Read synchronized with  English  German 
Маленькие женщины.  Луиза Мэй Олкотт
Глава 9. Мег на Ярмарке Тщеславия
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >
Font: 

– Какое счастье, что эти дети заболели корью именно сейчас, – сказала Мег в один из апрельских дней, когда она стояла в своей комнате в окружении сестер, упаковывая «заграничный» сундук.

– А как это мило со стороны Энни Моффат, что она не забыла о своем обещании. У тебя будут целые две недели веселья! Просто замечательно! – ответила Джо, которая сворачивала юбки сестры, размахивая своими длинными руками и очень напоминая при этом ветряную мельницу.

– И какая прекрасная погода! Я очень за тебя рада, – добавила Бесс, тщательно сортируя ленточки для волос и для шеи в своей лучшей коробке, одолженной сестре по такому великолепному случаю.

– Как бы мне хотелось быть на твоем месте! Чтобы это я собиралась чудесно провести две недели и носить все эти красивые вещи, – сказала Эми, державшая во рту мно жество булавок, которыми она с художественным вкусом заполняла подушечку сестры.

– Мне тоже хотелось бы, чтобы все вы поехали вместе со мной, но так как это невозможно, я постараюсь сохранить в памяти все мои приключения и расскажу вам обо всем, когда вернусь. Хотя бы этим я смогу отблагодарить вас за то, что вы были так добры: одолжили мне свои вещи и помогли собраться, – сказала Мег, окинув взглядом комна ту, где повсюду были разложены предметы ее нехитрого гардероба, почти совершенного в глазах девочек.

– А что дала тебе мама из коробки с сокровищами? – спросила Эми, не присутствовавшая при открытии некоего кедрового ящичка, в котором миссис Марч держала кое-ка кие остатки прежней роскоши, чтобы подарить своим де вочкам, когда придет время.

– Шелковые чулки, красивый резной веер и прелестный голубой пояс. Я хотела еще лиловое шелковое платье, но нет времени, чтобы подогнать его по фигуре, так что мне придется довольствоваться моим старым, из жесткой кисеи.

– Оно будет выглядеть прелестно на моей новой ниж ней юбке из муслина, а пояс будет выгодно на нем выде ляться. Жалко, что я разбила мой коралловый браслет, а то ты могла бы его взять, – сказала Джо, которая любила дарить и одалживать свои вещи, но чье имущество обычно было в слишком плачевном состоянии, чтобы принести ка кую-то пользу.

– В коробке с сокровищами есть прелестный старинный жемчужный набор, но мама сказала, что живые цветы – лучшее украшение для юной девушки, а Лори обещал при слать мне из оранжереи все, что я захочу, – отвечала Мег. – Теперь… дайте подумать… вот мой серый уличный костюм… только загни перья в шляпу, Бесс… теперь мое поплиновое платье, я надену его в воскресенье или на небольшую ве черинку – оно, пожалуй, слишком тяжелое для весны, правда? Как было бы хорошо взять лиловое шелковое!

– Ничего, у тебя есть кисейное для большого бала, а в белом ты всегда выглядишь как ангел, – сказала Эми, погружаясь в созерцание восхищавших ее до глубины души немногочисленных нарядов Мег.

– Жаль, что оно не с низким вырезом и не волочится сзади по полу, но придется обойтись и таким. Мое голубое домашнее перелицовано и с другой отделкой выглядит совсем как новое. Моя шелковая пелерина совершенно не модная, и шляпка не такая, как у Салли. Мне неприятно об этом говорить, но я очень разочарована моим новым зонтиком. Я просила маму купить черный с белой ручкой, но она забыла и купила зеленый с желтоватой ручкой. Он прочный и чистый, так что мне не на что жаловаться, но я знаю, мне будет стыдно за него рядом с шелковым зонтиком Энни с маленьким золотистым шпилем, – вздохнула Мег, с боль шим неодобрением разглядывая маленький зонтик.

– Поменяй его, – посоветовала Джо.

– Это глупо, и я не хочу обидеть маму, ведь она при ложила столько усилий, чтобы купить мне все необходимое. Неразумно с моей стороны досадовать, и я постараюсь преодолеть это чувство. Мои шелковые чулки и две пары новых перчаток могут служить мне утешением. Как ты мила, Джо, что одолжила мне свои новые перчатки! Я чувствую себя такой богатой, даже элегантной, имея две новые пары для балов и вычищенные старые на каждый день. – И Мег мельком заглянула в свою перчаточную ко робку, чтобы освежить приятное воспоминание. – У Энни Моффат голубые и розовые бантики на ночных чепчиках, пришей на мои тоже, – попросила она Бесс, когда та внесла в комнату кучу белоснежного муслинового белья, только что вышедшего из-под утюга Ханны.

– Нет, я не стала бы этого делать, потому что нарядные чепчики не подходят к простым ночным рубашкам без всякой отделки. Бедным людям нечего пускать кому-то пыль в глаза, – заявила Джо решительно.

– Я все думаю, дождусь ли я когда-нибудь такого счастья, чтобы иметь на одежде настоящие кружева, а на чепчиках банты? – раздраженно воскликнула Мег.

