На обед Джоэл не поспел. Стыдясь своего цилиндра в это безвременье, когда кругом было столько безработных, он ждал Перри и их гостей перед Голливудским театром и разглядывал вечерний парад: бездарные копии блестящих кинозвезд, несостоявшиеся киногерои в спортивных пиджаках, шаркающий дервиш с апостольской бородой и посохом, парочка франтоватых филиппинцев в модных костюмах как напоминание о том, что этот штат открыт всем морям, шумная процессия молодежи в причудливых нарядах - как выяснилось, посвящение в какое-то братство. Шествие распалось, пропуская два роскошных лимузина, которые остановились у тротуара.

Вот она! В платье, сотканном из тысячи бледно-голубых бликов - словно в струе студеной воды, а на шее переливаются сосульки. Он порывисто шагнул к ней.

- Ну как? Нравится вам мое платье?

- Где Майлз?

- Он все-таки улетел на матч. Вчера утром... Во всяком случае, надеюсь... - Она не договорила. - Только что пришла телеграмма из Саут-Бенда, что он вылетает обратно. Ах, да - вы знакомы с моими друзьями?

Вся компания направилась в театр.

Значит, Майлз все-таки улетел. Джоэл терзался сомнениями, правильно ли он сделал, что пришел. Но когда начался спектакль, он позабыл о Майлзе - профиль Стеллы и светлая россыпь ее волос были совсем рядом. Один раз он повернулся к ней, и она посмотрела на него, улыбаясь, и не отвела глаза. В антракте они курили в фойе, и она шепнула ему:

- Они все поедут на открытие ночного клуба Джека Джонсона... Мне не хочется, а вам?

- Это обязательно?

- По-моему, нет. - Она замялась. - Мне хотелось бы поговорить с вами. Может быть, поедем к нам? Если бы только я была уверена...

Она снова умолкла, и Джоэл спросил:

- В чем?

- Уверена, что... Ну да, я психопатка, но я вовсе не уверена, что Майлз действительно поехал на матч.

- Вы думаете, он у Евы Гобел?

- Да нет... но что, если он здесь и следит за мной? Знаете, Майлз способен на очень странные поступки. Как-то он пожелал пить чай с каким-нибудь человеком, у которого длинная борода, и потребовал, чтобы бюро по найму актеров прислало ему такого длиннобородого, а потом пил с ним чай до вечера.

- Ну это совсем другое. Он же прислал вам телеграмму из Саут-Бенда. Значит, он на матче.

Выйдя из театра, они попрощались со своими спутниками, что было встречено веселыми взглядами. Машина вырулила из толпы, собравшейся вокруг Стеллы, и покатилась по залитой золотым светом улице.

- Он ведь мог договориться об этих телеграммах, - сказала Стелла. - Это очень просто.

Что ж, вполне вероятно, и при мысли, что ее тревога не лишена основания, Джоэл рассердился: если Майлз, так сказать, решил держать их в объективе кинокамеры, то он снимает с себя все обязательства. Вслух он сказал:

- Чепуха.

В витринах магазинов уже сверкали рождественские елочки, и полная луна над бульваром казалась бутафорской, как и огромные фонари на перекрестках. На Беверли-Хиллз темная листва тускло поблескивала, будто эвкалипты под солнцем, но Джоэл видел лишь отсвет белого лица совсем рядом и плавный изгиб плеча. Она вдруг отстранилась и посмотрела на него.

- У вас глаза вашей матери, - сказала она. - Когда-то у меня был целый-альбом ее снимков.

- А у вас глаза - только ваши, других таких нет, - ответил он.

Когда они входили в дом, Джоэл почему-то оглянулся, будто ему почудилось, что Майлз притаился в кустах. На столике в передней лежала телеграмма. Стелла прочла ее вслух:

"Чикаго.

Буду завтра вечером. Думаю о тебе. Люблю.

Майлз".

- Вот видите, - сказала она, бросая телеграмму обратно на столик, - он легко мог все это подстроить.

Она распорядилась, чтобы дворецкий принес напитки и сандвичи, и поднялась наверх, а Джоэл прошелся по пустынным гостиным. Вот и рояль, возле которого он, опозоренный, стоял в позапрошлое воскресенье.

- Итак, развод, - сказал он громко, - молодая пара, а он после развода да в Африку...

Он вспомнил о другой телеграмме:

"Вы были одним из самых приятных наших гостей..."

А что, если телеграмма Стеллы - обычный жест вежливости, - вдруг подумал он. Скорее всего, ее надоумил Майлз, ведь это он пригласил его. Может быть, Майлз сказал: "Пошли ему телеграмму - у него сейчас скверно на душе, ему кажется, что он сделал из себя посмешище".

Похоже на то... "Стелла полностью находится под моим влиянием, и все, кто нравятся мне, нравятся и ей тоже, в особенности мужчины". Женщина послала бы телеграмму из сострадания, мужчина счел это своим долгом.

Стелла вошла в гостиную, и он взял ее за руки.

- У меня странное чувство, мне все кажется, что я просто пешка, которой вы сделали ход против Майлза, - сказал он.

- Налейте себе чего-нибудь.

- А самое странное, что я все равно влюблен в вас.

Зазвонил телефон, она отняла руку и взяла трубку.

- Еще одна телеграмма от Майлза, - объявила она. - Он отправил ее - во всяком случае, так там сказано - с самолета, из Канзас-Сити.

- И, наверное, просит передать поклон мне?

- Нет, он только пишет, что любит меня. И я верю, что любит. Он такой слабый.

- Сядьте рядом со мной, - попросил Джоэл.

Время было не позднее. И полчаса спустя, когда Джоэл встал и подошел к холодному камину, до полуночи оставалось еще несколько минут.

- Значит, я вам совсем не интересен?

- Почему же? Вы мне очень нравитесь, и вы это знаете. Но только, кажется, я действительно люблю Майлза.

- Вне всякого сомнения.

- И я почему-то очень нервничаю сегодня.

Он не сердился - скорее, почувствовал облегчение: случись иначе, все слишком бы осложнилось. Но, глядя на нее, на ее теплое нежное тело, растапливающее холодную голубизну платья, он понял, что будет сожалеть о ней всю свою жизнь.

- Мне пора, - сказал он. - Я позвоню и закажу такси.

- Зачем же? У нас есть ночной шофер.

Он поежился - уж очень легко она его отпускает, - и, заметив это, она поцеловала его легким поцелуем и сказала:

- Вы милый, Джоэл.

Он залпом осушил бокал, и тут же громко, на весь дом, зазвонил телефон, и торжественно забили часы в холле:

Девять... десять... одиннадцать... двенадцать...