портретом я сам поставил: в этом месте слишком резкое освещение.

Não está a pensar que permito que seja ele a dispor as coisas na minha sala? Às vezes é ele que me compõe as flores, mais nada. Não, fui eu que o coloquei aí. A luz era forte demais.

- Forte demais! Mas de modo nenhum, meu caro amigo! Está no lugar ideal. Deixe-me ver.

E Hallward encaminhou-se para o canto da sala.

- Слишком резкое? Не может быть, мой милый. Помоему, самое подходящее. Дайтека взглянуть.

Um grito de terror irrompeu dos lábios de Dorian Gray, que correu a interpor-se entre o pintor e o biombo.

И Холлуорд направился в тот угол, где стоял портрет. Крик ужаса вырвался у Дориана. Одним скачком опередив Холлуорда, он стал между ним и экраном.

- Basil - disse ele, de semblante muito pálido -, não pode vê-lo. Eu não quero.

- Não poder ver a minha própria obra! Não está a falar a sério. Por que não hei-de vê-lo? - exclamou Hallward a rir.

- Бэзил, - сказал он, страшно побледнев, - не смейте! Я не хочу, чтобы вы на него смотрели.

- Вы шутите! Мне запрещается смотреть на мое собственное произведение? Это еще почему? - воскликнул Холлуорд со смехом.

- Se tentar vê-lo, Basil, dou-Lhe a minha palavra de honra que deixo de lhe falar para toda a vida. Falo muito a sério. Não lhe dou quaisquer explicações, nem você deve pedi-las. E lembre-se de que se tocar neste biombo, acaba-se tudo entre nós.

- Только попытайтесь, Бэзил, - и даю вам слово, что на всю жизнь перестану с вами встречаться. Я говорю совершенно серьезно. Объяснять ничего не буду, и вы меня ни о чем не спрашивайте. Но знайте - если вы только тронете экран, между нами все кончено.

Hallward estava abismado. Olhava para Dorian Gray, com profundo pasmo. Nunca o vira assim. O rapaz até estava pálido de raiva. Tinha os punhos cerrados, e as pupilas dilatadas pareciam discos de fogo azul. Todo ele tremia.

Холлуорд стоял как громом пораженный и во все глаза смотрел на Дориана. Никогда еще он не видел его таким: лицо Дориана побелело от гнева, руки были сжаты в кулаки, зрачки метали синие молнии. Он весь дрожал.

- Дориан!

- Молчите, Бэзил!

- Dorian!

- Não diga nada!

- Mas que se passa consigo? É claro que não verei o quadro se é isso que você quer - disse ele, com bastante frieza, rodando sobre os calcanhares e encaminhando-se para a janela.

- Господи, да что это с вами? Не хотите, так я, разумеется, не ставу смотреть, - сказал художник довольно сухо и, круто повернувшись, отошел к окну.- Но это просто дико - запрещать мне смотреть на мою собственную картину! Имейте в виду, осенью я хочу послать ее в Париж на выставку, и, наверное, понадобится перед этим заново покрыть ее лаком. Значит, осмотреть ее я все равно должен, - так почему бы не сделать этого сейчас?

- На выставку? Вы хотите ее выставить? - переспросил Дориан Грей, чувствуя, как в душу его закрадывается безумный страх. Значит, все узнают его тайну? Люди будут с любопытством глазеть на самое сокровенное в его жизни? Немыслимо! Что-то надо тотчас же сделать, как-то это предотвратить. Но как?

- Mas realmente parece um tanto absurdo que não possa ver o meu trabalho, especialmente agora que vou expô-lo em Paris no Outono. Provavelmente terei que lhe aplicar outra camada de verniz antes disso, portanto tenho de vê-lo um dia destes, e por que não hoje mesmo?

- Expô-lo! Você quer expô-lo? - exclamou Dorian Gray, tomado por uma estranha sensação de terror. O seu segredo ia ser exposto aos olhos do mundo? Para que as pessoas ficassem embasbacadas ante o mistério da sua vida? Isso era impossível. Não sabia ainda o quê, mas tinha que fazer qualquer coisa imediatamente.

