< Prev. Chapter  |  Next Chapter >
Font: 

Густой аромат роз наполнял мастерскую художника, а когда в саду поднимался летний ветерок, он, влетая в открытую дверь, приносил с собой то пьянящий запах сирени, то нежное благоухание алых цветов боярышника.

Lo studio era pieno dell'odore intenso delle rose, e quando il venticello estivo passava tra gli alberi del giardino, penetrava dalla porta aperta il profumo greve del glicine o la fragranza più delicata del biancospino.

С покрытого персидскими чепраками дивана, на котором лежал лорд Генри Уоттон, куря, как всегда, одну за другой бесчисленные папиросы, был виден только куст ракитника - его золотые и душистые, как мед, цветы жарко пылали на солнце, а трепещущие ветви, казалось, едва выдерживали тяжесть этого сверкающего великолепия; по временам на длинных шелковых занавесях громадного окна мелькали причудливые тени пролетавших мимо птиц, создавая на миг подобие японских рисунков, - и тогда лорд Генри думал о желтолицых художниках далекого Токио, стремившихся передать движение и порыв средствами искусства, по природе своей статичного. Сердитое жужжание пчел, пробиравшихся в нескошенной высокой траве или однообразно и настойчиво круживших над осыпанной золотой пылью кудрявой жимолостью, казалось, делало тишину еще более гнетущей. Глухой шум Лондона доносился сюда, как гудение далекого органа.

Dall'angolo del divano di cuscini persiani sul quale stava disteso, fumando, com'era sua abitudine, numerose sigarette, Lord Henry Wotton poteva appena intravedere lo splendore dei fiori di citiso, che hanno la dolcezza e il colore del miele. I rametti fragili sembravano quasi incapaci di sostenere il peso di tanta scintillante bellezza. Le ombre fantastiche degli uccelli in volo penetravano ogni tanto attraverso le lunghe tende di seta cruda, che, aperte davanti alla grande finestra, producevano quasi un temporaneo effetto giapponese e facevano pensare a quei pallidi pittori di Tokyo, con la faccia di giada, che, impiegando come strumento un'arte che è per forza di cose statica, cercano di darci il senso della velocità e del movimento. Il ronzio testardo delle api che si facevano strada attraverso l'erba lunga, non rasata, o giravano con insistenza monotona intorno alle punte dorate e impolverate del caprifoglio rampicante, pareva rendere il silenzio ancora più opprimente. Il rombo confuso di Londra sembrava l'accompagnamento di un organo lontano.

Посреди комнаты стоял на мольберте портрет молодого человека необыкновенной красоты, а перед мольбертом, немного поодаль, сидел и художник, тот самый Бэзил Холлуорд, чье внезапное исчезновение несколько лет назад так взволновало лондонское общество и вызвало столько самых фантастических предположений.

Nel centro della camera, posto su un cavalletto verticale, c'era il ritratto in piedi di un giovane di una straordinaria bellezza fisica; e davanti, a una certa distanza, era seduto l'artista stesso, Basil Hallward, la repentina scomparsa del quale, qualche anno fa, suscitò tanto scalpore quando avvenne e fece nascere parecchie strane congetture.

Художник смотрел на прекрасного юношу, с таким искусством отображенного им на портрете, и довольная улыбка не сходила с его лица. Но вдруг он вскочил и, закрыв глаза, прижал пальцы к векам, словно желая удержать в памяти какой-то удивительный сон и боясь проснуться.

Mentre il pittore ammirava la forma graziosa e attraente che aveva così abilmente riflessa nella sua arte, passava e pareva soffermarsi sul suo viso un sorriso di piacere. Improvvisamente però si alzò in piedi e, chiudendo gli occhi, si mise le dita sulle palpebre, come se volesse imprigionare nel proprio cervello qualche sogno strano dal quale avesse paura di esser svegliato.

- Это лучшая твоя работа, Бэзил, лучшее из всего того, что тобой написано, - лениво промолвил лорд Генри.Непременно надо в будущем году послать ее на выставку в Гровенор. В Академию не стоит: Академия слишком обширна и общедоступна. Когда ни придешь, встречаешь там столько людей, что не видишь картин, или столько картин, что не удается людей посмотреть. Первое очень неприятно, второе еще хуже. Нет, единственное подходящее место - это Гровенор.

- А я вообще не собираюсь выставлять этот портрет, - отозвался художник, откинув голову, по своей характерной привычке, над которой, бывало, трунили его товарищи в Оксфордском университете.- Нет, никуда я его не пошлю.

- E' la tua opera migliore, Basil, quanto di meglio tu abbia fatto - disse languidamente Lord Henry. - Devi mandarla senz'altro al Grosvenor l'anno prossimo. L'Accademia è troppo grande e troppo volgare. Tutte le volte che ci sono andato c'era tanta gente che non ho potuto vedere i quadri, cosa tremenda, oppure c'erano tanti quadri che non ho potuto vedere la gente, ciò che era anche peggio. Il Grosvenor è veramente l'unico posto.

Удивленно подняв брови, лорд Генри посмотрел на Бэзила сквозь голубой дым, причудливыми кольцами поднимавшийся от его пропитанной опиумом папиросы.

- Non credo che lo manderò da nessuna parte - rispose lui, piegando la testa all'indietro, in quel suo strano modo che a Oxford faceva sempre ridere i suoi amici. - No, non lo manderò in nessun posto.

- Никуда не пошлешь? Это почему же? По какой такой причине, мой милый? Чудаки, право, эти художники! Из кожи лезут, чтобы добиться известности, а когда слава приходит, они как будто тяготятся ею. Как это глупо! Если неприятно, когда о тебе много говорят, то еще хуже, когда о тебе совсем не говорят. Этот портрет вознес бы тебя, Бэзил, много выше всех молодых художников Англии, а старым внушил бы сильную зависть, если старики вообще еще способны испытывать какие-либо чувства.

Lord Henry inarcò le sopracciglia e lo guardò meravigliato attraverso i sottili anelli di fumo che salivano dalla sua grossa sigaretta oppiata. - Non lo manderai in nessun posto? E perché? E perché, mio caro? Hai qualche motivo? Che tipi strani siete voi pittori! Fate tutto il possibile per conquistarvi la fama e appena l'avete conquistata sembra che vogliate gettarla via. E' sciocco, perché in questo mondo c'è una sola cosa peggiore del far parlar di sé, ed è il non far parlar di sé.

- Знаю, ты будешь надо мною смеяться, - возразил художник, - но я, право, не могу выставить напоказ этот портрет... Я вложил в него слишком много самого себя.

Un ritratto come questo ti metterebbe molto al disopra di tutti i giovani in Inghilterra e ingelosirebbe terribilmente i vecchi, se pure i vecchi sono capaci di un'emozione qualsiasi.

Лорд Генри расхохотался, поудобнее устраиваясь на диване.

- Ну вот, я так и знал, что тебе это покажется смешным. Тем не менее это истинная правда.

- So che riderai di me - rispose l'altro, - ma proprio non posso esporlo. Ci ho messo dentro troppo di me stesso.

Lord Henry si allungò sul divano, ridendo.