– На днях ты говорила, что будешь совершенно сча стлива, если только сможешь поехать к Энни Моффат, – заметила Бесс, как всегда сдержанно.

– Конечно, говорила! И я действительно счастлива и не буду капризничать, но, похоже, чем больше человек получает, тем больше ему хочется, разве не так? Ну вот, все готово и уложено, кроме моего бального платья, но его пусть лучше уложит мама, – сказала Мег, оживившись, как только перевела взгляд с наполовину заполненного сундука на много раз стиранное и зачиненное белое платье из жест кой кисеи, которое она с важным видом называла бальным.

Погода на следующий день была прекрасная, и Мег отправилась в путь, чувствуя себя очень элегантной и пред вкушая целые две недели новизны и удовольствий. Миссис Марч довольно неохотно дала согласие на этот визит, опа саясь, что Маргарет вернется в родной дом еще более не удовлетворенной, чем покинула его. Но она так упрашивала, а Салли обещала позаботиться о ней, и небольшое удоволь ствие казалось таким привлекательным после долгой зимы, заполненной утомительной работой, что мать уступила, и дочь отправилась, чтобы впервые вкусить светской жизни.

Моффаты действительно были весьма светскими людь ми, и простодушную Мег поначалу ошеломило великолепие дома и элегантность его обитателей. Но, несмотря на лег комысленную жизнь, которую вели, они были очень бла гожелательны, и скоро их гостья преодолела свою робость. Возможно, Мег чувствовала, не вполне отдавая себе в том отчет, что они не были особенно культурными или умными людьми и что вся их позолота не до конца могла скрыть заурядный материал, из коего они были сделаны. Но, ко нечно, было приятно жить в роскоши, ездить в прекрасных экипажах, каждый день надевать свое лучшее платье и не заниматься ничем, кроме развлечений. Такая жизнь вполне ее устраивала, и скоро она начала подражать манерам и разговорам, которые видела и слышала вокруг, напускать на себя важность, держаться манерно, вставлять в речь французские фразы, завивать волосы, убавлять платья в талии и беседовать о модах. Чем больше видела она кра сивых вещей Энни Моффат, тем больше она завидовала ей и мечтала о богатстве. Когда она теперь вспоминала о родном доме, он казался ей убогим и унылым, работа пред ставлялась тяжелее, чем когда бы то ни было, н она чув ствовала себя очень бедной и несчастной девушкой, несмотря на свои новые перчатки и шелковые чулки.

У нее, впрочем, оставалось не так много времени, чтобы сетовать на судьбу, так как все три девушки – Энни, Салли и Мег – были очень заняты тем, что называется «хорошо проводить время». Они ездили по магазинам, ходили на прогулки, катались верхом, делали визиты, посещали театр и оперу или устраивали вечеринки дома, так как у Энни было много друзей и она умела их развлечь. Ее старшие сестры были очень элегантными юными особами, и одна из них, как оказалось, была помолвлена, что, по мнению Мег, было необыкновенно интересно и романтично. Мистер Моффат был толстый и веселый пожилой господин, который знал ее отца, а миссис Моффат была толстой и веселой пожилой дамой, которой, как и ее дочери, очень пришлась по душе Мег. Все ласкали ее, и Дейзи, как ее стали называть, оказалась на верном пути, чтобы ей окончательно вскружили голову.

Когда пришло время «небольшой вечеринки», она обна ружила, что поплиновое платье совершенно не годится, так как другие девочки надели тонкие платья и выглядели очень элегантно. Пришлось извлечь из сундука кисейное платье, которое казалось еще более старым, обвисшим и поношенным, чем обычно, рядом с хрустящим новеньким платьем Салли. Мег заметила, как девочки взглянули на ее платье и переглянулись между собой, и щеки ее запы лали, так как при всей своей кротости она была очень гордой. Никто не сказал ни слова о ее наряде, но Салли предложила уложить ей волосы, Энни – завязать пояс, а Белла, та сестра, что была помолвлена, сделала компли мент ее белым ручкам – но Мег видела в их любезности лишь жалость и сострадание к ее бедности, и на сердце у нее было очень тяжело, когда она стояла в стороне, в то время как остальные смеялись, болтали и порхали вокруг, словно полупрозрачные бабочки. Тяжелое, горькое чувство стало совсем невыносимым, когда горничная внесла короб ку с цветами.

Прежде чем горничная успела заговорить, Энни подняла крышку, и все разразились восхищенными восклицаниями, увидев прекрасные розы, гиацинты и папоротники, которые были в коробке.

– Это для Беллы, конечно. Джордж всегда посылает ей цветы, но на этот раз он превзошел самого себя! – воскликнула Энни, глубоко втягивая воздух.

– Посыльный сказал, что это для мисс Марч; вот за писка, – вставила горничная, подавая ее Мег.

– Как занятно! От кого это? А мы и не знали, что у тебя есть поклонник! – восклицали девушки, порхая вокруг Мег в состоянии крайнего удивления и любопытства.

– Записка от мамы, а цветы от Лори, – сказала Мег просто, однако с чувством глубокой благодарности за то, что он не забыл ее.