- Да, в Париже. Надеюсь, против этого вы не станете возражать? - говорил между тем художник.- Жорж Пти намерен собрать все мои лучшие работы и устроить специальную выставку на улице Сэз. Откроется она в первых числах октября. Портрет увезут не более как на месяц. Думаю, что вы вполне можете на такое короткое время с ним расстаться. Как раз в эту пору вас тоже не будет в Лондоне. И потом - если вы держите его за ширмой, значит, не так уж дорожите им.

- Sim, quero. Não creio que você vá levantar objecções. George Petit vai reunir os meus melhores quadros para uma exposição especial, na Rue de Sèze, que abre ao público na primeira semana de Outubro. O retrato só estará fora um mês. Suponho que não lhe fará diferença dispensá-lo durante esse tempo. Coincide mesmo com a altura em que você se ausenta da cidade. E se o tem sempre escondido atrás do biombo, é porque não está muito interessado nele.

Dorian Gray passou a mão pela testa. Tinha gotas de suor. Sentia que estava à beira de um perigo terrível.

Дориан Грей провел рукой по лбу, покрытому крупными каплями пота. Он чувствовал себя на краю гибели.

- Há um mês dizia-me que nunca o iria expor - exclamou. Por que mudou de ideias ? Vocês, os que pretendem ser coerentes, mudam tanto de humor como os outros.

- Но всего лишь месяц назад вы говорили, что ни за что его не выставите! Почему же вы передумали? Вы из тех людей, которые гордятся своим постоянством, а на самом деле и у вас все зависит от настроения. Разница только та, что эти ваши настроения - просто необъяснимые прихоти. Вы торжественно уверяли меня, что ни за что на свете не пошлете мой портрет на выставку, - вы это, конечно, помните? И Гарри вы говорили то же самое.

A única diferença é que os vossos caprichos são bastante menos significativos. Não se pode ter esquecido que me afiançou muito solenemente que por nada deste mundo o iria enviar a exposição alguma. Você disse ao Harry exactamente a mesma coisa.

Дориан вдруг умолк, и в глазах его блеснул огонек. Он вспомнил, как лорд Генри сказал ему раз полушутя: "Если хотите провести презанятные четверть часа, заставьте Бэзила объяснить вам, почему он не хочет выставлять ваш портрет. Мне он это рассказал, и для меня это было настоящим откровением". Ага, так, может быть, и у Бэзила есть своя тайна! Надо выведать ее.

Calou-se de repente, e os olhos brilharam intensamente. Lembrou-se de que Lord Henry Lhe dissera uma vez, meio a sério, meio a brincar: "Se você quer passar um quarto de hora especial, convença Basil a dizer-lhe por que não quer expor o seu retrato. A mim já me disse o motivo, e foi uma verdadeira revelação". Sim, talvez Basil tivesse também um segredo. Perguntar-lhe-ia e faria tudo para saber - Basil - disse, aproximando-se dele e fitando-o bem de frente - cada um de nós tem um segredo. Se me revelar o seu, eu conto-Lhe o meu. Por que motivo se recusava a expor o meu retrato?

- Бэзил, - начал он, подойдя к Холлуорду очень близко и глядя ему в глаза, - у каждого из нас есть свой секрет. Откройте мне ваш, и я вам открою свой. Почему вы не хотели выставлять мой портрет?

O pintor estremeceu involuntariamente.

Художник вздрогнул и невольно отступил.

- Дориан, если я вам это скажу, вы непременно посмеетесь надо мной и, пожалуй, будете меньше любить меня. А с этим я не мог бы примириться. Раз вы требуете, чтобы я не пытался больше увидеть ваш портрет, пусть будет так. Ведь у меня остаетесь вы, - я смогу всегда видеть вас. Вы хотите скрыть от всех лучшее, что я создал в жизни? Ну что ж, я согласен. Ваша дружба мне дороже славы.

- Dorian, se lhe dissesse o motivo, provavelmente ficaria a gostar menos de mim, e por certo iria rir-se de mim também. Eu não poderia suportar nem uma coisa, nem outra. Se for seu desejo que eu nunca mais veja o retrato, estou de acordo. Posso sempre vê-lo a si. Se for seu desejo que a minha melhor obra não seja revelada ao público, aceito. Prezo mais a sua amizade do que qualquer moldura ou reputação.