- Слишком много самого себя? Ей-богу, Бэзил, я не подозревал в тебе такого самомнения. Не вижу ни малейшего сходства между тобой, мой черноволосый, суроволицый друг, и этим юным Адонисом, словно созданным из слоновой кости и розовых лепестков. Пойми, Бэзил, он - Нарцисс, а ты... Ну конечно, лпцо у тебя одухотворенное и все такое. Но красота, подлинная красота, исчезает там, где появляется одухотворенность. Высоко развитый интеллект уже сам по себе некоторая аномалия, он нарушает гармонию лица. Как только человек начнет мыслить, у него непропорционально вытягивается нос, или увеличивается лоб, или что-нибудь другое портит его лицо. Посмотри на выдающихся деятелей любой ученой профессии - как они уродливы! Исключение составляют, конечно, наши духовные пастыри, - но эти ведь не утруждают своих мозгов. Епископ в восемьдесят лет продолжает твердить то, что ему внушали, когда он был восемнадцатилетним юнцом, - естественно, что лицо его сохраняет красоту и благообразие. Судя по портрету, твой таинственный молодой приятель, чье имя ты упорно не хочешь назвать, очарователен, - значит, он никогда ни о чем не думает. Я в этом совершенно убежден. Наверное, он - безмозглое и прелестное божье создание, которое нам следовало бы всегда иметь перед собой: зимой, когда нет цветов, - чтобы радовать глаза, а летом - чтобы освежать разгоряченный мозг. Нет, Бэзил, не льсти себе: ты ничуть на него не похож.

- Sì, lo sapevo che avresti riso; però è esattamente la verità.

- Troppo di te stesso! Parola d'onore, Basil non ti credevo tanto vanitoso. Non riesco davvero a vedere la minima somiglianza fra te, colla tua faccia forte e angolosa, e questo giovane Adone che pare fatto d'avorio e di petali di rosa. Andiamo, caro Basil, lui è un Narciso e tu - certo, naturalmente, tu hai un'espressione intellettuale e tutto il resto; ma la bellezza, la vera bellezza, finisce là dove l'espressione intellettuale inizia. L'intelletto è per sua natura una forma di esagerazione e distrugge l'armonia di qualsiasi volto. Appena uno si mette a pensare, diventa tutto naso o tutta fronte, o qualche cosa di orribile. Guarda gli uomini che hanno avuto successo in una qualsiasi delle professioni dotte. Non fanno perfettamente schifo? Eccetto che nella Chiesa, naturalmente; ma nella Chiesa non pensano. A ottant'anni un Vescovo continua a dire quello che gli hanno insegnato a dire quando ne aveva diciotto, e naturalmente ne deriva che mantiene un aspetto assolutamente delizioso. Il tuo giovine amico, del quale non mi hai mai detto il nome, ma il cui ritratto mi affascina per davvero, non pensa mai, ne sono assolutamente certo. E' un essere senza cervello, bello, che dovrebbe essere sempre qui d'inverno, quando non abbiamo fiori da contemplare e sempre qui d'estate, quando ci serve qualcosa che raffreddi la nostra intelligenza.

Non lusingarti, Basil; tu non gli somigli per niente.

- Ты меня не понял, Гарри, - сказал художник.- Разумеется, между мною и этим мальчиком нет никакого сходства. Я это отлично знаю. Да я бы и не хотел быть таким, как он. Ты пожимаешь плечами, не веришь? А между тем я говорю вполне искренне. В судьбе людей, физически или духовно совершенных, есть что-то роковое - точно такой же рок на протяжении всей истории как будто направлял неверные шаги королей. Гораздо безопаснее ничем не отличаться от других. В этом мире всегда остаются в барыше глупцы и уроды. Они могут сидеть спокойно и смотреть на борьбу других. Им не дано узнать торжество побед, но зато они избавлены от горечи поражений. Они живут так, как следовало бы жить всем нам, - без всяких треволнений, безмятежно, ко всему равнодушные. Они никого не губят и сами не гибнут от вражеской руки... Ты знатен и богат, Гарри, у меня есть интеллект и талант, как бы он ни был мал, у Дориана Грея - его красота. И за все эти дары богов мы расплатимся когда-нибудь , заплатим тяжкими страданиями.

- Non mi capisci, Harry - rispose l'artista. - Certo che non gli assomiglio, lo so benissimo. Ti dirò che mi dispiacerebbe assomigliargli. E' inutile che tu scrolli le spalle: quello che ti dico è la pura verità. Su qualsiasi distinzione, fisica o intellettuale che sia, pesa una fatalità, la stessa fatalità che sembra che accompagni nella storia i passi incerti dei Re. E' meglio non essere diversi dai propri simili. In questo mondo i brutti e gli stupidi hanno la sorte migliore; possono starsene comodamente seduti a guardare la commedia. Non conoscono la vittoria, ma in compenso non sono costretti a conoscere la sconfitta; vivono come dovremmo vivere tutti, indisturbati, indifferenti e senza fastidi. La tua ricchezza e il tuo rango, Harry, il mio talento, qualunque esso sia, la mia arte, per quel che può valere, la bellezza di Dorian Gray - noi soffriremo per quello che gli Dèi ci hanno donato, soffriremo terribilmente.

- Dorian Gray? Si chiama così? - chiese Lord Henry, dirigendosi attraverso lo studio verso il pittore.

- Дориана Грея? Ага, значит, вот как его зовут? - спросил лорд Генри, подходя к Холлуорду.

- Sì. Non volevo dirti il suo nome.

- E perché?

- Да. Я не хотел называть его имя...

- Но почему же?

- Как тебе объяснить... Когда я очень люблю кого-нибудь , я никогда никому не называю его имени. Это все равно что отдать другим какую-то частицу дорогого тебе человека. И знаешь - я стал скрытен, мне нравится иметь от людей тайны. Это, пожалуй, единственное, что может сделать для нас современную жизнь увлекательной и загадочной. Самая обыкновенная безделица приобретает удивительный интерес, как только начинаешь скрывать ее от людей. Уезжая из Лондона, я теперь никогда не говорю своим родственникам, куда еду. Скажи я им - и все удовольствие пропадет. Это смешная прихоть, согласен, но она каким-то образом вносит в мою жизнь изрядную долю романтики. Ты, конечно, скажешь, что это ужасно глупо?

- Oh, non saprei spiegartelo. Quando voglio enormemente bene a qualcuno non ne dico mai il nome a nessuno. E' come cederne una parte. Mi sono abituato ad amare la segretezza; mi pare la sola cosa che possa rendere misteriosa e meravigliosa la vita moderna per noi. La cosa più ordinaria diventa deliziosa quando è tenuta nascosta. Quando mi allontano dalla città non dico mai ai miei dove vado; se lo dicessi mi rovinerei tutto il piacere. Sarà un'abitudine sciocca, lo ammetto, ma a me sembra che introduca nella vita un grande elemento romanzesco. Sono sicuro che mi trovi terribilmente sciocco, non è vero?

- Нисколько, - возразил лорд Генри, - Нисколько, дорогой Бэзил! Ты забываешь, что я человек женатый, а в том и состоит единственная прелесть брака, что обеим сторонам неизбежно приходится изощряться во лжи. Я никогда не знаю, где моя жена, и моя жена не знает, чем занят я. При встречах, - а мы с ней иногда встречаемся, когда вместе обедаем в гостях или бываем с визитом у герцога, - мы с самым серьезным видом рассказываем друг другу всякие небылицы. Жена делает это гораздо лучше, чем я. Она никогда не запутается, а со мной это бывает постоянно. Впрочем, если ей случается меня уличить, она не сердится и не устраивает сцен. Иной раз мне это даже досадно. Но она только подшучивает надо мной.