– О, в самом деле? – сказала Энни, насмешливо взгля нув на Мег, когда та спрятала записку в карман, как та лисман, способный уберечь от зависти, тщеславия, ложной гордости. Несколько исполненных любви слов матери при несли ей облегчение, а цветы порадовали своей красотой.

Снова чувствуя себя почти счастливой, она отложила несколько роз и папоротничков для себя и быстро превра тила остальное в прелестные букеты, чтобы украсить ими волосы и платья своих подруг. Она предлагала эти подарки с такой любезностью и грацией, что Клара, старшая из сестер Моффат, назвала ее «прелестнейшей крошкой, какую она когда-либо видела», и все они, казалось, были совер шенно очарованы этим маленьким знаком внимания с ее стороны. Проявленная щедрость каким-то образом помогла ей покончить с унынием, и, когда все остальные побежали показаться миссис Моффат, Мег, оставшись одна, увидела в зеркале счастливое лицо с сияющими глазами и приколола свои папоротники к волнистым волосам, а розы – к платью, которое теперь не казалось ей таким уж поношенным.

Весь этот вечер она была счастлива, так как танцевала сколько душе угодно, а все были очень добры и она получила три комплимента. Энни уговорила ее спеть, и кто-то заметил, что у нее замечательный голос. Майор Линкольн спросил, кто эта «незнакомая девочка с такими красивыми глазами», а мистер Моффат настоял на том, чтобы станцевать с ней, потому что она «не размазня и есть в ней огонек», как он изящно выразился. Так что все шло чудесно, пока она случайно не подслушала обрывок разговора, который крайне обеспокоил ее. Она сидела в оранжерее, ожидая, когда ее партнер принесет ей мороженое, и вдруг услышала голос по другую сторону стены из цветов, спросивший:

– Сколько ему лет?

– Шестнадцать или семнадцать, полагаю, – отвечал другой голос.

– Это была бы отличная партия для одной из этих девочек, не правда ли? Салли говорит, что они очень близки теперь, а старик прямо души в них не чает.

– Миссис М. строит планы на будущее и, смею думать, отлично пользуется обстоятельствами, хотя, пожалуй, слиш ком рано. Сама девочка, очевидно, еще об этом не думает.

– Она соврала, будто записка от ее мамы, и покраснела, когда сказали, что цветы для нее. Бедняжка! Она была бы очень хороша, если бы только одевалась со вкусом. Как ты думаешь, она обидится, если мы предложим ей надеть на бал в четверг какое-нибудь из наших платьев? – спросил еще один голос.

– Она гордая, но, думаю, все же не откажется, потому что это допотопное кисейное – все, что у нее есть. Может быть, она даже порвет его сегодня, и тогда у нас будет хороший предлог предложить ей приличное платье.

– Посмотрим. Я приглашу молодого Лоренса; это будет как знак внимания к ней, а потом мы все над этим посмеемся.

Здесь появился партнер Мег и нашел ее раскраснев шейся и взволнованной. Она действительно была гордой, и гордость в этот момент оказалась как нельзя кстати, так как помогла ей скрыть унижение, гнев и отвращение к тому, что она только что услышала, ибо при всем своем просто душии и доверчивости она не могла не понять смысл сплетен своих подружек. Она старалась забыть об услышанном, но не могла и продолжала мысленно повторять: «Мисс М. строит планы на будущее», «соврала, будто записка от ее мамы», «допотопное кисейное», пока ей не захотелось за плакать и броситься домой, чтобы рассказать о своих го рестях и попросить совета. Но так как это было невозможно, она сделала все, что могла, чтобы казаться веселой, и на столько преуспела в этом, что никто даже не догадался, каких усилий это ей стоило. Она была безмерно рада, когда вечер кончился, и, лежа в тишине своей спальни, думала, Удивлялась, кипела негодованием, пока у нее не заболела голова, а слезы не остудили горячие щеки. Эти глупые, хоть и сказанные из самых лучших побуждений, слова открыли Мег новый мир, возмутив покой того старого мира, в котором она до сих пор жила счастливо как дитя. Ее невинная дружба с Лори была испорчена этими случайно Услышанными вздорными речами; ее вера в мать была несколько поколеблена мыслью о «планах», в которых по дозревала ее миссис Моффат, судившая о других по себе; и разумная решимость удовлетвориться простым гардеро бом, который подходит дочери небогатого человека, ослабла под воздействием ненужной жалости подруг, считавших поношенное платье одним из величайших бедствий на земле. Бедная Мег провела беспокойную ночь и встала с тя желыми веками, несчастная, отчасти обиженная на своих подруг, а отчасти стыдящаяся самой себя за то, что не может поговорить с ними откровенно и поставить все на свои места. В это утро все лениво слонялись по комнатам и лишь к полудню нашли в себе достаточно энергии, чтобы взяться за шитье и вышивание. Что-то изменилось в манерах подруг, и это сразу поразило Мег: ей показалось, что они обращались с ней более уважительно, чем прежде, с инте ресом относились к ее словам, а в глазах их, устремленных на нее, явно светилось любопытство. Все это было и уди вительным и лестным, хотя она не понимала причин такого поведения, пока Белла, подняв на нее взгляд от записки, которую писала, не сказала с сентиментальным видом:

– Дейзи, дорогая, я пошлю приглашение на бал в чет верг твоему другу, мистеру Лоренсу. Мы хотим познако миться с ним, и это наш маленький знак внимания к тебе.

