Read synchronized with  English  German 
Маленькие женщины.  Луиза Мэй Олкотт
Глава 35. Сердечные муки
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >
Font: 

Каковы бы ни были его мотивы, Лори в тот год учился усердно и не без результата - он окончил курс с отличием и во время выпускного акта произнес свою речь на латыни "с изяществом Филиппа и красноречием Демосфена", как сказали его друзья. Все они были там: его дедушка - о, как он был горд! - мистер и миссис Марч, Джон и Мег, Джо и Бесс; и все радовались и выражали искреннее восхищение, которому выпускники обычно не придают большого значения, но которого не могут потом добиться от мира никакими новыми победами.

- Придется остаться на этот чертов ужин, но завтра рано утром буду дома. Вы придете встретить меня, как обычно, девочки? - сказал Лори, сажая сестер в экипаж, когда все радости дня были позади. Он сказал "девочки", но имел в виду Джо, так как она была единственной, кто держался старой традиции; у нее не хватило духа отказать в чем бы то ни было ее замечательному, добившемуся такого успеха мальчику, и она ответила дружески:

- Я приду, Тедди, - дождь или солнце - и буду маршировать перед тобой и играть "Приветствуйте победителя" на варгане.

Лори поблагодарил ее взглядом, который вызвал у нее панический страх: "О ужас! Я знаю, он что-то скажет, и тогда - что я буду делать?"

Вечерние размышления и утренняя работа отчасти успокоили ее страхи, и, решив не быть столь тщеславной, чтобы думать, будто кто-то сделает ей предложение, когда она дала ясно понять, каков будет ее ответ, Джо в назначенный час отправилась встречать Тедди, надеясь, что он своим поведением не вынудит ее задеть его бедные маленькие чувства. Визит к Мег и освежающий глоток общения с Дейзи и Демиджоном еще больше укрепили ее перед предстоящим tete-a-tete, и все же, когда она увидела замаячившую в отдалении рослую фигуру, у нее возникло сильное искушение повернуться и убежать.

- Где же варган, Джо? - воскликнул Лори, приблизившись.

- Забыла. - И Джо снова набралась храбрости, поскольку такое приветствие никак нельзя было назвать приветствием влюбленного.

Раньше в таких случаях она всегда брала его под руку, теперь же не сделала этого, и он не выразил неудовольствия, что было плохим знаком, но говорил быстро, перескакивая с одной отвлеченной темы на другую. Затем они свернули с дороги на узкую тропинку, которая через рощу вела к дому. Здесь он пошел медленнее, плавный поток речи стал прерываться, и то и дело возникала пугающая пауза. Чтобы спасти разговор, провалившийся в очередную яму молчания, Джо торопливо сказала:

- Теперь тебе нужны хорошие длинные каникулы!

- Я на это и рассчитываю.

Что-то в его решительном тоне заставило Джо поднять глаза, и она увидела, что он смотрит вниз на нее. Выражение его лица говорило, что момент, которого она боялась, наступил. Она протянула вперед руку с умоляющим:

- Тедди, пожалуйста, не надо!

- Надо, и ты должна выслушать меня. Бесполезно, Джо, нам придется выяснить все до конца, и чем раньше, тем лучше для нас обоих, - ответил он, став вдруг красным и взволнованным.

- Тогда говори, что хочешь, я слушаю, - сказала Джо с той покорностью, которую порождает безысходность.

Лори был неопытным влюбленным, но серьезным и искренним и хотел "выяснить все", пусть даже придется умереть при этой попытке; поэтому он приступил к делу с присущей ему горячностью. Несмотря на мужественные усилия Лори сохранить твердость, голос его все время прерывался.

- Я люблю тебя, Джо, с тех пор как узнал тебя; я не мог иначе, ты была добра ко мне. Я пытался показать тебе это, но ты не позволяла. Теперь я намерен заставить тебя выслушать все и дать мне ответ, так как я не могу продолжать так и дальше.

- Я хотела уберечь тебя от этого. Я думала, ты поймешь... - начала Джо, чувствуя, что объяснить ему что-то гораздо труднее, чем она предполагала.

- Я знаю, ты хотела, но девушки такие странные; никогда не знаешь, что они имеют в виду. Они говорят "нет", когда хотят сказать "да", и сводят человека с ума просто для забавы, - возразил Лори, подкрепляя свою позицию этим неоспоримым утверждением.

- Я не такая. Я никогда не хотела вызвать у тебя такую любовь ко мне. И я уехала, чтобы удержать тебя от этого, если смогу.

- Я так и думал; это на тебя похоже, но все бесполезно. Я полюбил тебя еще сильнее, и учился усердно, чтобы понравиться тебе, и бросил бильярд и все, что тебе не нравится, и ждал, и никогда не жаловался. Я надеялся, что ты полюбишь меня, хоть я и "вполовину не так хорош"... - Здесь голос Лори прервался, и, не в силах справиться с ним, он принялся срывать лютики, пока прочищал "проклятое горло".