- Proprio per niente - rispose Lord Henry - proprio per niente, mio caro Basil. Mi sembra che tu dimentichi che ho moglie; e l'unico pregio del matrimonio è di rendere assolutamente necessaria per tutti e due una vita di inganno reciproco. Io non so mai dove sia mia moglie e mia moglie non sa mai quello che faccio io. Quando ci incontriamo, poiché qualche volta ci incontriamo, quando siamo invitati a pranzo insieme, oppure quando andiamo dal Duca, ci raccontiamo a vicenda le storie più assurde con la faccia più seria del mondo. In questo mia moglie è bravissima, molto più brava di me. Lei non confonde mai le date, io sempre; però quando mi coglie in fallo non fa mai scene. A volte mi piacerebbe che ne facesse; e invece si limita a ridere di me.

- Терпеть не могу, когда ты в таком тоне говоришь о своей семейной жизни, Гарри, - сказал Бэзил Холлуорд, подходя к двери в сад.- Я уверен, что на самом деле ты прекрасный муж, но стыдишься своей добродетели. Удивительный ты человек! Никогда не говоришь ничего нравственного - и никогда не делаешь ничего безнравственного. Твой цинизм - только поза.

- Non mi piace sentirti parlare così della tua vita matrimoniale, Harry - disse il pittore, dirigendosi lentamente verso la porta che dava sul giardino. - Credo che in realtà tu sia un ottimo marito, ma che tu ti vergogni della tua virtù. Sei un tipo straordinario; non dici mai una cosa che sia morale e non fai mai una cosa che non sia giusta. Il tuo cinismo è semplicemente un atteggiamento.

- Знаю, что быть естественным - это поза, и самая ненавистная людям поза! - воскликнул лорд Генри со смехом.

- Essere naturale è semplicemente un atteggiamento, e il più fastidioso che io conosca - esclamò ridendo Lord Henry. I due giovani uscirono insieme in giardino e si sedettero su una lunga panchina di bambù, all'ombra di un alto cespuglio di alloro. I raggi del sole scivolavano sulle foglie lucide e nell'erba tremolavano bianche le margheritine.

Молодые люди вышли в сад и уселись на бамбуковой скамье в тени высокого лаврового куста. Солнечные зайчики скользили по его блестящим, словно лакированным листьям. В траве тихонько покачивались белые маргаритки.

Lord Henry, dopo una pausa, tirò fuori l'orologio. - Basil mormorò, - ho paura di dovermene andare, e prima di andare via insisto perché tu risponda a una domanda che ti ho fatto poco fa.

Некоторое время хозяин и гость сидели молча. Потом лорд Генри посмотрел на часы.

- Che cosa? - disse il pittore, con gli occhi fissi a terra.

- Ну, к сожалению, мне пора, Бэзил, - сказал он.- Но раньше, чем я уйду, ты должен ответить мне на вопрос, который я задал тебе.

- Какой вопрос? - спросил художник, не поднимая глаз.

- Ты отлично знаешь какой.

- Lo sai benissimo.

- No, Harry, non lo so.

- Va bene, ti dirò di che si tratta. Voglio che tu mi spieghi perché non vuoi esporre il ritratto di Dorian Gray. Voglio sapere la vera ragione.

- Нет, Гарри, не знаю.

- Te l'ho detta.

- Хорошо, я тебе напомню. Объясни, пожалуйста, почему ты решил не посылать на выставку портрет Дориана Грея. Я хочу знать правду.

- No, non l'hai detta. Hai detto che era perché in esso c'era troppo di te stesso, e questo è puerile.

- Я и сказал тебе правду.

- Нет. Ты сказал, что в этом портрете слишком много тебя самого. Но ведь это же ребячество!

- Пойми, Гарри.- Холлуорд посмотрел в глаза лорду Генри.- Всякий портрет, написанный с любовью, - это, в сущности, портрет самого художника, а не того, кто ему позировал. Не его, а самого себя раскрывает на полотне художник. И я боюсь, что портрет выдаст тайну моей души. Потому и не хочу его выставлять.

- Harry - disse Basil Hallward guardandolo dritto in faccia, ogni ritratto dipinto con sentimento è il ritratto dell'artista, non del modello. Questi non è che l'accidente, l'occasione; non è lui che viene rivelato dal pittore, ma è il pittore che, sulla tela dipinta, rivela se stesso. La ragione per cui non voglio esporre quel ritratto è che in esso ho messo a nudo il segreto della mia stessa anima.

Lord Henry scoppiò in una risata. - E qual è? - domandò.

Лорд Генри расхохотался.

- И что же это за тайна? - спросил он.

- Te lo dirò - disse Hallward; ma sul suo volto apparve un'espressione di perplessità.

- Так и быть, расскажу тебе, - начал Холлуорд как-то смущенно.

- Pendo dalle tue labbra, Basil - riprese il suo compagno, guardandolo.

- Нус? Я сгораю от нетерпения, Бэзил, - настаивал лорд Генри, поглядывая на него.

- Да говорить-то тут почти нечего, Гарри... И вряд ли ты меня поймешь. Пожалуй, даже не поверишь.

- Oh, Harry, c'è proprio ben poco da dire - replicò il pittore e temo che non lo capiresti e forse nemmeno lo crederesti.

Лорд Генри только усмехнулся в ответ и, наклонясь, сорвал в траве розовую маргаритку.

- Я совершенно уверен, что пойму, - отозвался он, внимательно разглядывая золотистый с белой опушкой пестик цветка.- А поверить я способен во что угодно, и тем охотнее, чем оно невероятнее.

Lord Henry, sorridendo, si chinò, colse dal prato una margherita dai petali rosei e la esaminò. - Sono sicurissimo che lo capirò,- rispose, fissando intensamente il dischetto d'oro incorniciato di piume bianche, - e, quanto a credere, posso credere qualsiasi cosa, a condizione che sia perfettamente incredibile.

Налетевший ветерок стряхнул несколько цветков с деревьев; тяжелые кисти сирени, словно сотканные из звездочек, медленно закачались в разнеженной зноем сонной тишине. У стены трещал кузнечик. Длинной голубой нитью на прозрачных коричневых крылышках промелькнула в воздухе стрекоза... Лорду Генри казалось, что он слышит, как стучит сердце в груди Бэзила, и он пытался угадать, что будет дальше.

Il vento fece cadere qualche fiore dagli alberi e i grappoli pesanti dei fiori di glicine oscillarono nell'aria languida. Un grillo cominciò a trillare vicino al muro e, come un filo azzurrino, una libellula lunga ed esile passò librandosi sulle ali di garza bruna. Lord Henry ebbe la sensazione di sentir battere il cuore di Basil Hallward e si domandò che cosa mai stesse per accadere.

- Ну, так вот...- заговорил художник, немного помолчав.- Месяца два назад мне пришлось быть на рауте у леди Брэндон. Ведь нам, бедным художникам, следует время от времени появляться в обществе, хотя бы для того, чтобы показать людям, что мы не дикари. Помню твои слова, что во фраке и белом галстуке кто угодно, даже биржевой маклер, может сойти за цивилизованного человека.