Мег покраснела, но озорное желание поддразнить подруг заставило ее ответить с притворной скромностью:

– Вы очень добры, но, боюсь, он не приедет.

– Почему, cherie? – спросила мисс Белла.

– Он слишком стар.

– Да что ты говоришь, детка? Сколько же ему лет, хотела бы я знать? – воскликнула мисс Клара.

– Почти семьдесят, я думаю, – ответила Мег, прилежно считая стежки, чтобы скрыть веселый огонек в глазах.

– О, какая хитрая! Мы, конечно же, имели в виду молодого человека! – воскликнула мисс Белла со смехом.

– Там нет никакого молодого человека; Лори еще со всем мальчик. – И Мег тоже засмеялась, заметив странный взгляд, которым обменялись сестры, когда она так описала своего предполагаемого возлюбленного.

– Он примерно твоего возраста, – сказала Энни.

– Он скорее ближе по возрасту моей сестре Джо, а мне будет уже семнадцать в августе, – возразила Мег, вски нув голову.

– Очень мило с его стороны, что он посылает тебе цветы, не правда ли? – сказала Энни, неизвестно почему значительно поглядев на Мег.

– Да, он часто посылает нам всем цветы; у мистера Аоренса много цветов, а мы их очень любим. Моя мама и мистер Лоренс большие друзья, так что вполне естественно, что и мы, дети, дружим. – Мег надеялась, что больше они ничего не скажут.

– Очевидно, Маргаритка еще не развернула лепест ки, – кивнув, обратилась к Белле мисс Клара.

– Совершенно пасторальная невинность со всех сто рон, – отвечала мисс Белла, пожав плечами.

– Я собираюсь поехать и купить кое-какие мелочи для моих девочек. Может быть, вам тоже что-нибудь нужно? – спросила миссис Моффат, вваливаясь в комнату, словно слон, в шелках и кружевах.

– Нет, спасибо, мэм, – ответила Салли. – К четвергу я получу мое новое розовое шелковое платье, и мне ничего не нужно.

– Мне тоже, – начала Мег, но остановилась, так как ей пришло в голову, что ей действительно нужны кое-какие вещи, но что получить их она не может.

– Что ты наденешь в четверг? – спросила Салли.

– Опять то же белое платье, если смогу зачинить его так, чтобы было незаметно; оно очень порвалось вчера, – сказала Мег, стараясь говорить беззаботно, но чувствуя себя очень неловко.

– Почему ты не пошлешь домой за другим? – спро сила Салли, которая была не слишком наблюдательной юной особой.

– У меня нет другого. – Мег потребовалось усилие, чтобы сказать это, но Салли ничего не заметила и вос кликнула с приветливым удивлением:

– Нет другого? Как забавно… – Она не кончила фразы, так как Белла покачала головой и вмешалась, сказав очень любезно:

– Ничего удивительного. Зачем ей много платьев, если она не выезжает? Но даже если бы у тебя была их целая дюжина, нет нужды посылать за ними домой, Дейзи, потому что у меня есть чудесное голубое шелковое платье, из ко торого я выросла. Может быть, ты наденешь его, дорогая?

– Ты очень добра, но меня не смущают мои старые платья, и если они не смущают вас, то вполне подходят Для девочки моего возраста, – сказала Мег.

– Сделай мне удовольствие, дай нарядить тебя по моде.

Мне так хочется нарядить тебя! Ты будешь настоящей красавицей, стоит лишь чуть-чуть кое-где подправить. Ни кто тебя не увидит, пока ты не будешь готова, а потом мы неожиданно появимся на балу, как Золушка и ее крестная, – сказала Белла самым убедительным тоном.

Мег не могла отказаться от предложения, сделанного так сердечно, и желание увидеть, станет ли она «настоящей красавицей», если «чуть-чуть подправить», заставило ее со гласиться и забыть обо всех своих прежних неприятных чувствах по отношению к Моффатам.

В четверг вечером Белла и ее горничная, закрывшись в одной из комнат, вдвоем превратили Мег в элегантнейшую леди. Они завили и уложили ее волосы, покрыли ее шею и руки какой-то ароматной пудрой, коснулись ее губ ко ралловой помадой, чтобы сделать их краснее, а Гортензия добавила бы и soupcon de rouge, если бы Мег решительно этому не воспротивилась. Они затянули ее в небесно-голубое платье, которое было таким тесным, что она едва могла дышать, и с таким глубоким вырезом, что скромная Мег покраснела, увидев себя в зеркале. Был прибавлен и набор серебряных украшений, браслеты, ожерелье, брошь и даже серьги, так как Гортензия сумела привязать их к ушам Мег на шелковых розовых ниточках, которые были совсем не видны. Гроздь бутонов чайной розы на груди и кружевной рюш примирили Мег с видом ее красивых белых плеч, а пара шелковых голубых башмачков на высоких каблуках удовлетворила последнее желание ее сердца. Кружевной носовой платочек, веер из перьев и букет в серебряном кольце довершили наряд, и мисс Белла обозрела ее с удов летворением маленькой девочки, переодевшей свою куклу.