- Não, Basil, tem de dizer-me - insistia Dorian Gray -, Creio que tenho o direito de saber.

- Нет, вы всетаки ответьте на мой вопрос, Бэзил, - настаивал Дориан Грей.- Мне кажется, я имею право знать.

A sensação de terror passara e dera lugar à curiosidade. Estava determinado a descobrir o mistério de Basil Hallward.

Страх его прошел и сменился любопытством. Он твердо решил узнать тайну Холлуорда.

- Sentemo-nos, Dorian - disse o pintor, visivelmente perturbado. - Sentemo-nos. Responda-me primeiro a uma pergunta. Notou algo de estranho no retrato? Uma coisa que a princípio talvez não lhe tenha chamado a atenção, mas que se Lhe revelou repentinamente?

- Сядемте, Дориан, - сказал тот, не умея скрыть своего волнения.И прежде всего ответьте мне на один вопрос. Вы не приметили в портрете ничего особенного? Ничего такого, что сперва, быть может, в глаза не бросалось, но потом внезапно открылось вам?

- Basil! - gritou o rapaz, apertando os braços da poltrona com mãos trémulas, e fitando-o com os olhos esgazeados de medo.

- Ох, Бэзил! - вскрикнул Дориан, дрожащими руками сжимая подлокотники кресла и в диком испуге глядя на художника.

- Vejo que sim. Não diga nada. Espere até ouvir tudo o que tenho a dizer. Dorian, desde que o conheci, a sua personalidade exerceu em mim a mais extraordinária influência. Você dominava-me a alma, o cérebro e as minhas faculdades. Foi para mim a incarnação corpórea do ideal invisível, cuja memória nos persegue a nós, artistas, como um sonho raro. Eu adorava-o. Tinha ciúmes de toda a gente com quem você falava. Queria que fosse inteiramente meu. Só me sentia feliz quando estava consigo. Mesmo quando se encontrava ausente, continuava presente na minha arte. É claro que nunca quis que soubesse nada disto.

- Вижу, что заметили. Не надо ничего говорить, Дориан, сначала выслушайте меня. С первой нашей встречи я был словно одержим вами. Вы имели какую-то непонятную власть над моей душой, мозгом, талантом, были для меня воплощением того идеала, который всю жизнь витает перед художником как дивная мечта. Я обожал вас. Стоило вам заговорить с кем-нибудь , - и я уже ревновал к нему. Я хотел сохранить вас для себя одного и чувствовал себя счастливым, только когда вы бывали со мной. И даже если вас не было рядом, вы незримо присутствовали в моем воображении, когда я творил. Конечно, я никогда, ни единым словом не обмолвился об этом - ведь вы ничего не поняли бы. Да я и сам не очень-то понимал это. Я чувствовал только, что вижу перед собой совершенство, и оттого мир представлялся мне чудесным, - пожалуй, слишком чудесным, ибо такие восторги душе опасны. Не знаю, что страшнее - власть их над душой или их утрата. Проходили недели, а я был все так же или еще больше одержим вами. Наконец мне пришла в голову новая идея. Я уже ранее написал вас Парисом в великолепных доспехах и Адонисом в костюме охотника, со сверкающим копьем в руках. В венке из тяжелых цветов лотоса вы сидели на носу корабля императора Адриана и глядели на мутные волны зеленого Нила. Вы склонялись над озером в одной из рощ Греции, любуясь чудом своей красоты в недвижном серебре его тихих вод. Эти образы создавались интуитивно, как того требует наше искусство, были идеальны, далеки от действительности. Но в один прекрасный день, - роковой день, как мне кажется иногда, - я решил написать ваш портрет, написать вас таким, какой вы есть, не в костюме прошлых веков, а в обычной вашей одежде и в современной обстановке. И вот... Не знаю, что сыграло тут роль, реалистическая манера письма или обаяние вашей индивидуальности, которая предстала передо мной теперь непосредственно, ничем не замаскированная, - но, когда я писал, мне казалось, что каждый мазок, каждый удар кисти вое больше раскрывает мою тайну. И я боялся, что, увидев портрет, люди поймут, как я боготворю вас, Дориан. Я чувствовал, что в этом портрете выразил слишком много, вложил в него слишком много себя. Вот тогда-то я и решил ни за что не выставлять его. Вам было досадно - ведь вы не подозревали, какие у меня на то серьезные причины. А Гарри, когда я заговорил с ним об этом, высмеял меня. Ну, да это меня ничуть не задело. Когда портрет был окончен, я, глядя на него, почувствовал, что я прав... А через несколько дней он был увезен из моей мастерской, и, как только я освободился от его неодолимых чар, мне показалось, что все это лишь моя фантазия, что в портрете люди увидят только вашу удивительную красоту и мой талант художника, больше ничего. Даже и сейчас мне кажется, что я заблуждался, что чувства художника не отражаются в его творении. Искусство гораздо абстрактнее, чем мы думаем. Форма и краски говорят нам лишь о форме и красках - и больше ни о чем. Мне часто приходит в голову, что искусство в гораздо большей степени скрывает художника, чем раскрывает его...