- Ты хороший, ты слишком хорош для меня, и я благодарна тебе, и так горда, и люблю тебя, но не понимаю, почему я не могу любить тебя так, как ты хочешь. Я пыталась полюбить, но не могу изменить свое чувство, и это будет ложью, если я скажу, что люблю, когда любви нет.

- Правда? Честно, Джо?

Он резко остановился и схватил обе ее руки, задав ей этот вопрос и взглянув на нее так, что ей не скоро удалось забыть этот взгляд.

- Правда, честно, дорогой.

Они были теперь в роще, возле ступенек изгороди; и, когда Джо неохотно произнесла эти слова, Лори уронил ее руки и отвернулся, словно желая идти дальше. Но впер - вые в жизни изгородь оказалась для него слишком трудной преградой, и он остановился, прислонившись головой к покрытому мхом столбу, и стоял так неподвижно, что Джо испугалась.

- О Тедди, мне жаль, мне ужасно жаль, я убила бы себя, если б от этого была какая-то польза! Я не хочу, чтобы ты переживал это так тяжело. Я не могу ничего поделать. Ты же знаешь, люди не могут заставить себя любить других людей, если их не любят, - сказала Джо весьма неуклюже, но с раскаянием и нежно погладила его по плечу, вспоминая то время, когда так же утешал ее он.

- Иногда они это делают, - отозвался из-за столба сдавленный голос.

- Не думаю, что такого рода любовь настоящая, и не хочу пробовать, - был решительный ответ.

Последовала долгая пауза - дрозд беспечно распевал на иве у реки, а высокая трава шелестела на ветру. Вдруг

Джо сказала очень серьезно, присев на ступеньку изгороди:

- Лори, я хочу тебе что-то сказать.

Он вздрогнул, словно в него выстрелили, вскинул голову и выкрикнул свирепо:

- Не говори, Джо, я не вынесу этого сейчас!

- Не говорить чего? - спросила она, удивляясь такой его ярости.

- Что ты любишь этого старика.

- Какого старика? - удивилась Джо, думая, что он, быть может, имеет в виду своего дедушку.

- Этого треклятого профессора, о котором ты без конца писала. Если ты скажешь, что любишь его, - я знаю, что сделаю что-нибудь отчаянное. - И вид у него, со сжатыми кулаками и сверкающими гневом глазами, был такой, будто он готов на все.

Джо хотелось засмеяться, но она сдержалась и сказала дружески, хотя и сама начала терять хладнокровие:

- Не ругайся, Тедди! Он не старый и вовсе не плохой, а хороший и добрый, мой самый лучший друг после тебя. Прошу, не злись. Я хочу быть доброй, но знаю, что рассержусь, если ты будешь оскорблять моего профессора. У меня нет ни малейшего намерения влюбляться ни в него, ни в кого-то еще.

- Но потом ты полюбишь, и тогда что будет со мной?

- Ты тоже кого-нибудь полюбишь, как благоразумный мальчик, и забудешь все эти огорчения.

- Яне смогу полюбить никого другого, и я никогда не забуду тебя, Джо! Никогда, никогда! - И он топнул, чтобы подчеркнуть эти страстные слова.

- Ну что мне с ним делать? - вздохнула Джо, чувствуя, что эмоции поддаются управлению еще меньше, чем она ожидала. - Ты не выслушал, что я хотела тебе сказать. Сядь и выслушай, ведь я действительно хочу поступить правильно и сделать тебя счастливым, - сказала она, надеясь успокоить его небольшим рассуждением, и это доказывало, что она ничего не знает о любви.

Увидев в ее последних словах луч надежды, Лори бросился на траву у ее ног, оперся локтем о нижнюю ступеньку и в ожидании устремил глаза на ее лицо. Такое положение не способствовало ни спокойствию речей, ни ясности мысли, ибо как могла Джо сказать суровые слова своему мальчику, когда он смотрел на нее глазами, полными любви и тоски, с ресницами, все еще влажными от горькой слезы, которую исторгло у него ее жестокосердие? Она ласково отвернула от себя его лицо и заговорила, гладя кудрявые волосы, которые были отпущены ради нее - это, разумеется, было трогательно!

- Я согласна с мамой, что ты и я не подходим друг другу, так как наша вспыльчивость и сильная воля, вероятно, сделали бы нас очень несчастными, если бы мы были настолько глупы, чтобы... - Джо помедлила, прежде чем выговорить последнее слово, но Лори произнес его с восторгом:

- Пожениться. Нет, мы были бы счастливы! Если бы ты полюбила меня, Джо, я стал бы сущим ангелом, ведь ты можешь сделать со мной все, что хочешь.