– Мадемуазель charmante, tres jolie, не правда ли? – с преувеличенным восторгом воскликнула Гортензия, скла дывая руки.

– Пойди и покажись, – сказала мисс Белла, вводя Мег в комнату, где их ожидали остальные.

И когда Мег, шелестя шелками, волоча свои длинные юбки, позвякивая серьгами, с завитыми кудрями и сильно бьющимся сердцем, прошла по комнате, она почувствовала, что для нее наконец действительно началось «веселье», так как зеркало ясно сказало ей, что она «настоящая красавица». Подруги оживленно повторяли приятные и лестные слова, и несколько минут она стояла как ворона из басни, в восторге от позаимствованных павлиньих перьев, пока остальные трещали как сороки.

– Энни, пока я одеваюсь, научи ее, как обращаться с юбкой и этими французскими каблуками, а то она спотк нется. Клара, возьми свою серебряную бабочку и приколи к этому длинному локону слева на ее голове, и пусть никто не трогает это чудесное дело моих рук, – сказала Белла, поспешив к себе с очень довольным видом.

– Я боюсь спускаться вниз. У меня такое странное чувство: мне неловко и кажется, что я полураздета, – ска зала Мег, обращаясь к Салли, когда зазвонил колокольчик и миссис Моффат прислала просить девиц поскорее спу ститься вниз.

– Ты совсем на себя не похожа, но очень красивая. Рядом с тобой я выгляжу невзрачной. У Беллы бездна вкуса, и, уверяю тебя, ты кажешься совсем француженкой. Пусть цветы висят, незачем так заботиться о них, лучше последи, чтобы не споткнуться, – ответила Салли, стараясь не принимать близко к сердцу то обстоятельство, что Мег красивее ее.

Помня о прозвучавшем предупреждении, Маргарет бла гополучно спустилась по лестнице и вплыла в гостиные, где уже находились Моффаты и несколько первых гостей. Очень скоро она обнаружила, что есть в дорогой одежде некая магическая сила, которая притягивает определенного рода людей и обеспечивает их уважение. Несколько девиц, которые прежде не обращали на Мег внимания, вдруг по чувствовали большое расположение к ней; несколько моло дых людей, которые только глазели на нее во время прошлой вечеринки, теперь не только глазели, но и попросили, чтобы их представили ей, и сказали ей всевозможные глупые, но очень приятные комплименты, а несколько старых дам, которые сидели на диванах и критиковали остальное обще ство, с заинтересованным видом осведомились у хозяйки, кто эта юная красавица. Она слышала, как миссис Моффат ответила одной из дам:

– Дейзи Марч… отец – полковник… в армии… одно из наших первых семейств, но… превратности судьбы… вы понимаете… близкие друзья Лоренсов… прелестное созда ние, уверяю вас… мой Нед с ума по ней сходит.

– Боже мой! – сказала старая дама, снова поднося лорнет к глазам, чтобы обозреть Мег, которая старалась не показать своим видом, что слышала ложь миссис Моффат и шокирована ею.

Странное чувство не проходило, но она вообразила, что играет новую роль изысканной леди, и неплохо справлялась с ней, хотя из-за тесного платья у нее закололо в боку, шлейф попадал ей под ноги и она постоянно боялась, как бы ее серьги не упали и не потерялись или не разбились. Она кокетничала и смеялась над невыразительными шут ками своего кавалера, пытавшегося быть остроумным, когда вдруг оборвала смех и смутилась, так как прямо напротив себя увидела Лори. Он смотрел на нее с нескрываемым удивлением и даже, как ей показалось, неодобрением, так как, хотя он поклонился и улыбнулся, что-то в его открытом, честном взгляде заставило ее покраснеть и пожалеть, что на ней не ее старое платье. И в довершение всего она увидела, что Белла чуть заметно толкнула локтем Энни и обе перевели взгляд с нее на Лори, который, как ей было приятно видеть, казался необыкновенно юным и по-маль чишески робким.

«Глупые создания, зачем они хотят заронить мне в голову такие мысли? Не буду я об этом думать и не допущу, чтобы эти мысли хоть как-то отразились на моем поведе нии», – подумала Мег и, шелестя шелками, пересекла ком нату, чтобы обменяться рукопожатием со своим другом.

– Я рада, что ты приехал. Я боялась, что ты не при – едешь, – сказала она, принимая самый «взрослый» вид.

– Джо захотела, чтобы я приехал и потом рассказал ей, как ты выглядишь. Поэтому я приехал, – ответил Лори, не спуская с нее глаз и слегка улыбаясь ее «материнскому» тону.

– И что же ты ей скажешь? – с любопытством спро сила Мег, желая узнать, что он о ней думает, но впервые испытывая неловкость в разговоре с ним.

– Скажу, что не узнал тебя, что ты выглядишь такой взрослой и так не похожа на себя, что я тебя даже боюсь, – сказал он, теребя пуговицу перчатки.

– Глупости! Девочки просто нарядили меня для смеха, и мне это, пожалуй, нравится. Разве Джо не изумилась бы, если бы увидела меня? – сказала Мег, твердо решив, что заставит его сказать, стала ли она, на его взгляд, красивее или нет.

