Read synchronized with  English  German 
Маленькие женщины.  Луиза Мэй Олкотт
Глава 39. Лодырь Лоренс
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >
Font: 

Лори приехал в Ниццу на неделю - и оставался там целый месяц. Он устал скитаться в одиночестве, а присутствие так хорошо знакомой ему Эми придавало, казалось, очарование домашней жизни иноземным картинам и сценам, частью которых она была. Ему не хватало того, к чему он привык дома, и что у девочек называлось "приласкать Лори", и никакое внимание, каким бы лестным оно ни было, не могло заменить сестринского обожания. Теперь же он опять наслаждался его вкусом. Эми никогда не "баловала" Лори, как остальные, но теперь была очень рада видеть его и, пожалуй, даже привязалась к нему, чувствуя в нем члена любимой семьи, о которой скучала больше, чем можно было подумать, глядя на нее. Они находили утешение в обществе друг друга и проводили вместе много времени - ездили верхом, гуляли, танцевали или бездельничали, ибо в Ницце никто не может быть серьезным и деятельным на протяжении всего сезона веселья. Но хотя внешне они производили впечатление пары, развлекающейся самым беззаботным образом, оба, почти неосознанно, каждый день делали все новые открытия и формировали мнение друг о друге. Эми росла в глазах своего спутника, но он терял ее уважение, и каждый почувствовал это еще прежде, чем было произнесено хоть слово. Эми старалась понравиться и угодить ему и потому преуспела; она была благодарна ему за те удовольствия, которые он доставлял ей, и платила теми маленькими любезностями, которые женственная женщина умеет оказывать с неописуемым очарованием. Лори же, напротив, не предпринимал никаких усилий, он позволил себе плыть по течению, стараясь забыть о своих горестях и с таким чувством, будто все женщины обязаны ему добрым словом только оттого, что одна из них была к нему холодна. Ему не стоило никаких усилий быть щедрым, и он подарил бы Эми все безделушки в Ницце, если бы она согласилась их принять, но в то же время чувствовал, что не может изменить мнение, которое складывается у нее о нем, и, пожалуй, даже боялся проницательных голубых глаз, которые следили за ним с полупечальным-полупрезрительным удивлением.

- Все остальные уехали на целый день в Монако, но я решила остаться, чтобы написать письма. Теперь все готово, и я еду в Вальрозу делать эскизы. А ты поедешь? - спросила Эми, когда в один прелестный день Лори, как обычно, лениво забрел к ней после полудня.

- Пожалуй, но не слишком ли жарко для такой дальней прогулки? - ответил он неспешно; затененный салон казался очень привлекательным после уличной жары.

- Я хочу взять маленький экипаж. Баптиста будет править, а тебе придется всего лишь держать свой зонтик и не пачкать перчатки, - ответила Эми, саркастически взглянув на безукоризненно чистые тонкие лайковые перчатки, бывшие слабостью Лори.

- Тогда поеду с удовольствием. - И он протянул руку к ее эскизному альбому. Но она сунула альбом под мышку с резким:

- Не трудись. Мне не тяжело, но тебе это, похоже, не по силам, - и легко сбежала вниз.

Лори приподнял брови и ленивым шагом последовал за ней. Но когда они сели в экипаж, он сам взял вожжи, а маленькому Баптисте оставалось лишь сложить руки и дремать на своей скамеечке.