- La storia è semplicemente questa - disse il pittore, dopo un istante. - Due mesi fa andai a un ricevimento in casa di Lady Brandon. Sai che ogni tanto noi poveri artisti dobbiamo farci vedere in società per ricordare al pubblico che non siamo dei selvaggi. Come mi dicesti una volta, con una marsina e una cravatta bianca chiunque, anche un agente di cambio, può conquistarsi la reputazione di essere civilizzato. Dunque ero nel salone da una decina di minuti, a parlare con certe matrone enormi e troppo vestite e con certi accademici noiosi, quando ebbi di colpo la consapevolezza che qualcuno mi stava guardando. Mi girai e vidi Dorian Gray per la prima volta.

В гостиной леди Брэндон я минут десять беседовал с разряженными в пух и прах знатными вдовами и с нудными академиками, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Я оглянулся и тут-то в первый раз увидел Дориана Грея. Глаза наши встретились, и я почувствовал, что бледнею. Меня охватил какойто инстинктивный страх, и я понял: передо мной человек настолько обаятельный, что, если я поддамся его обаянию, он поглотит меня всего, мою душу и даже мое искусство. А я не хотел никаких посторонних влияний в моей жизни. Ты знаешь, Генри, какой у меня независимый характер. Я всегда был сам себе хозяин... во всяком случае, до встречи с Дорианом Греем. Ну а тут... не знаю, как и объяснить тебе... Внутренний голос говорил мне, что я накануне страшного перелома в жизни. Я смутно предчувствовал, что судьба готовит мне необычайные радости и столь же изощренные мучения. Мне стало жутко, и я уже шагнул было к двери, решив уйти. Сделал я это почти бессознательно, из какой-то трусости. Конечно, попытка сбежать не делает мне чести. По совести говоря...

Quando i nostri sguardi si incontrarono sentii che impallidivo. Mi prese una curiosa sensazione di terrore. Sapevo di trovarmi faccia a faccia con uno la cui personalità era così affascinante che, se lo lasciavo fare, avrebbe assorbito tutta la mia natura, tutta la mia anima e perfino la mia arte.

Nella mia esistenza non volevo nessuna influenza esterna: tu sai, Harry, quanto io sia indipendente per natura. Sono sempre stato il padrone di me stesso, o almeno lo ero sempre stato, finché non incontrai Dorian Gray. Allora... ma non so come spiegartelo. Mi sembra che qualcosa mi dicesse che ero sulla soglia di una terribile crisi nella vita; avevo la sensazione strana che il fato mi riservava gioie deliziose e dolori non meno deliziosi. Ebbi paura e feci per uscire dalla stanza. Non era la coscienza che mi spingeva; era una specie di vigliaccheria. Non mi faccio un merito di aver tentato di fuggire.

- Совесть и трусость, в сущности, одно и то же, Бэзил. "Совесть" - официальное название трусости, вот и все.

- Coscienza e vigliaccheria sono in realtà una cosa sola, Basil.

- Не верю я этому, Гарри, да и ты, мне думается, не веришь... Словом, не знаю, из каких побуждений, - быть может, из гордости, так как я очень горд, - я стал пробираться к выходу. Однако у двери меня, конечно, перехватила леди Брэндон. "Уж не намерены ли вы сбежать так рано, мистер Холлуорд?" - закричала она. Знаешь, какой у нее пронзительный голос!

- Еще бы! Она - настоящий павлин, только без его красоты, - подхватил лорд Генри, разрывая маргаритку длинными нервными пальцами.

Coscienza è l'insegna commerciale della ditta; questo è tutto.

- Non lo credo, Harry, e non credo che tu lo creda. Comunque, qualunque fosse il motivo che mi spingeva - poteva anche essere orgoglio, dato che prima ero molto orgoglioso - è certo che lottai per raggiungere la porta. Sulla soglia, naturalmente, m'imbattei in Lady Brandon. "Non ve ne andrete mica così presto, Mister Hallward?", gridò lei. Conosci quella sua curiosa voce stridula?

- Мне не удалось от нее отделаться. Она представила меня высочайшим особам, потом разным сановникам в звездах и орденах Подвязки и каким-то старым дамам в огромных диадемах и с крючковатыми носами. Всем она рекомендовала меня как своего лучшего друга, хотя видела меня второй раз в жизни. Видно, она забрала себе в голову включить меня в свою коллекцию знаменитостей. Кажется, в ту пору какая-то из моих картин имела большой успех, - во всяком случае, о ней болтали в грошовых газетах, а в наше время это патент на бессмертие.

И вдруг я очутился лицом к лицу с тем самым юношей, который с первого взгляда вызвал в моей душе столь странное волнение. Он стоял так близко, что мы почти столкнулись. Глаза наши встретились снова. Тут я безрассудно попросил леди Брэндон познакомить нас. Впрочем, это, пожалуй, было не такое уж безрассудство: все равно, если бы нас и не познакомили, мы неизбежно заговорили бы друг с другом. Я в этом уверен. Это же самое сказал мне потом Дориан. И он тоже сразу почувствовал, что нас свел не случай, а судьба.

- Sì; è un pavone in tutto, salvo che nella bellezza - disse Lord Henry, facendo a pezzi la margherita con le sue lunghe dita nervose.

- Non riuscii a liberarmene. Mi presentò a delle Altezze, a degli uomini con placche e Giarrettiere, a delle vecchie signore con certi gioielli giganteschi e certi nasi da pappagallo. Parlò di me come se fossi stato il suo amico più caro; prima di allora l'avevo incontrata una volta soltanto, ma lei si era messa in testa di lanciarmi. Mi pare che in quel momento un mio quadro aveva avuto un grande successo, o almeno se ne era parlato nei giornali da un soldo, ciò che costituisce il tipo di immortalità del Diciannovesimo secolo. Di colpo mi trovai faccia a faccia col giovane la cui personalità mi aveva agitato in un modo tanto strano. Eravamo vicini, quasi ci toccavamo, i nostri sguardi si incontrarono un'altra volta. Fu un'imprudenza da parte mia, ma chiesi a Lady Brandon di presentarmi a lui. Forse, dopo tutto, non fu neanche un'imprudenza; era semplicemente inevitabile.

Dorian mi ha detto così, più tardi; anche lui aveva la sensazione che eravamo destinati a conoscerci.

- А что же леди Брэндон сказала тебе об этом очаровательном юноше?спросил лорд Генри.Я ведь знаю ее манеру давать беглую характеристику каждому гостю. Помню, как она раз подвела меня к какому-то грозному краснолицему старцу, увешанному орденами и лентами, а по дороге трагическим шепотом - его, наверное, слышали все в гостиной - сообщала мне на ухо самые ошеломительные подробности его биографии. Я простонапросто сбежал от нее. Я люблю сам, без чужой помощи, разбираться в людях. А леди Брэндон описывает свопх гостей точьвточь как оценщик на аукционе продающиеся с молотка вещи: она -либо рассказывает о них самое сокровенное, -либо сообщает вам все, кроме того, что вы хотели бы узнать.

- E Lady Brandon come descrisse questo giovane meraviglioso? chiese il suo compagno. - So che ha l'abitudine di dare un rapido "précis" di tutti i suoi invitati. Mi ricordo che una volta mi portò da un vecchio signore truculento e tutto rosso in faccia, coperto di nastri e di decorazioni dalla testa ai piedi, e mi sibilò nell'orecchio i dettagli più stupefacenti, in un tragico sussurrìo che deve essere stato sentito perfettamente da tutti quelli che si trovavano nella stanza. Io tagliai la corda. Le persone mi piace scoprirle da me. Ma Lady Brandon tratta i suoi ospiti come il commissario di un'asta tratta le sue mercanzie: o li spiega completamente, oppure riguardo a loro ti dice tutto, eccetto quello che bisognerebbe sapere.