– Да, я думаю, она изумилась бы, – сказал Лори серь езно.

– Я не нравлюсь тебе в таком виде? – спросила Мег.

– Нет, – был прямой ответ.

– Почему? – спросила она встревоженно.

Он окинул взглядом ее завитые волосы, голые плечи и причудливо украшенное платье, и выражение его лица сму тило ее даже больше, чем ответ, в котором не было ни капли столь обычной для него вежливости.

– Я не люблю разодетых в пух и прах. Это было уж слишком! Услышать такое от мальчишки моложе ее! И Мег удалилась, раздраженно заявив:

– В жизни не видела мальчика грубее!

Чувствуя, что совершенно утратила присутствие духа, она пошла и остановилась в уединении возле одного из окон, чтобы охладить пылающие щеки, так как из-за тесного платья у нее был неприятно-горячий румянец. Она стояла там, когда мимо прошел майор Линкольн, и в следующую минуту она услышала, как он говорит своей матери:

– Они делают дурочку из этой девочки; я хотел, чтобы ты посмотрела на нее, но они ее совсем испортили. Сегодня она просто кукла.

«О Боже! – задохнулась Мег. – Если бы я была бла горазумнее и надела свое платье, я не внушала бы отвра щение другим, и не испытывала бы этой неловкости, и не стыдилась бы за себя».

Она прижалась лбом к прохладному оконному стеклу и стояла так, почти скрытая за занавесками, не обращая вни мания на то, что заиграли ее любимый вальс, пока кто-то не коснулся ее руки. Обернувшись, она увидела Лори, сто явшего перед ней с покаянным видом. С самым изысканным поклоном, протянув руку, он сказал:

– Прости меня за грубость; пойдем потанцуем.

– Боюсь, тебе это будет слишком неприятно, – сказала Мег, безуспешно пытаясь выглядеть обиженной.

– Ничуть. Уверяю тебя, мне до смерти этого хочется. Пойдем, я буду любезен. Мне не нравится твой наряд, но я думаю, что ты сама… просто прелесть. – И он помахал рукой, словно у него не хватало слов, чтобы выразить свое восхищение.

Мег улыбнулась и смягчилась и, пока они стояли, ожидая Удобного момента, чтобы начать танец, шепнула:

– Будь осторожен, не споткнись о мою юбку. Она отрав ляет мне существование; какая я дурочка, что надела ее.

– Заколи ее вокруг шеи – тогда от нее будет хоть какой-то прок, – посоветовал Лори, глядя вниз на маленькие голубые туфельки, которые явно вызвали его одобрение. Они легко и грациозно закружились в танце, так как прежде не раз танцевали дома и были удачной парой. Было приятно смотреть на них, счастливых и юных, когда они весело проплывали круг за кругом, чувствуя себя после маленькой размолвки еще более близкими друзьями, чем прежде.

– Лори, я хочу, чтобы ты сделал мне одно одолжение, хорошо? – сказала Мег, когда он остановился и принялся обмахивать ее веером, так как запыхалась она очень быстро, хотя ни за что не призналась бы почему.

– С удовольствием! – с живостью отозвался Лори.

– Пожалуйста, не говори дома о моем сегодняшнем наряде. Они не поймут, что это шутка, и мама будет бес покоиться.

«Тогда зачем ты это сделала?» – сказали ей глаза Лори так выразительно, что Мег торопливо добавила:

– Я расскажу им об этом сама и признаюсь маме, как. была глупа. Но я хотела бы сделать это сама; ты не говори, хорошо?

– Даю тебе слово, что не скажу; только что мне отве – тить, когда они спросят о тебе?

– Скажи просто, что я выглядела хорошо и весело проводила время.

– Первое я скажу с чистой совестью, но как насчет второго? По тебе не скажешь, что ты весело проводишь время. Это так? – И Лори взглянул на нее с выражением, которое заставило ее ответить шепотом:

– Сейчас мне невесело… Не думай, что я такая отвра тительная. Я просто хотела немного развлечься, но теперь нахожу, что от такой забавы мало радости, и я от нее устала.

– Зачем сюда идет Нед Моффат? Что ему нужно? – сказал Лори, сдвинув свои черные брови, как будто не считал молодого хозяина приятным дополнением к балу.

– Он записался на три танца и, как полагаю, теперь явился за ними. Какая тоска! – сказала Мег, напуская на себя томный вид, который невероятно позабавил Лори.

Он не говорил с ней до ужина, пока не увидел, как она пьет шампанское с Недом и его другом, Фишером, которые вели себя «точно пара идиотов», как сказал сам себе Лори, чувствовавший за собой право брата следить за дочками миссис Марч и вступать в бой всякий раз, когда им тре бовался защитник.

– Завтра у тебя будет трещать голова, Мег, если ты много выпьешь. На твоем месте я не стал бы этого делать, Мег. Твоей маме это не понравится, ты же знаешь, – шепнул он, склонившись над ее стулом, когда Нед отвернулся, чтобы наполнить ее бокал, а Фишер нагнулся, чтобы поднять ее веер.