Эти двое никогда не ссорились - Эми была слишком тактична, а Лори, в этот период, слишком ленив. Так что через минуту он бросил вопросительный взгляд под поля ее шляпы, она ответила ему улыбкой - и дальше они ехали в самом дружеском расположении духа. Это была великолепная поездка по извилистым дорогам, вдоль которых восприимчивые к красоте глаза находили множество восхитительных картин. Тут старинный монастырь, из которого доносится торжественное пение. Там пастух в коротких штанах, деревянных башмаках и островерхой шляпе сидит на камне и играет на свирели, а его козы скачут по скалам или лежат у его ног. Кроткие серые ослики, нагруженные корзинами свежескошенной травы, бредут мимо, а на спине, между зелеными скирдами, - красивая девушка в сареlinе или старушка, прядущая на ручной прялке. Смуглые, с ласковым взглядом дети выбегают из забавных маленьких лачуг, чтобы предложить букет или несколько апельсинов прямо на ветке. Узловатые оливковые деревья покрывают холмы своей тусклой листвой, в садах висят золотистые фрукты, огромные алые анемоны окаймляют дорогу, а дальше - зеленые склоны и скалистые высоты, круто вздымаются и белеют на фоне голубого итальянского неба приморские Альпы.

Вальроза вполне заслужила свое название, так как в этом климате вечного лета розы растут повсюду. Они обвивают арки, тянутся со своим сладким приветствием к прохожему между брусьями больших ворот, обрамляют аллею, пробираются через лимонные деревья и перистые пальмы вверх к вилле на холме.

Каждый тенистый уголок, где каменные скамьи манили остановиться и отдохнуть, был сплошной массой цветов, в каждом прохладном гроте улыбалась из-под вуали цветов мраморная нимфа и в каждом фонтане отражались красные, белые или бледно-розовые розы, склонившиеся, чтобы с улыбкой созерцать свою красоту. Розы покрывали стены виллы, драпировкой украшали карнизы, взбирались по колоннам и бушевали на балюстраде широкой террасы, откуда открывался вид на солнечное Средиземное море и белый город, раскинувшийся на берегу.

- Самый настоящий рай для медового месяца, правда? Ты когда-нибудь видел такие розы? - спросила Эми, задержавшись на террасе, чтобы полюбоваться видом и насладиться роскошным ароматом.

- - Нет. И такими шипами тоже не кололся, - ответил Лори, сунув в рот большой палец после неудачной попытки завладеть одиноким алым цветком, находившимся за пределами досягаемости.

- Нагни и сорви ту розу, у которой нет шипов, - сказала Эми, сорвав три маленьких кремовых цветка, сиявших на стене позади нее. Она вдела их в его бутоньерку в знак примирения, и он стоял с минуту, глядя на них со странным выражением. В итальянской стороне его натуры было что-то от суеверности, к тому же он пребывал в том состоянии сладостно-горькой меланхолии, когда одаренные воображением молодые люди находят глубокий смысл в пустяках и пищу для романтических раздумий - везде. Доставая колючую розу, он думал о Джо - яркие цветы шли ей, и она часто носила такие розы, которые брала в оранжерее. Бледные розочки, которые дала ему Эми, были из тех, что итальянцы вкладывают в руки усопшим, но никогда - в свадебные букеты, и на мгновение он задумался: было ли это дурным предзнаменованием для Джо или для него? Но уже в следующее мгновение американский здравый смысл взял верх над сентиментальностью, и он рассмеялся сердечным смехом, какого Эми не слышала со времени его приезда в Ниццу.

- Хороший совет, последуй ему и убережешь пальцы, - сказала она, думая, что его развеселили ее слова.

- Спасибо, последую, - ответил он в шутку, а несколько месяцев спустя сделал это всерьез.

- Скажи мне, Лори, когда ты едешь к дедушке? - спросила Эми, усевшись на каменной скамье.

- Очень скоро.

- Ты говорил мне это раз десять за последние три недели.

- С короткими ответами меньше хлопот, смею думать.

- Он ждет тебя, и ты должен уехать.

- Гостеприимное существо! Я это знаю.

- Тогда почему не едешь?

- Природная испорченность, полагаю.

- Природная леность, хочешь сказать. Это просто отвратительно! - И Эми взглянула на него строго.