Seria impossível. Você não teria compreendido. Mesmo eu mal o entendia. Apenas sabia que havia deparado com a perfeição, e que o mundo se tornara maravilhoso aos meus olhos. talvez demasiado maravilhoso, pois em tresloucadas idolatrias, existe o perigo de perdê-las, que não é menor do que o perigo de conservá-las. As semanas passavam, e eu ia ficando cada vez mais absorvido por você. Depois surgiu uma nova situação. Eu desenhara-o como Páris, numa elegante armadura, e como Adónis, com a capa de caçador e empunhando uma reluzente lança. Coroado de pesadas flores de lótus, sentara-se à proa da barca de Adriano, a contemplar as águas verdes e turvas do Nilo.

Debruçara-se no lago tranquilo de uma floresta grega, mirando na prata silente da água a graça do seu rosto. E tudo fora como a arte devia ser: inconsciente, ideal e remota. Um dia, penso às vezes que foi um dia fatídico, resolvi pintar um magnífico retrato seu que o representasse tal como é, não com roupagens do passado, mas trajado a seu modo e à moda da sua época. Não sei dizer se foi o realismo do método, ou simplesmente o fascínio da sua personalidade que assim directamente se me apresentava sem névoa ou véu, mas sei que, à medida que trabalhava no retrato, toda a pincelada colorida, mais espessa ou mais ténue, parecia revelar o meu segredo. Tive medo de que outros ficassem a saber da minha idolatria. Eu sentia, Dorian, que revelara demais, que tinha posto no retrato demasiado de mim mesmo. Foi então que resolvi jamais permitir que ele fosse exposto. Você ficou um pouco melindrado, mas não sabia tudo o que ele representava para mim. O Harry, a quem contei tudo isto, riu-se de mim. Mas não me importei.

Quando terminei o quadro, e fiquei sozinho com ele, senti que tinha razão. Bom, alguns dias depois ele saiu do meu atelier, e, assim que me libertei do intolerável fascínio da sua presença, achei que fora tolo ao imaginar que vira nele alguma coisa mais para além do facto de que você era extraordinariamente bem-parecido e que eu sabia pintar. Mesmo agora não posso deixar de considerar errada a ideia de que a paixão sentida no acto de criar se revela de facto na obra citada. A arte é sempre mais abstracta do que imaginamos. A forma e a cor falam-nos da forma e da cor, e de nada mais. Muitas vezes afigura-se-me que a arte esconde o artista muito mais do que o revela. E por isso, quando recebi esta proposta de Paris, decidi que o seu retrato seria a obra principal da minha exposição. Nunca me ocorreu que você fosse recusar. VEjo agora que tem razão. O retrato não pode ser exposto. Não deve ficar zangado comigo, Dorian, por aquilo que lhe contei. Como disse numa ocasião ao Harry, você foi feito para ser adorado.