- Бедная леди Брэндон! Ты слишком уж строг к ней, Гарри, - рассеянно заметил Холлуорд.

- Povera Lady Brandon! Come sei crudele con lei, Harry! - disse distrattamente Hallward.

- Дорогой мой, она стремилась создать у себя "салон", но получился попросту ресторан. А ты хочешь, чтобы я ею восхищался? Ну, бог с пей, скажика мне лучше, как она отозвалась о Дориане Грее?

- Mio caro, lei ha provato a fondare un "salon" ed è riuscita solo ad aprire un ristorante. Vorresti che l'ammirassi? Ma dimmi, che disse del signor Dorian Gray?

- Пробормотала что-то такое вроде: "Прелестный мальчик... мы с его бедной матерью были неразлучны... Забыла, чем он занимается... Боюсь, что ничем... Ах да, играет на рояле... Или на скрипке, дорогой мистер Грей?" Оба мы не могли удержаться от смеха, и это нас как-то сразу сблизило.

- Oh, qualcosa come "ragazzo delizioso - la sua povera cara mamma ed io assolutamente inseparabili - oh, sì, suona il piano oppure il violino, Mister Gray?". Né lui né io potemmo frenare il riso, e diventammo subito amici.

- Il riso non è un brutto modo per cominciare un'amicizia, e è sicuramente il miglior modo di finirla - disse il giovane Lord, cogliendo un'altra margherita.

- Недурно, если дружба начинается смехом, и лучше всего, если она им же кончается, - заметил лорд Генри, срывая еще одну маргаритку.

Холлуорд покачал головой.

Hallward scosse il capo. - Tu non capisci che cosa sia l'amicizia, Harry - mormorò, - e del resto neppure che cosa sia l'inimicizia.

- Ты не знаешь, что такое настоящая дружба, Гарри, - сказал он тихо.- Да и вражда настоящая тебе тоже незнакома. Ты любишь всех, а любить всех - значит не любить никого. Тебе все одинаково безразличны.

Tutti ti piacciono, cioè tutti ti sono indifferenti.

- Как ты несправедлив ко мне! - воскликнул лорд Генри. Сдвинув шляпу на затылок, он смотрел на облачка, проплывавшие в бирюзовой глубине летнего неба и похожие на растрепанные мотки блестящего шелка.- Да, да, возмутительно несправедлив! Я далеко не одинаково отношусь к людям. В близкие друзья выбираю себе людей красивых, в приятели - людей с хорошей репутацией, врагов завожу только умных. Тщательнее всего следует выбирать врагов. Среди моих недругов нет ни единого глупца. Все они - люди мыслящие, достаточно интеллигентные и потому умеют меня ценить. Ты скажешь, что мой выбор объясняется тщеславием? Что ж, пожалуй, это верно.

- Questo è terribilmente ingiusto! - esclamò Lord Henry, spingendosi all'indietro il cappello e guardando in su, verso le nuvolette, simili a gomitoli arruffati di lucida seta bianca, che navigavano nella volta turchese del cielo estivo. - Sì, è terribilmente ingiusto da parte tua. Io faccio una gran differenza tra una persona e un'altra. Scelgo gli amici per la loro bellezza, i conoscenti per il loro buon carattere e i nemici per la loro intelligenza. Non ho un solo nemico che sia uno stupido: sono tutti uomini che possiedono un certo potere intellettuale e di conseguenza mi apprezzano tutti. E' una forma di vanità, questa?

Sì, credo che in fondo sia una vanità.

- Lo credo anch'io, Harry. Però, in base alla tua classificazione, io dovrei essere un semplice conoscente.

- Caro il mio vecchio Basil, tu sei ben più che un conoscente.

- И я так думаю, Гарри. Между прочим, согласно твоей схеме, я тебе не друг, а просто приятель?

- E molto meno che un amico. Una specie di fratello, non è vero?

- Дорогой мой Бэзил, ты для меня гораздо больше, чем "просто приятель".

- И гораздо меньше, чем друг? Значит, что-то вроде брата, не так ли?

- Oh, i fratelli! I fratelli non mi interessano. Il mio fratello maggiore non vuole morire e quelli minori sembra che non facciano altro.

- Ну, нет! К братьям своим я не питаю нежных чувств. Мой старший брат никак не хочет умереть, а младшие только это и делают.

- Harry! - esclamò Hallward, facendosi scuro in volto.

- Гарри! - остановил его Холлуорд, нахмурив брови.

- Дружище, это же говорится не совсем всерьез. Но, признаюсь, я действительно не терплю свою родню. Это потому, должно быть, что мы не выносим людей с теми же недостатками, что у нас. Я глубоко сочувствую английским демократам, которые возмущаются так называемыми "пороками высших классов". Люди низшего класса инстинктивно понимают, что пьянство, глупость и безнравственность должны быть их привилегиями, и если кто-либо из нас страдает этими пороками, он тем самым как бы узурпирует их права. Когда бедняга Саусуорк вздумал развестись с женой, негодование масс было прямотаки великолепно. Между тем я не поручусь за то, что хотя бы десять процентов пролетариев ведет добродетельный образ жизни.

- Caro amico, non parlo completamente sul serio; però non posso fare a meno di detestare i miei parenti. Penso che dipenda dal fatto che nessuno di noi riesce a sopportare che gli altri abbiano gli stessi nostri difetti. Capisco perfettamente la rabbia della democrazia inglese contro quelli che chiamano i vizi delle classi elevate. Le masse pensano che l'ubriachezza, la stupidità e l'immoralità debbano essere una loro proprietà esclusiva e che quando uno di noi fa una sciocchezza è come se andasse a caccia nella loro riserva. Quando il povero Southwark comparve davanti al Tribunale dei Divorzi la loro indignazione fu davvero magnifica: eppure credo che neppure il dieci per cento del proletariato conduca una vita decente.

- Non sono d'accordo con una sola delle parole che hai detto, e ciò che è peggio, Harry, sono sicuro che non sei d'accordo neppure tu.

- Во всем, что ты тут нагородил, нет ни единого слова, с которым можно согласиться, Гарри! И ты, конечно, сам в это не веришь.

Лорд Генри погладил каштановую бородку, похлопал своей черной тростью с кисточкой по носку лакированного ботинка.

- Какой ты истый англичанин, Бэзил! Вот уже второй раз я слышу от тебя это замечание. Попробуй высказать какую-нибудь мысль типичному англичанину, - а это большая неосторожность! - так он и не подумает разобраться, верная это мысль или неверная. Его интересует только одно: убежден ли ты сам в том, что говоришь. А между тем важна идея, независимо от того, искренне ли верит в нее тот, кто ее высказывает. Идея, пожалуй, имеет тем большую самостоятельную ценность, чем менее верит в нее тот, от кого она исходит, ибо она тогда не отражает его желаний, нужд и предрассудков... Впрочем, я не собираюсь обсуждать с тобой политические, социологические или метафизические вопросы. Люди меня интересуют больше, чем их принципы, а интереснее всего - люди без принципов. Поговорим о Дориане Грее. Часто вы встречаетесь?