- Все не так плохо, как кажется. Я только буду докучать ему, если вернусь, так что с тем же успехом могу остаться и докучать тебе. Ты это лучше переносишь; я даже думаю, что тебе это очень подходит. - И Лори уселся в ленивой позе на широком выступе балюстрады.

Эми покачала головой и с безнадежным видом открыла свой альбом. Но ей хотелось дать урок "этому мальчику", и через минуту она начала снова:

- Чем ты сейчас занимаешься?

- Слежу за ящерицами.

- Нет, нет, я спрашиваю, что ты хочешь и собираешься делать?

- Закурить, если позволишь.

- Какой ты противный! Я против сигар и позволю тебе закурить только при условии, что ты позволишь мне вставить тебя в мой эскиз. Мне нужна фигура.

- С полнейшим удовольствием. Как я тебе нужен - во весь рост, в три четверти, на голове или на ногах? Я почтительно предлагаю лежачую позу, затем добавь и себя и назови "dolce far niente" .

- Оставайся как есть и засни, если хочешь. Что до меня, я намерена упорно работать, - сказала Эми самым энергичным тоном.

- Восхитительный энтузиазм! - И он прислонился к высокой каменной вазе с видом полного удовлетворения.

- Что сказала бы Джо, если бы видела тебя сейчас? - спросила Эми с раздражением, надеясь расшевелить его упоминанием о своей еще более энергичной сестре.

- Что и всегда: "Уходи, Тедди, мне некогда!" - Он засмеялся, произнося эти слова, но смех не был естественным, и тень прошла по его лицу: знакомое имя коснулось еще не зажившей раны.

Его тон поразил Эми, и она подняла глаза как раз вовремя, чтобы заметить выражение лица Лори - тяжелый, горький взгляд, полный боли, разочарования и сожаления. Это выражение исчезло прежде, чем она смогла изучить его, и вернулось прежнее, безжизненное. С минуту она смотрела на него с удовольствием художника, думая, как похож он на итальянца, когда лежит, греясь на солнце, с непокрытой головой и с глазами, полными южной задумчивости, так как он, казалось, забыл о ней и впал в мечтательность.

- Ты напоминаешь изображение юного рыцаря, уснувшего на своей могиле, - сказала она, аккуратно срисовывая четко очерченный профиль, выделяющийся на фоне темного камня.

- Хотел бы им быть!

- Глупое желание, если ты еще не испортил себе жизнь. Ты так изменился, что я иногда думаю... - Тут Эми умолкла, бросив на него робкий и печальный взгляд, говоривший больше, чем недосказанные слова.

Лори заметил этот взгляд и понял причину нежной тревоги, которую она не решалась выразить, и, глядя ей прямо в глаза, сказал точно так же, как обычно говорил ее матери:

- Все в порядке, мэм.

Это удовлетворило ее и развеяло начинавшие тревожить ее в последнее время сомнения. Она была также и тронута, что выразилось в сердечном тоне, которым она сказала: - Я рада! Я не думала, что ты стал совсем дурным человеком, но боялась, что, может быть, ты проигрался в этом отвратительном Баден-Бадене, отдал сердце какой-нибудь очаровательной, но замужней француженке или попал в какую-нибудь глупую историю, которую многие молодые люди, кажется, считают необходимой частью заграничной поездки. Не оставайся там на солнце, иди лучше сюда, приляг на траве, и "будем дружить", как Джо говаривала, когда мы шли в угол на диван и рассказывали друг другу секреты.

Лори послушно опустился на дерн и стал развлекаться, втыкая маргаритки в ленты лежавшей там шляпы Эми.

- Я готов к секретам. - И он взглянул на нее с явным интересом в глазах.

- Мне нечего рассказывать; ты можешь начать.

- Нет ни одного, чтобы себя поздравить. Я думал, может быть, у тебя какие-то новости из дома.

- Ты слышал все, которые были в последних письмах. А разве ты нечасто получаешь письма? Я думала, Джо пишет тебе целые тома.