Поэтому, когда я получил предложение из Парижа, я решил, что ваш портрет будет гвоздем моей выставки. Мог ли я думать, что вы станете возражать? Ну а теперь я вижу, что вы правы, портрет выставлять не следует. Не сердитесь на меня, Дориан. Перед вами нельзя не преклоняться - вы созданы для этого. Я так и сказал тогда Гарри.

Dorian Gray deu um longo suspiro. As faces retomaram cor, e brincava-lhe nos lábios um sorriso. O perigo passara.

Дориан Грей с облегчением перевел дух. Щеки его снова порозовели. Губы улыбались. Опасность миновала. Пока ему ничто не грозит! Он невольно испытывал глубокую жалость к художнику, сделавшему ему такое странное признание, и спрашивал себя, способен ли и он когда-нибудь оказаться всецело во власти чужой души? К лорду Генри его влечет, как влечет человека все очень опасное, - и только. Лорд Генри слишком умен и слишком большой циник, чтобы его можно было любить. Встретит ли он, Дориан, человека, который станет его кумиром? Суждено ли ему в жизни испытать и это тоже?

Por enquanto, não corria risco. Porém, não podia deixar de sentir uma enorme compaixão pelo pintor, que acabara de lhe fazer esta estranha confissão, e interrogava-se se também seria alguma vez assim dominado pela personalidade de um amigo. Lord Henry tinha o encanto de ser muito perigoso. Mas nada mais que isso. Era demasiado inteligente e demasiado cínico para que se pudesse gostar realmente dele. Haveria um dia alguém que lhe inspirasse uma idolatria tão estranha? Seria uma das coisas que a vida lhe reservava?

- Parece-me extraordinário, Dorian - disse Hallward -, que você tenha visto isso no retrato. Viu mesmo?

- Vi uma coisa - respondeu -, uma coisa que me pareceu muito curiosa.

- Então agora não se importa que eu o veja?

- Очень мне странно, Дориан, что вы сумели увидеть это в портрете, - сказал Бэзил Холлуорд.- Вы и вправду это заметили?

Dorian abanou a cabeça num gesto negativo.

- Não pode pedir-me isso, Basil. Ser-me-ia impossível deixá-lo ver o retrato.

- Коечто я заметил. И оно меня сильно поразило.

- Mas um dia vai deixar, não vai?

- Ну а теперь вы мне дадите взглянуть на портрет? Дориан покачал головой.

- Nunca...

- Нет, нет, и не просите, Бэзил. Я не позволю вам даже подойти близко.

- Так, может, потом когда-нибудь ?

- Никогда.

- Bem, talvez você tenha razão. E entãoadeus, Dorian. Foi a única pessoa que influenciou verdadeiramente a minha arte. Tudo quanto fiz de bom a si o devo. Ah! Não sabe o que me custou dizer-Lhe tudo o que lhe contei.

- Что ж, может, вы и правы. Ну, прощайте, Дориан. Вы - единственный человек, который понастоящему имел влияние на мое творчество. И всем, что я создал ценного, я обязан вам... если бы вы знали, чего мне стоило сказать вам все то, что я сказал!

- Meu caro Basil - disse Dorian -, mas o que foi que me contou? Simplesmente que sentia que me admirava demais. Nem chega a ser um elogio.

- Да что же вы мне сказали такого, дорогой Бэзил? Только то, что вы мною слишком восхищались? Право, это даже не комплимент.

- Não pretendeu ser um elogio. Foi uma confissão. Agora que a fiz, tenho a impressão de ter perdido algo de mim. Talvez não devêssemos expressar por palavras o nosso sentimento de idolatria.

- А я и не собирался говорить вам комплименты. Это была исповедь. И после нее я словно чего-то лишился. Пожалуй, никогда не следует выражать свои чувства словами.

- Foi uma confissão decepcionante.

- Mas de que estava à espera, Dorian? Não viu mais nada no retrato, pois não? Não se via mais nada?

- Исповедь ваша, Бэзил, обманула мои ожидания.

- Как так? Чего же вы ожидали, Дориан? Разве вы заметили в портрете еще что-то другое?

- Não, não se via mais nada. Por que pergunta? E não deve falar-me em adoração. É um disparate. Você e eu somos amigos, Basil, e devemos continuar a sê-lo sempre.