Lord Henry si accarezzò l'aguzza barbetta bruna e si batté la punta delle scarpe di coppale con un bastone da cui pendevano delle palline d'ebano. - Come sei Inglese, Basil! E' la seconda volta che fai quest'osservazione. Quando si espone un'idea davanti a un vero Inglese, cosa che è sempre imprudente, l'Inglese non si sogna mai di considerare se l'idea è giusta o sbagliata. La sola cosa alla quale attribuisce importanza è se colui che la formula ci crede lui stesso. Ma il valore di un'idea è assolutamente indipendente dalla sincerità dell'uomo che la espone; anzi è probabile che quanto meno l'uomo è sincero, tanto più intelligente sia l'idea, perché in quel caso non prende il colore né delle sue aspirazioni, né dei suoi desideri, né dei suoi pregiudizi. Ma non ho intenzione di discutere con te di politica, di sociologia o di metafisica. Le persone mi piacciono più dei principii, e le persone che non hanno principii mi piacciono più di qualunque altra cosa al mondo. Parlami ancora del signor Dorian Gray. Lo vedi spesso?

- Tutti i giorni. Non mi sentirei felice se non lo vedessi tutti i giorni. Mi è assolutamente necessario.

- Каждый день. Я чувствовал бы себя несчастным, если бы не виделся с ним ежедневно. Я без него жить не могу.

- E' straordinario! Credevo che tu non ti saresti mai interessato a niente eccetto che alla tua arte.

- Вот чудеса! А я-то думал, что ты всю жизнь будешь любить только свое искусство.

- Дориан для меня теперь - все мое искусство, - сказал художник серьезно.- Видишь ли, Гарри, иногда я думаю, что в истории человечества есть только два важных момента. Первый - это появление в искусстве новых средств выражения, второй - появление в нем нового образа. И лицо Дориана Грея когда-нибудь станет для меня тем, чем было для венецианцев изобретение масляных красок в живописи или для греческой скульптуры - лик Антиноя. Конечно, я пишу Дориана красками, рисую, делаю эскизы... Но дело не только в этом. Он для меня гораздо больше, чем модель или натурщик. Я не говорю, что не удовлетворен своей работой, я не стану тебя уверять, что такую красоту невозможно отобразить в искусстве. Нет ничего такого, чего не могло бы выразить искусство. Я вижу - то, что я написал со времени моего знакомства с Дорианом Греем, написано хорошо, это моя лучшая работа. Не знаю, как это объяснить и поймешь ли ты меня... Встреча с Дорианом словно дала мне ключ к чему-то совсем новому в живописи, открыла мне новую манеру письма. Теперь я вижу вещи в ином свете и все воспринимаю поиному. Я могу в своем искусстве воссоздавать жизнь средствами, которые прежде были мне неведомы. "Мечта о форме в дни, когда царствует мысль", - кто это сказал? Не помню. И такой мечтой стал для меня Дориан Грей. Одно присутствие этого мальчика - в моих глазах он еще мальчик, хотя ему уже минуло двадцать лет... ах, не знаю, можешь ли ты себе представить, что значит для меня его присутствие! Сам того не подозревая, он открывает мне черты какой-то новой школы, школы, которая будет сочетать в себе всю страстность романтизма и все совершенство эллинизма. Гармония духа и тела - как это прекрасно! В безумии своем мы разлучили их, мы изобрели вульгарный реализм и пустой идеализм. Ах, Гарри, если бы ты только знал, что для меня Дориан Грей! Помнишь тот пейзаж, за который Эгнью предлагал мне громадные деньги, а я не захотел с ним расстаться? Это одна из лучших моих картин. А почему? Потому что, когда я ее писал, Дориан Грей сидел рядом. Какое-то его неуловимое влияние на меня помогло мне впервые увидеть в обыкновенном лесном пейзаже чудо, которое я всегда искал и не умел найти.

- Бэзил, это поразительно! Я должен увидеть Дориана Грея! Холлуорд поднялся и стал ходить по саду. Через несколько мисут он вернулся к скамье.

- Lui ora è per me tutta la mia arte - disse gravemente il pittore. - A volte penso che nella storia del mondo ci sono solo due eventi che hanno una qualche importanza. Uno è la comparsa di un nuovo mezzo a disposizione dell'arte; l'altro è la comparsa di una personalità nuova, sempre ai fini dell'arte. Quello che per i Veneziani fu l'invenzione della pittura a olio, il volto di Antinoo fu per la tarda scultura greca e il volto di Dorian Gray sarà un giorno o l'altro per me. Non è solo perché lo dipingo, lo disegno, lo schizzo. Naturalmente ho fatto tutte queste cose; ma per me egli è molto più che un modello. Non ti dirò che sono insoddisfatto di quello che ho fatto di lui, né che la sua bellezza è tale che l'arte non può esprimerla. Non esiste nessuna cosa che l'arte non possa esprimere; e so bene che quello che ho fatto dopo aver conosciuto Dorian Gray è buono, è quanto di meglio abbia fatto in vita mia. Ma, in un modo curioso, - mi chiedo se mi capirai - la sua personalità mi ha suggerito un modo completamente nuovo nell'arte, uno stile completamente nuovo; vedo le cose, penso le cose in modo diverso; posso oggi ricreare la vita in una maniera che prima non conoscevo. "Sogno di forma in giorni di pensiero" - chi è che ha detto cosi? Non ricordo; ma questo è quello che Dorian Gray è stato per me. La semplice presenza visibile di quel ragazzo, dato che a me pare poco più che un ragazzo, benché in realtà abbia più di vent'anni, la semplice sua presenza visibile - ah, mi chiedo se puoi renderti conto di tutto quello che significa? Egli traccia per me, inconsciamente, le linee di una nuova scuola, una scuola che dovrà avere in sé tutta la passione dello spirito romantico e tutta la perfezione dello spirito ellenico. L'armonia del corpo e dell'anima - quale immenso valore è in essa! Noi nella nostra stupidità abbiamo separato le due cose e abbiamo inventato un realismo che è volgare e un idealismo che è vuoto. Se tu sapessi, Harry, che cosa è per me Dorian Gray! Ti ricordi di quel mio paesaggio per il quale Agnew mi offrì un prezzo così enorme, ma dal quale non volli separarmi?

E' una delle cose migliori che io abbia fatto; e perché? Perché Dorian Gray era seduto vicino a me mentre lo dipingevo. Da lui a me passava un qualche influsso sottile e per la prima volta in vita mia vedevo in quel semplice paesaggio boscoso il miracolo che avevo sempre cercato, senza mai riuscire a trovarlo.

- Basil, è straordinario! Bisogna che io veda Dorian Gray.

- Пойми, Гарри, - сказал он, - Дориан Грей для меня попросту мотив в искусстве. Ты, быть может, ничего не увидишь в нем, а я вижу все. И в тех моих картинах, на которых Дориан не изображен, его влияние чувствуется всего сильнее. Как я уже тебе сказал, он словно подсказывает мне новую манеру письма. Я нахожу его, как откровение, в изгибах некоторых линий, в нежной прелести иных тонов. Вот и все.

- Но почему же тогда ты не хочешь выставить его портрет? - спросил лорд Генри.

Hallward si alzò e passeggiò su e giù per il giardino. Dopo un po' tornò indietro. - Harry - disse, - Dorian Gray per me è semplicemente un motivo d'arte. Tu forse non vedrai niente in lui: io in lui vedo tutto. Non è mai tanto presente nella mia opera come quando di lui non c'è nessun'immagine.