- Она очень занята. К тому же я так часто езжу с места на место, что невозможно вести регулярную переписку... Когда же ты приступишь к своему великому произведению, Рафаэлла? - спросил он, резко меняя тему разговора, после паузы, во время которой задавал себе вопрос, знает ли Эми его секрет и хочет ли поговорить о нем.

- Никогда, - ответила она печально, но решительно. - Рим лишил меня всей моей самонадеянности. Увидев его чудеса, я почувствовала себя слишком ничтожной и в отчаянии оставила все мои глупые надежды.

- Но почему, с твоей-то энергией и талантом?

- Именно поэтому. Талант - не гений, и никакая энергия не сделает его гением. Я хочу быть великой или никем. Я не желаю быть заурядной мазилой, так что не стану больше и пытаться.

- И что же ты собираешься делать с собой теперь, если мне будет позволено спросить?

- Совершенствовать другие мои таланты и стать украшением общества, если появится возможность.

Это звучало вызывающе, но дерзость к лицу молодым людям, а у амбиций Эми были неплохие основания. Лори улыбнулся, но ему понравился оптимизм, с которым она, не тратя времени на сожаления, поставила себе новую цель, когда другая, так долго лелеемая, умерла. - Браво! И к этому, я полагаю, имеет отношение Фред Воун.

Эми хранила сдержанное молчание, но выражение ее полуопущенного лица говорило, что она понимает, о чем идет речь. Это заставило Лори сесть и сказать серьезно:

- Теперь я хочу взять на себя роль брата и задать несколько вопросов. Можно?

- Я не обещаю отвечать.

- Ответит твое лицо, если не язык. Ты еще не в достаточной степени светская женщина, чтобы уметь скрывать свои чувства, моя дорогая. В прошлом году до меня доходили слухи о тебе и Фреде, и мое личное убеждение, что, если бы его не отозвали домой так неожиданно и не удерживали так долго, из этого что-нибудь вышло бы... не так ли?

- Не мне об этом говорить, - чопорно ответила Эми, но губы ее дрогнули в улыбке, а в глазах был предательский блеск, выдававший, что она сознает свою силу и наслаждается этим сознанием.

- Ты не помолвлена, надеюсь? - И Лори взглянул неожиданно строго и печально.

- Нет.

- Но будешь помолвлена, если он вернется и, как полагается, встанет на колени, не так ли?

- Вполне вероятно.

- Значит, ты любишь старину Фреда?

- Я могла бы полюбить, если бы постаралась.

- Но не собираешься стараться до надлежащего момента? Ну и ну, что за сверхъестественная осмотрительность! Он хороший парень, Эми, но это не тот человек, который, по моему мнению, должен бы тебе понравиться.

- Он богат, джентльмен, у него прекрасные манеры, - начала Эми, стараясь держаться совершенно спокойно и горделиво, но несколько стыдясь за себя, несмотря на искренность своих намерений.

- Понимаю. Королевы общества не могут обойтись без денег, так что ты собираешься сделать хорошую партию и пойти этим путем? Совершенно правильно и прилично, как считает весь мир, но звучит странно в устах одной из дочерей твоей матери.

- Тем не менее это правда.

Спокойная решимость, с которой был произнесен этот короткий ответ, составляла резкий контраст с обликом юной собеседницы. Лори почувствовал это с разочарованием, которого не мог объяснить, и снова прилег на траву. Его вид и молчание, так же как и некое внутреннее недовольство собой, рассердили Эми и вызвали решимость дать урок без промедления.

- Я хотела бы, чтобы ты сделал мне одолжение и стряхнул с себя свою лень, - сказала она резко.

- Сделай это за меня, будь добра.

- Что ж, я смогла бы, если бы попробовала. - И вид у нее был такой, словно она хотела сделать это самым решительным образом.

- Попробуй, я позволяю, - ответил Лори, радуясь возможности кого-нибудь подразнить после столь долгого воздержания от любимого занятия.