– Сегодня я не Мег, я – «кукла», которая совершает всевозможные безумства. Завтра я отброшу свои «пух и прах» и опять сделаюсь отчаянно хорошей, – отвечала она с принужденным смехом.

– Хорошо бы завтра наступило уже сейчас, – пробор мотал Лори и отошел, недовольный переменой, какую уви дел в ней.

Мег танцевала и кокетничала, болтала и хихикала, как все остальные девушки; после ужина она заговорила по-не мецки, с ужасными ошибками, чуть не опрокинула своей длинной юбкой сопровождавшего ее кавалера и шумела так, что исполненному возмущения Лори захотелось прочесть ей нотацию. Но ему не представилось удобного случая, так как Мег старалась держаться подальше от него, пока он не подошел, чтобы попрощаться.

– Не забудь! – сказала она, слабо пытаясь улыбнуть ся, так как голова действительно уже начинала трещать.

– Silence a la mort! – отвечал Лори с мелодрамати ческим жестом, уходя.

Эта небольшая сценка возбудила любопытство Энни, но Мег была слишком утомлена, чтобы сплетничать, и пошла спать с таким чувством, словно была на маскараде, но получила гораздо меньше удовольствия, чем ожидала. Весь следующий день она была больна, а в субботу поехала домой, совершенно измученная двухнедельным «весельем» и чувствуя, что срок ее пребывания в «окружении роскоши» был вполне достаточным.

– Как приятно, когда можно быть спокойной и не нужно все время держаться как в гостях. Наш дом про сто замечательный, хоть и не великолепный, – сказала Мег, глядя вокруг с умиротворенным выражением, когда в воскресенье вечером села у камина вместе с матерью и Джо.

– Рада это слышать, дорогая. Я боялась, что по воз вращении наш дом покажется тебе скучным и бедным, – ответила мать, которая не раз с беспокойством обращала на нее взгляд в этот день, ибо материнские глаза быстро замечают любую перемену в лицах детей.

Мег весело рассказывала о своих приключениях, сновал и снова повторяя, что замечательно провела время, но что-то, казалось, тяготило ее, и, когда младшие сестры ушли спать; она осталась сидеть, задумчиво глядя в огонь, говорила мало, и вид у нее был встревоженный. Когда часы пробили девять и Джо предложила пойти спать, Мег встала со стула и, присев на табурет Бесс, оперлась локтями о колено матери и сказала решительно:

– Мама, я хочу признаться.

– Я так и подумала; в чем, дорогая?

– Мне уйти? – спросила Джо сдержанно.

– Конечно нет. Разве я не рассказываю тебе все и всегда? Мне было стыдно говорить об этом в присутствии младших, но я хочу, чтобы вы знали обо всем отвратитель ном, что я делала в доме Моффатов.

– Мы готовы, – сказала миссис Марч, улыбаясь, но глядя на нее с некоторой тревогой, – рассказывай.

– Я говорила вам, что они нарядили меня, но не сказала, что они напудрили, затянули и завили меня, так что я выглядела как модная картинка. Лори думает, что это было неприлично. Я знаю, что он так думает, хотя и не сказал этого вслух, а один из гостей в разговоре со своей матерью назвал меня куклой. Я знаю, что это было глупо, но они льстили мне, говорили, что я красавица и кучу других глупостей, и я позволила им выставить меня такой дурой.

– И это все? – спросила Джо, а миссис Марч молча вглядывалась в красивое и удрученное лицо Мег; в глубине души она не находила ее маленькие безрассудства заслу живающими сурового осуждения.

– Нет, еще я пила шампанское, шумела и пыталась кокетничать, и все это вместе было отвратительно, – сказала Мег с раскаянием.

– Есть еще что-то, мне кажется. – И миссис Марч по гладила нежную щеку, которая вдруг покрылась румянцем, когда Мег ответила медленно:

– Да. Это очень глупо, но я хочу рассказать, потому что мне неприятно, что люди говорят такое о нас и Лори.

И она пересказала те обрывки сплетен, которые подслу шала у Моффатов; и, пока она говорила, Джо видела, как мать плотно сжимает губы, раздосадованная тем, что подоб ные идеи попали в невинный ум Мег.

– Да это величайшая чушь, какую я только слышала! – раздраженно воскликнула Джо. – Почему ты не выскочила и не заявила им это прямо на месте?

– Я не могла, я была в таком замешательстве. Я не могла не слушать сначала, а потом я была так сердита и пристыжена и забыла, что мне следует уйти и не слушать.

– Подожди, вот увижу Энни Моффат и покажу тебе, как надо действовать в таких случаях. Что за нелепость думать, будто у нас «планы» и что мы хорошо относимся к Лори, потому что он богат и потом может на нас жениться! Вот увидишь, как он возмутится, когда я скажу ему, какие глупости болтают о нас, бедных детях! – И Джо засмея лась, как будто по размышлении все это показалось ей хорошей шуткой.

– Если ты скажешь Лори хоть слово, я тебе этого не прощу! Она не должна этого делать, правда, мама? – сказала Мег со страдальческим видом.