E', come ti ho detto, un suggerimento di una maniera nuova: lo ritrovo nella curva di certe linee, nella grazia e nella finezza di certi colori. Ecco tutto.

- Потому что я невольно выразил в этом портрете ту непостижимую влюбленность художника, в которой я, разумеется, никогда не признавался Дориану. Дориан о ней не знает. И никогда не узнает. Но другие люди могли бы отгадать правду, а я не хочу обнажать душу перед их любопытными и близорукими глазами. Никогда я не позволю им рассматривать мое сердце под микроскопом. Понимаешь теперь, Гарри? В это полотно я вложил слишком много души, слишком много самого себя.

- Allora perché non vuoi esporre il suo ritratto? - domandò Lord Henry.

- Perché, senza averne l'intenzione, ci ho messo in una certa misura l'espressione di tutta questa strana idolatria artistica della quale, naturalmente, non ho mai voluto parlare a lui. Lui non ne sa niente e non ne saprà mai niente. Ma la gente potrebbe indovinarlo; e io non voglio mettere a nudo la mia anima davanti alla superficiale curiosità dei suoi occhi. Il mio cuore non finirà mai sotto il microscopio. C'è troppo di me stesso in quel quadro, Harry; troppo di me stesso!

- А вот поэты - те не так стыдливы, как ты. Они прекрасно знают, что о любви писать выгодно, на нее большой спрос. В наше время разбитое сердце выдерживает множество изданий.

- I poeti non hanno tanti scrupoli; sanno quanto la passione sia utile alla pubblicità. Al giorno d'oggi un cuore spezzato tira parecchie edizioni.

- Я презираю таких поэтов! - воскликнул Холлуорд.- Художник должен создавать прекрасные произведения искусства, не внося в них ничего из своей личной жизни. В наш век люди думают, что произведение искусства должно быть чем-то вроде автобиографии. Мы утратили способность отвлеченно воспринимать красоту. Я надеюсь когда-нибудь показать миру, что такое абстрактное чувство прекрасного, - и потому-то мир никогда не увидит портрет Дориана Грея.

- Per questo li odio - gridò Hallward. - Un artista dovrebbe creare delle cose belle, ma senza mettervi niente della sua anima.

Viviamo in un tempo in cui la gente tratta l'arte come se questa dovesse costituire una forma di autobiografia. Abbiamo perso il senso astratto della bellezza. Voglio mostrare al mondo, un giorno, che cosa sia quel senso; e è per questo che il mondo non vedrà mai il mio ritratto di Dorian Gray.

- Помоему, ты не прав, Бэзил, но не буду с тобой спорить. Спорят только безнадежные кретины. Скажи, Дориан Грей очень тебя любит?

- Penso che tu abbia torto, Basil; ma non voglio discutere con te.

Discutono soltanto quelli che sono intellettualmente perduti. Ma dimmi: Dorian Gray ti vuole molto bene?

Художник задумался.

Il pittore rifletté un momento. - Gli piaccio - rispose dopo una pausa; - so che gli piaccio.

- Дориан ко мне привязан, - ответил он после недолгого молчания.- Знаю, что привязан. Оно и понятно: я ему всячески льщу. Мне доставляет странное удовольствие говорить ему вещи, которые говорить не следовало бы, - хоть я и знаю, что потом пожалею об этом. В общем, он относится ко мне очень хорошо, и мы проводим вдвоем целые дни, беседуя на тысячу тем. Но иногда он бывает ужасно нечуток, и ему как будто очень нравится мучить меня. Тогда я чувствую, Гарри, что отдал всю душу человеку, для которого она - то же, что цветок в петлице, украшение, которым он будет тешить свое тщеславие только один летний день.

Naturalmente lo adulo in un modo spaventoso; sento uno strano piacere nel dirgli certe cose, pur sapendo che mi pentirò di avergliele dette. Con me di solito è delizioso e ce ne stiamo seduti nello studio a parlare di mille cose; a volte però non ha nessun riguardo e sembra divertirsi a farmi dispiacere. Allora, Harry, ho la sensazione di aver dato la mia anima a qualcuno che la tratta come se fosse un fiore da mettere all'occhiello, una decorazione che lusinga la sua vanità, un ornamento per una giornata d'estate.

- Летние дни долги, Бэзил, - сказал вполголоса лорд Генри.- И, быть может, ты пресытишься раньше, чем Дориан. Как это ни печально, Гений, несомненно, долговечнее Красоты. Потому-то мы так и стремимся сверх всякой меры развивать свой ум. В жестокой борьбе за существование мы хотим сохранить хоть что-нибудь устойчивое, прочное, и начиняем голову фактами и всяким хламом в бессмысленной надежде удержать за собой место в жизни. Высокообразованный, сведущий человек - вот современный идеал. А мозг такого высокообразованного человека - это нечто страшное! Он подобен лавке антиквария, набитой всяким пыльным старьем, где каждая вещь оценена гораздо выше своей настоящей стоимости... Да, Бэзил, я всетаки думаю, что ты пресытишься первый. В один прекрасный день ты взглянешь на своего друга - и красота его покажется тебе уже немного менее гармоничной, тебе вдруг не понравится тон его кожи или что-нибудь еще. В душе ты горько упрекнешь в этом его и самым серьезным образом начнешь думать, будто он в чем-то виноват перед тобой. При следующем свидании ты будешь уже совершенно холоден и равнодушен. И можно только очень пожалеть об этой будущей перемене в тебе. То, что ты мне сейчас рассказал, - настоящий роман. Можно сказать, ромап на почве искусства. А пережив роман своей прежней жизни, человек - увы! - становится так прозаичен!

- Le giornate d'estate sono alquanto lunghe, Basil - mormorò Lord Henry. - Forse sarai tu il primo che si stancherà. E' doloroso pensarlo, ma non c'è dubbio che il genio dura più a lungo della bellezza; e questo spiega il fatto che tutti noi facciamo tanti sforzi per istruirci all'eccesso. Nella lotta selvaggia per l'esistenza, vogliamo avere qualche cosa che duri e così riempiamo la nostra mente di ciarpami e di fatti, nella stupida speranza di riuscire a conservare il nostro posto. L'uomo perfettamente al corrente è una cosa spaventosa; assomiglia a una bottega di rigattiere, piena di mostri e di polvere, dove a ogni cosa è attribuito un prezzo superiore al suo valore. Però credo che sarai tu il primo che si stancherà. Un giorno nel guardare il tuo amico ti sembrerà che sia un po' mal disegnato, o non ti piacerà la tonalità del suo colore o un'altra cosa qualsiasi. In cuor tuo gliene farai aspri rimproveri e penserai seriamente che si è comportato molto male con te. Quando verrà a trovarti la volta dopo, sarai assolutamente freddo e indifferente: e sarà un gran peccato, perché questo ti cambierà. Quello che mi hai raccontato è un vero romanzo, un romanzo d'arte, si potrebbe dire; e l'inconveniente di avere un romanzo di qualsiasi tipo consiste nel fatto che dopo si rimane così poco romantici.

- Harry, non dir così. La personalità di Dorian Gray mi dominerà finché vivo. Tu non puoi sentire quello che sento io; sei troppo volubile.