- Ты разозлишься через пять минут.

- Я никогда не злюсь на тебя. Нужно два кремня, чтобы высечь огонь, ты же холодна и мягка, как снег.

- Ты не знаешь, на что я способна; снег тоже жжет и вызывает жар, если знать, как его употребить. Твое равнодушие наполовину притворное, и хорошая взбучка докажет это.

- Давай, это не повредит мне и развлечет тебя, как сказал большой мужчина бившей его маленькой жене. Смотри на меня, как на мужа или ковер, и бей, пока не устанешь, если такого рода занятие тебе по душе.

Глубоко уязвленная и желая увидеть, как он стряхнет столь изменившую его апатию, Эми наточила карандаш и язык и начала:

- Мы с Фло придумали тебе новое имя - Лодырь Лоренс. Как тебе нравится?

Она думала, что это рассердит его, но он лишь подложил руки под голову с невозмутимым:

- Неплохо, спасибо, мои юные леди.

- Хочешь знать, что я на самом деле думаю о тебе?

- Жажду услышать.

- - Так вот, я тебя презираю.

Если бы она даже сказала: "Я ненавижу тебя" - надуто или кокетливо, он засмеялся бы, и это ему, пожалуй, даже понравилось бы, но ее серьезный, почти печальный тон заставил его открыть глаза и быстро спросить:

- Почему, если позволите узнать?

- Потому что, имея все возможности быть хорошим, полезным и счастливым, ты испорченный, ленивый и несчастный. - Сильно сказано, мадемуазель.

- Если нравится, я продолжу.

- Прошу; это, пожалуй, интересно.

- Я так и знала, что ты найдешь это интересным: эгоисты любят поговорить о себе.

- Я эгоист? - Вопрос вырвался у него невольно и прозвучал удивленно, так как великодушие было той самой добродетелью, которой он гордился.

- Да, большой, - продолжила Эми спокойным, сдержанным тоном, производившим в тот момент не меньшее впечатление, чем самый гневный. - Я докажу тебе это, поскольку изучила тебя, пока мы были вместе. Ты за границей уже шесть месяцев и не делаешь ничего другого, как только тратишь зря время и деньги и приносишь разочарование своим друзьям.

- Разве человеку после четырехлетней зубрежки не положено никаких удовольствий?

- По твоему виду не скажешь, будто ты много их получаешь. Во всяком случае, тебе от них ничуть не легче, насколько я могу судить! Когда мы встретились, я сказала, что ты изменился к лучшему. Теперь я беру свои слова обратно. Я считаю, что ты далеко не так хорош, как был, когда я уезжала. Ты стал страшно ленивым, любишь болтовню, тратишь время на пустяки, доволен, когда тебя ласкают и тобой восхищаются глупые люди, вместо того чтобы стремиться быть любимым и уважаемым умными людьми. И это с деньгами, талантом, положением в обществе, здоровьем и красотой - ах, ты совсем как то Старое Тщеславие! Но это правда, и я не могу не сказать этого: располагая всеми этими сокровищами, ты не находишь другого занятия, кроме как бездельничать, и вместо того, чтобы быть таким, каким бы ты мог и должен быть, ты всего лишь... - Тут она остановилась, и во взгляде ее была и боль и жалость.

- Святой Лоренс на горячих угольях, - произнес Лори, любезно заканчивая ее фразу. Но урок начал приносить плоды: в глазах был живой блеск, а прежнее равнодушное выражение сменилось полусердитым-полуобиженным.

- Я предполагала, что ты так воспримешь мои слова. Вы, мужчины, говорите нам, женщинам, что мы ангелы и можем сделать из вас, что хотим, но стоит нам честно попытаться сделать вас лучше, как вы смеетесь над нами и не хотите слушать. Это ясно показывает, чего стоит ваша лесть. - Эми говорила с горечью и отвернулась от несносного мученика, простертого у ее ног.