- Нет, ничего. Почему вы спрашиваете? А о преклонении вы больше не говорите - это глупо. Мы с вами друзья, Бэзил, и должны всегда оставаться друзьями.

- Você tem o Harry - disse o pintor, um tanto triste.

- У вас есть Гарри, - сказал Холлуорд уныло.

- Ах, Гарри! - Дориан рассмеялся.- Гарри днем занят тем, что говорит невозможные вещи, а по вечерам творит невероятные вещи. Такая жизнь как раз в моем вкусе. Но в тяжелую минуту я вряд ли пришел бы к Гарри. Скорее к вам, Бэзил.

- Ora, o Harry -- exclamou o rapaz, dando uma gargalhada. O Harry passa os dias a dizer coisas incríveis, e as noites a fazer coisas improváveis. Exactamente o género de vida que eu gostaria de levar. Mas mesmo assim, não creio que fosse procurar o Harry se me encontrasse em apuros.

Preferia procurá-lo a si.

- Voltará a posar para mim?

- Impossível!

- И вы опять будете мне позировать?

- Ao recusar, você destrói a minha vida artística, Dorian.

- Нет, этого я никак не могу!

Não houve um homem que deparasse com dois ideais.

- Своим отказом вы губите меня как художника. Никто не встречает свой идеал дважды в жизни. Да и один раз редко кто его находит.

Poucos deparam com um.

- Не могу вам объяснить причины, Бэзил, но мне нельзя больше вам позировать. Есть что-то роковое в каждом портрете. Он живет своей особой жизнью... Я буду приходить к вам пить чай. Это не менее приятно.

- Não posso explicar-Lhe o motivo, Basil, mas jamais devo voltar a posar para si. Há qualquer coisa de fatídico no retrato. Tem vida própria. Qualquer dia vou tomar chá consigo. Será igualmente agradável.

- Для вас, пожалуй, даже приятнее, - огорченно буркнул Холлуорд.- До свидания, Дориан. Очень жаль, что вы не дали мне взглянуть на портрет. Ну, да что поделаешь! Я вас вполне понимаю.

- Mais agradável para si, creio bem - respondeu Hallward em voz baixa, com algum pesar. - Então, adeus. Lamento que me não deixe ver o quadro mais uma vez. Paciência! Compreendo perfeitamente a sua decisão.

Когда он вышел, Дориан усмехнулся про себя. Бедный Бэзил, как он в своих догадках далек от истины! И не странно ли, что ему, Дориану, не только не пришлось открыть свою тайну, но удалось случайно выведать тайну друга! После исповеди Бэзила Дориану многое стало ясно. Нелепые вспышки ревности и страстная привязанность к нему художника, восторженные дифирамбы, а по временам странная сдержанность и скрытность - все теперь было понятно. И Дориану стало грустно. Что-то трагичное было в такой дружбе, окрашенной романтической влюбленностью.

Quando ele saiu, Dorian Gray não pôde deixar de sorrir. Pobre Basil! Sabia tão pouco sobre o verdadeiro motivo! E foi tão estranho que, em vez de ter sido obrigado a revelar o seu próprio segredo, houvesse conseguido, quase por acaso, arrancar um segredo ao seu amigo! Quantos esclarecimentos Lhe trouxera aquela singular confissão! Os inexplicáveis acessos de ciúme do pintor, a sua exagerada dedicação, os seus extravagantes panegíricos, as suas curiosas reticências. agora compreendia tudo isso, e sentia pena. Parecia-lhe haver um laivo de tragédia numa amizade tão colorida pelo romanesco.

Он вздохнул и позвонил лакею. Портрет надо во что бы то ни стало убрать отсюда! Нельзя рисковать тем, что тайна раскроется. Безумием было бы и на один час оставить портрет в комнате, куда может прийти любой из друзей и знакомых.

Suspirou, e tocou a campainha. O retrato tinha de ser escondido a todo o custo. Ele não podia correr novamente o risco de que alguém o descobrisse. Fora loucura da sua parte ter deixado ficar aquilo, por uma hora sequer, numa sala aonde entrava todo e qualquer amigo.