- Не говори так, Гарри. Я на всю жизнь пленен Дорианом. Тебе меня не понять: ты такой непостоянный.

- Ах, дорогой Бэзил, именно поэтому я и способен понять твои чувства. Тем, кто верен в любви, доступна лишь ее банальная сущность. Трагедию же любви познают лишь те, кто изменяет.

Достав изящную серебряную спичечницу, лорд Генри закурил папиросу с самодовольным и удовлетворенным видом человека, сумевшего вместить в одну фразу всю житейскую мудрость.

- Ah, mio caro Basil, proprio per questo posso sentirlo. Quelli che sono fedeli conoscono soltanto il lato triviale dell'amore; sono gli infedeli quelli che ne conoscono le tragedie. - E Lord Henry accese un fiammifero sfregandolo contro un piccolo astuccio d'argento e cominciò a fumare una sigaretta, con un'aria presuntuosa e soddisfatta, come se avesse riassunto il mondo intero in una frase.

В блестящих зеленых листьях плюща возились и чирикали воробьи, голубые тени облаков, как стаи быстрых ласточек, скользили по траве. Как хорошо было в саду! "И как увлекательноинтересны чувства людей, гораздо интереснее их мыслей! - говорил себе лорд Генри.- Собственная душа и страсти друзей - вот что самое занятное в жизни".

Он с тайным удовольствием вспомнил, что, засидевшись у Бэзила Холлуорда, пропустил скучный завтрак у своей тетушки. У нее, несомненно, завтракает сегодня лорд Гудбоди, и разговор все время вертится вокруг образцовых столовых и ночлежных домов, которые необходимо открыть для бедняков. При этом каждый восхваляет те добродетели, в которых ему самому нет надобности упражняться: богачи проповедуют бережливость, а бездельники красноречиво распространяются о великом значении труда. Как хорошо, что на сегодня он избавлен от всего этого!

Nelle verdi foglie laccate dell'edera c'era un fruscìo di passeri cinguettanti e sull'erba le ombre azzurre delle nuvole si rincorrevano come rondini. Com'era piacevole quel giardino! e come erano deliziose le emozioni degli altri! Ben più deliziose, a suo parere, delle idee degli altri! La sua anima e le passioni dei suoi amici, ecco le cose affascinanti nella vita. Con un silenzioso divertimento si raffigurò la colazione noiosa alla quale era mancato per essersi trattenuto tanto a lungo con Basil Hallward. Se fosse andato da sua zia vi avrebbe incontrato senza dubbio Lady Hoodbody e la conversazione si sarebbe aggirata sull'alimentazione dei poveri e sulla necessità di case popolari modello. Ogni classe avrebbe predicato l'importanza di quelle virtù delle quali la sua vita non rendeva necessario l'esercizio; i ricchi avrebbero parlato del valore del risparmio, gli oziosi avrebbero fatto sfoggio di eloquenza circa la dignità del lavoro.

Мысль о тетушке вдруг вызвала в уме лорда Генри одно воспоминание. Он повернулся к Холлуорду.

- Знаешь, я сейчас вспомнил...

Aver evitato tutto questo era una delizia. Pensando a sua zia sembrò che un'idea lo colpisse. Si girò verso Hallward e disse: - Mio caro, ora mi ricordo.

- Что вспомнил, Гарри?

- Ti ricordi che cosa, Harry?

- Вспомнил, где я слышал про Дориана Грея.

- Dove ho sentito il nome di Dorian Gray.

- Где же? - спросил Холлуорд, сдвинув брови.

- Dove? - chiese Hallward, aggrottando leggermente le sopracciglia.

- Не смотри на меня так сердито, Бэзил. Это было у моей тетушки, леди Агаты. Она рассказывала, что нашла премилого молодого человека, который обещал помогать ей в ИстЭнде, и зовут его Дориан Грей. Заметь, она и словом не упомянула о его красоте. Женщины, - во всяком случае, добродетельные женщины, - не ценят красоту. Тетушка сказала только, что он юноша серьезный, с прекрасным сердцем, - и я сразу представил себе субъекта в очках, с прямыми волосами, веснушчатой физиономией и огромными ногами. Жаль, я тогда не знал, что этот Дориан - твой друг.

- Non fare quella faccia arrabbiata, Basil. A casa di mia zia, Lady Agatha. Mi disse che aveva scoperto un giovanotto meraviglioso, che doveva aiutarla nell'East End, che si chiamava Dorian Gray. Debbo dichiarare che non mi disse mai che era così bello. Le donne non apprezzano la bellezza, almeno le donne buone.

Mi disse che era molto serio e che aveva un carattere eccellente.

Immaginai subito un tipo occhialuto, coi capelli rossi, orrendamente lentigginoso, con di un paio di piedi enormi. Mi dispiace di non aver saputo che si trattava del tuo amico.

- А я очень рад, что ты этого не знал, Гарри.

- Io ne sono contentissimo, Harry.

- Почему?

- E perché?

- Я не хочу, чтобы вы познакомились.

- Non voglio che tu lo conosca.

- Не хочешь, чтобы мы познакомились?

- Non vuoi che lo conosca?

- Нет.

- No.

- Мистер Дориан Грей в студии, сэр, - доложил лакей, появляясь в саду.

- Il signor Dorian Gray è nello studio - disse il servitore uscendo nel giardino.

- Ага, теперь тебе волейневолей придется нас познакомить! - со смехом воскликнул лорд Генри.

- Ora mi dovrai presentare - gridò con una risata Lord Henry.

Художник повернулся к лакею, который стоял, жмурясь от солнца.

- Попросите мистера Грея подождать, Паркер: я сию минуту приду.

Il pittore si girò verso il domestico che stava, un po' abbagliato, nel chiarore del sole. - Pregate il signor Gray di aspettare, Parker; verrò dentro tra un minuto.

Лакей поклонился и пошел по дорожке к дому. Тогда Холлуорд посмотрел на лорда Генри.

Il servitore si inchinò e cominciò a risalire il vialetto.

- Дориан Грей - мой лучший друг, - сказал он.- У него открытая и светлая душа - твоя тетушка была совершенно права. Смотри, Гарри, не испорти его! Не пытайся на него влиять. Твое влияние было бы гибельно для него. Свет велик, в нем много интереснейших людей. Так не отнимай же у меня единственного человека, который вдохнул в мое искусство то прекрасное, что есть в нем. Все мое будущее художника зависит от него. Помни, Гарри, я надеюсь на твою совесть!

Он говорил очень медленно, и слова, казалось, вырывались у него помимо воли.

Egli allora fissò Lord Henry. - Dorian Gray è il mio più caro amico - disse. - E' una natura semplice e bella; tua zia aveva perfettamente ragione in quel che disse di lui. Non lo guastare.

Non provarti a influenzarlo. La tua sarebbe un'influenza cattiva.

Il mondo è grande e contiene molte creature meravigliose. Non allontanare da me l'unica persona che dà alla mia arte tutto il fascino che questa possiede. La mia vita di artista dipende da lui. Bada, Harry: mi fido di te. - Parlava molto lentamente e pareva che le parole gli uscissero di bocca quasi suo malgrado.

- Что за глупости! - с улыбкой перебил лорд Генри и, взяв Холлуорда под руку, почти насильно повел его в дом.

- Quante sciocchezze stai dicendo! - disse Lord Henry con un sorriso e, prendendo Hallward a braccetto, quasi lo spinse in casa.