Через минуту на страницу ее альбома легла рука, мешая ей рисовать, и Лори произнес, подражая ребенку, который просит прощения:

- Я буду хорошим, очень хорошим!

Но Эми не засмеялась; она стукнула карандашом по протянутой руке и серьезно сказала:

- Тебе не стыдно, что у тебя такая рука? Она нежная и белая, как у женщины, и вид у нее такой, будто она никогда ничего не делала, только носила лучшие перчатки от Жувена и собирала цветы для дам. Слава Богу, что ты не щеголь, и я могу радоваться, что на ней нет бриллиантов и больших перстней-печаток, только маленькое колечко, которое давным-давно дала тебе Джо. Дорогая Джо, как я хотела бы, чтобы она была здесь и помогла мне.

- Я тоже хотел бы!

Рука исчезла так же неожиданно, как появилась, а в эхом повторенных словах выраженного Эми желания звучало достаточно энергии, чтобы удовлетворить даже ее. Она взглянула вниз на него - у нее мелькнула новая мысль, - но он лежал, полузакрыв шляпой лицо, словно для тени, а усы закрывали рот. Она видела только, как поднимается и опускается его грудь с дыханием, похожим на вздохи, а рука с кольцом брошена в траву, словно чтобы скрыть что-то слишком драгоценное или слишком болезненное, чтобы об этом говорить. В одну минуту разные намеки и мелкие факты обрели смысл и значение в уме Эми и сказали ей то, чего никогда не поверяла ей сестра. Она вспомнила, что Лори никогда первым не заговаривал о Джо, она вспомнила недавно пробежавшую по его лицу тень, перемену в его характере и это маленькое старое колечко, совсем не украшавшее изящную руку. Девушки быстро читают такие знаки и чувствуют их красноречивость. Эми предполагала, что причиной перемены могли быть любовные страдания; теперь она была уверена в этом. Ее проницательные глаза наполнились слезами, а голос, когда она заговорила снова, был таким прекрасно мягким и нежным, каким он бывал, когда она этого хотела.

- Я знаю, что не имею права так говорить с тобой, Лори, и, если бы у тебя не был самый мягкий на свете характер, ты бы очень рассердился на меня. Но мы всетак любим тебя и так гордимся тобой, что мне невыносимо думать, как они, дома, были бы разочарованы в тебе, хотя, быть может, они поняли бы эту перемену лучше, чем я.

- Думаю, да, - прозвучало из-под шляпы; тон был мрачный, столь же трогательный, сколь и безнадежный.

- Им следовало бы сказать мне об этом, чтобы я не заблуждалась и не отчитывала тебя, вместо того чтобы быть доброй и терпеливой. Мне никогда не нравилась эта мисс Рэндл, а теперь я ее ненавижу! - сказала коварная Эми, желая на сей раз быть уверена, что ее догадки справедливы.

- К черту мисс Рэндл! - И Лори отбросил шляпу с лица, взглянув так, что не оставалось ни малейших сомнений в отношении его чувств к этой юной леди.

- Прошу прощения, я думала... - И она сделала тактичную паузу.

- Нет, не думала. Ты отлично знаешь, что я никогда не любил никого, кроме Джо. - Лори сказал это своим прежним пылким тоном и отвернулся.

- Я так и думала, но они ничего не писали об этом, а ты уехал. Я полагала, что ошиблась. А Джо не была добра к тебе? А я была уверена, что она горячо любит тебя.

- Она была добра, но не так. И счастье для нее, что она не полюбила меня, если я ни на что не годный человек, как ты обо мне думаешь. Впрочем, это ее вина, и можешь ей так и сказать.

Взгляд его опять стал холодным и полным горечи. Это обеспокоило Эми; она не знала, к какому бальзаму прибегнуть.