– Никогда не повторяй этих глупых сплетен и забудь о них как можно скорее, – сказала миссис Марч серьезно. – Это было очень неблагоразумно позволить тебе отправиться к людям, о которых я так мало знаю, – добрым, я признаю, но суетным, плохо воспитанным и с такими пошлыми пред ставлениями об отношениях между молодыми людьми. Мне невыразимо жаль, Мег, что этот визит мог причинить тебе такой вред.

– Не огорчайся, мама, я не допущу, чтобы все это повредило мне. Я забуду о плохом и буду помнить только о хорошем, так как я все же получила немалое удовольствие и очень благодарна за то, что ты отпустила меня. Я не стану сентиментальной или недовольной жизнью после этого визита. Я знаю, что я еще просто глупая девочка, и я останусь с тобой, пока не буду способна сама позаботиться о себе… Но это так приятно, когда тебя хвалят и тобой восхищаются, и я не могу сказать, что мне это не нравится, – заключила Мег, испытывая некоторый стыд при этом при знании.

– Хотеть нравиться другим – совершенно естествен ное и вполне невинное желание, если только оно не стано вится всепоглощающим и не ведет человека к глупым или нескромным поступкам. Учитесь узнавать и ценить похвалу, которая заслуживает того, чтобы ее получить, и вызывайте восхищение хороших людей тем, что вы настолько же скром ны, насколько и красивы.

Маргарет с минуту сидела в задумчивости, а Джо стояла рядом, заложив руки за спину, с заинтересованным и не много растерянным видом, так как для нее было совершенно непривычным видеть, как Мег краснеет и говорит о восхищении, поклонниках и прочих тому подобных вещах, и у Джо возникло такое чувство, словно за эти две недели сестра удивительно повзрослела и шагнула в новый мир, куда она, Джо, не могла последовать за ней.

– Мама, а у тебя есть «планы», как выразилась миссис Моффат? – спросила Мег смущенно.

– Да, дорогая, и много; у всех матерей они есть, но я подозреваю, что мои планы несколько отличаются от тех, какие строит миссис Моффат. Я расскажу тебе о некоторых из них, ибо пришло время, когда искреннее слово может направить на верный путь твой романтический ум и сердце в том, что касается очень серьезного предмета. Ты молода, Мег, но не настолько, чтобы не понять меня, а уста матери лучше других подходят для того, что поговорить о таких вещах с девочками. Джо, и твой черед, вероятно, придет со временем, так что узнай и ты о моих «планах» и помоги мне претворить их в жизнь, если они хороши.

Джо подошла и присела на ручку кресла с таким видом, словно думала, что им предстоит объединить усилия в ка ком-то очень серьезном деле. Взяв каждую из дочерей за руку и задумчиво глядя в юные лица, миссис Марч сказала серьезно, но вместе с тем радостно:

– Я хочу, чтобы мои дочери были красивыми, образо ванными и добрыми, чтобы ими восхищались, чтобы их любили и уважали, чтобы у них была счастливая юность, чтобы они хорошо и разумно вышли замуж и вели полез ную и приятную жизнь с теми маленькими горестями и заботами, какие Бог сочтет нужным послать им. Быть лю бимой хорошим мужчиной и стать его избранницей – са мое лучшее и самое приятное, что может произойти в жиз ни женщины, и я искренне надеюсь, что мои девочки уз нают это счастье. Естественно думать об этом, Мег, уместно надеяться и ждать этого и разумно готовиться к этому, с тем чтобы, когда придет это прекрасное время, вы могли чувствовать себя готовыми к новым обязанностям и достойными ожидающей вас радости. Дорогие мои девоч ки, я мечтаю о счастье для вас, но не хочу, чтобы вы безрассудно бросались в мир из родительского дома – выходили замуж за богатых людей только потому, что они богаты, или имели прекрасные дома, ни один из которых не назовешь родным домом, ибо нет в них любви. День ги – необходимая и ценная вещь и, когда их правильно используют, могут служить благородной цели, но я не хо чу, чтобы вы думали, будто это главное и единственное благо, к которому нужно стремиться. Я предпочла бы уви деть вас женами бедных мужей, если только вы будете счастливы, любимы, довольны, чем королевами на тронах, но лишенными самоуважения и душевного покоя.

– У бедных девушек нет никаких шансов на успех, говорит Белла, если только они не стараются привлечь к себе внимание, – вздохнула Мег.

– Тогда мы останемся старыми девами, – сказала Джо твердо.

– Правильно, Джо; лучше быть счастливыми стары ми девами, чем несчастными женами или нескромными девицами, бегающими в поисках мужей, – сказала миссис Марч решительно. – Не волнуйся, Мег, бедность редко пугает искренне влюбленного. Некоторые из лучших и глубоко уважаемых всеми женщин, каких я знаю, были бедными девушками, но столь достойными любви, что им не позволили остаться старыми девами. Предоставьте все времени. Делайте счастливым этот дом, так чтобы вы были готовы заняться потом своими собственными, если их вам предложат, или будьте довольны этим домом, ес ли других вам не предложат. Помните одно, девочки мои, мать всегда готова быть вашей наперсницей, а отец – другом, и оба мы верим в вас и надеемся, что наши дочери, замужние или нет, будут гордостью и уте шением нашей жизни.

– Мы будем, мама, будем! – воскликнули обе от всего сердца, и мать пожелала им спокойной ночи.