- Я была не права, я не знала... Мне очень жаль, что я так сердилась, но я не могу не желать, чтобы ты перенес это более мужественно, Тедди, дорогой!

- Нет, этим именем называла меня она! - И Лори поднял руку в торопливом жесте, чтобы остановить слова, сказанные тоном Джо - добрым и полным упрека. - Подожди, пока испытаешь это сама, - добавил он тихо, дергая рукой пучки травы.

- Я перенесла бы это мужественно и добилась бы уважения, если бы не смогла добиться любви, - сказала Эми с решительностью человека, ничего не знающего о подобных вещах. До сих пор Лори тешил себя мыслью, что он прошел через испытание в высшей степени хорошо - без стонов, не прося сочувствия и унеся свое горе, чтобы пережить его одному. Урок, преподанный ему Эми, представил дело в ином свете, и ему впервые показалось слабостью и эгоизмом падать духом при первой же неудаче и замыкаться в унылом равнодушии. Он чувствовал себя так, словно его встряхнули и тем вывели из печальной дремы, и нашел невозможным уснуть опять. Вскоре он сел и спросил задумчиво:

- Ты считаешь, что Джо презирала бы меня, как ты?

- Да, если бы видела тебя сейчас. Она терпеть не может ленивых людей. Почему ты не совершил что-нибудь замечательное, чтобы заставить ее полюбить тебя?

- Я сделал что мог, но это оказалось бесполезно.

- Хорошо закончил университет, хочешь сказать? Это только то, что ты и должен был сделать, ради твоего дедушки. Было бы позором провалиться, потратив столько времени и денег, когда все знали, что ты можешь закончить хорошо.

- И все же, что ни говори, я провалился, так как Джо не любит меня, - начал Лори, подперев голову рукой в безнадежно унылой позе.

- Нет, не провалился и сам скажешь это в конце концов, потому что учеба принесла тебе пользу и доказала, что ты мог бы сделать что-нибудь хорошее, если бы попытался. Если бы ты только поставил себе какую-нибудь другую задачу, ты скоро стал бы прежним - сильным и счастливым - и забыл бы свои огорчения.

- Это невозможно.

- Попробуй и увидишь. Нечего пожимать плечами и говорить про себя: "Много она об этом знает". Я не претендую на мудрость, но я наблюдательна и вижу гораздо больше, чем ты предполагаешь. Меня интересует опыт других людей и их противоречия, и, хотя я не могу их объяснить, я помню о них и стараюсь сделать выводы для собственной пользы. Люби Джо всю жизнь, если хочешь, но не дай этой любви испортить тебя. Грешно отвергать столько иных добрых даров лишь потому, что ты не можешь получить того, который хочешь. Ну вот, больше я не буду поучать. Я знаю, теперь ты проснулся и будешь мужчиной, несмотря на жестокосердие этой девушки.

Оба несколько минут молчали. Лори сидел, вертя колечко на пальце, а Эми завершала торопливый набросок, над которым трудилась, пока говорила. Вскоре она положила рисунок ему на колени и спросила лишь:

- Нравится?

Он взглянул и улыбнулся; рисунок был сделан замечательно: длинная, в ленивой позе фигура на траве, с безжизненным лицом, полузакрытыми глазами, в одной руке - сигара, от которой шел дым, кольцом обвивавший голову мечтателя.

- Как хорошо ты рисуешь! - сказал он искренне, приятно удивленный ее мастерством, и добавил, почти рассмеявшись: - Да, это я.

- Такой ты сейчас. А вот каким ты был. - И Эми положила другой рисунок рядом с тем, который он держал.

Этот другой рисунок был выполнен далеко не так хорошо, как первый, но в нем были жизнь и дух, примирявшие со многими недостатками, и он так живо напоминал о прошлом, что выражение лица молодого мужчины быстро менялось, пока он смотрел на рисунок. Это был всего лишь небрежный набросок, который изображал Лори, укрощающего лошадь; каждая линия напряженной фигуры с внушительной осанкой и решительным лицом была полна энергии и значения. Красивое животное, только что укрощенное, стояло, выгнув шею под туго натянутой уздой, одним копытом нетерпеливо роя землю и подняв уши, словно слушая голос того, кто покорил его. Во взлохмаченной гриве коня, в раздутых ветром волосах и прямой позе наездника был намек на неожиданно остановленное движение, на силу, смелость, юношескую жизнерадостность, которые резко отличались от вялой грации "dolce far niente". Лори ничего не сказал, но, пока глаза его перебегали с одного эскиза на другой, Эми заметила, что он вспыхнул и сжал губы, словно прочел и принял к сведению маленький урок, преподанный ею.

Она была довольна и, не дожидаясь, пока он заговорит, сказала весело:

- Помнишь тот день, когда ты изображал Рейри , укрощая Шалуна, а мы все смотрели? Мег и Бесс были испуганы, Джо хлопала в ладоши и прыгала, а я сидела на заборе и рисовала тебя. На днях я нашла этот рисунок в моей папке, подправила и оставила, чтобы показать тебе.

- Премного обязан. С тех пор ты стала рисовать гораздо лучше, и я тебя поздравляю. Могу я, находясь в "раю медового месяца", осмелиться напомнить, что пять часов - время обеда в вашей гостинице?

С этими словами Лори поднялся, вернул эскизы с улыбкой и поклоном и взглянул на свои часы, словно напоминая ей, что и моральные поучения должны иметь конец. Он пытался вернуться к прежней непринужденности, безразличному виду, но теперь все это, действительно, было напускным, ибо с него стряхнули лень более эффективно, чем он согласился бы признать. Эми почувствовала тень холодности в его манере и сказала себе: "Я обидела его. Что ж, если это принесет ему пользу, я рада; если он возненавидит меня, мне жаль, но все, что я сказала, - правда, и я не могу взять назад свои слова".

Они смеялись и болтали всю дорогу домой, и поглядывавший на них сзади и сверху маленький Баптиста думал, что monsieur и mademoiselle в отличном настроении. Но обоим было неловко: дружеская откровенность была нарушена, на солнце нашло облако, и, несмотря на внешнюю веселость, было тайное недовольство в сердце каждого.

- Мы увидим тебя сегодня вечером, mon frere? - спросила Эми, когда они расставались у дверей ее тетки.

- К несчастью, я занят. Au revoire, mademоisеllе. - И Лори склонился, словно желая поцеловать ей ручку на иностранный манер, что шло ему больше, чем многим другим мужчинам. Что-то в выражении его лица заставило Эми сказать быстро и с теплотой:

- Нет, Лори, будь сам собой в отношениях со мной, и расстанемся добрым старым способом. Я предпочитаю сердечное английское рукопожатие всем сентиментальным приветствиям, принятым во Франции.

- До свидания, дорогая. - И с этими словами, произнесенными тоном, который ей понравился, Лори покинул ее после рукопожатия, бывшего почти болезненным в своей сердечности. На следующее утро обычный визит Лори не состоялся. Вместо этого Эми получила записку, заставившую ее улыбнуться в начале и вздохнуть в конце.

Мой дорогой Ментор , прошу передать моеadieux твоей тете, и можешь ликовать, ибо Лодырь Лоренс, как послушнейший из мальчиков, уехал к дедушке. Приятной зимы вам, и пусть боги обеспечат тебе счастливый медовый месяц в Вальрозе! Я думаю, Фреду тоже не помешала бы взбучка. Передай это ему вместе с моими поздравлениями. Твой благодарный Телемак.

- Милый мальчик! Я рада, что он уехал, - сказала Эми с одобрительной улыбкой; в следующую минуту лицо ее омрачилось, и, обведя взглядом пустую комнату, она добавила с печальным вздохом: - Да, я рада, но как мне будет его не хватать!