- Нет, не могу. Я пробовала, и неудачно. Я не хочу рисковать нашим счастьем путем такого серьезного опыта. Мы не подходим друг другу - и никогда не подойдем, так что будем всю жизнь добрыми друзьями и не станем совершать ничего опрометчивого.

- Станем, если только получим возможность, - пробормотал Лори мятежно.

- Ну будь благоразумным, смотри на вещи здраво, - умоляла Джо, почти не зная, что делать.

- Не хочу быть благоразумным и, как ты это называешь, "здраво" смотреть на вещи. Мне легче от этого не станет, а ты только становишься жестокой от такого благоразумия. Я не верю, что у тебя есть сердце.

- Я хотела бы, чтобы его не было.

В голосе Джо послышалась легкая дрожь, и, приняв это за добрый знак, Аори обернулся и постарался вложить всю силу убеждения во вкрадчивый тон, который еще никогда не был столь опасно вкрадчивым.

- Не разочаровывай нас, дорогая! Все ждут этого. Дедушка хочет этого всем сердцем, твои родные будут рады, и я не могу без тебя. Скажи "да", и будем счастливы. Скажи, скажи!

Даже месяцы спустя Джо удивлялась, как хватило у нее силы воли, чтобы упорно держаться того решения, которое она приняла, когда пришла к выводу, что не любит своего мальчика и никогда не полюбит. Ей было очень тяжело, но она знала, что отсрочка бесполезна и жестока.

- Я не могу сказать "да" с чистой совестью, так что не скажу. Со временем ты поймешь, что я права, и поблагодаришь меня за это, - начала она торжественно.

- Будь я проклят, если поблагодарю! - И Лори вскочил с травы, пылая негодованием от одного такого предположения.

- Да, поблагодаришь! - упорствовала Джо. - Скоро это у тебя пройдет, ты найдешь какую-нибудь прелестную, хорошо воспитанную девушку, которая будет обожать тебя и станет прекрасной хозяйкой твоего прекрасного дома. Я не стала бы такой хозяйкой. Я некрасивая, и неуклюжая, и странная, и старая, и ты стал бы стыдиться меня, и мы начали бы ссориться - вот видишь, даже сейчас мы не можем не ссориться, - и мне не нравилось бы изысканное общество, а тебе нравилось бы, и ты терпеть бы не мог мою писанину, а я не могла бы без нее, и мы стали бы несчастны и жалели бы, что поженились, и все было бы отвратительно!

- И что еще? - спросил Лори, которому было нелегко дослушать до конца это с таким жаром произнесенное пророчество.

- Ничего, только то, что я, наверное, никогда не выйду замуж. Я счастлива и так, и я слишком люблю мою свободу, чтобы спешить отказаться от нее ради какого бы то ни было смертного мужчины.

- Я знаю лучше! - перебил ее Лори. - Это сейчас ты так думаешь, но придет время, когда ты кого-нибудь полюбишь и будешь любить его безмерно, и будешь готова жить и умереть для него. Я знаю, так и будет, ты такая, у тебя так всегда; а мне придется стоять и смотреть! - И отчаявшийся влюбленный бросил шляпу на землю с жестом, который показался бы комичным, если бы не было таким трагическим его лицо.

- Да, я буду готова жить и умереть для него, если он когда-нибудь придет и заставит меня полюбить его вопреки моей воле, а ты должен делать все, что в твоих силах! - крикнула Джо, окончательно потеряв терпение с бедным Тедди. - Я сделала все, что в моих силах, но ты не хочешь быть рассудительным, и это эгоизм с твоей стороны - выпрашивать то, чего я не могу дать. Я всегда буду любить тебя, очень любить - как друга, но я никогда не выйду за тебя замуж, и чем раньше ты поймешь это, тем лучше для нас обоих. Вот и все!

Эта речь была словно огонь, поднесенный к пороху. С минуту Лори смотрел на нее, словно не зная, что ему с собой делать, потом резко отвернулся, сказав с отчаянием:

- Когда-нибудь ты пожалеешь об этом, Джо.

- Куда ты? - крикнула она; его лицо испугало ее.

- К черту! - прозвучал утешительный ответ. Когда он бросился к реке, сердце Джо на мгновение замерло, но нужно много безумия, греха или горя, чтобы заставить молодого человека искать смерти, а Лори был не из тех слабых натур, для которых единственное поражение - уже полный разгром. Он не думал о мелодраматическом прыжке в воду - какой-то слепой инстинкт заставил его швырнуть шляпу и сюртук в лодку и грести прочь изо всех сил, показывая лучшее время вверх по реке, чем на всех гребных гонках, в которых он когда-либо участвовал.

- Это пойдет ему на пользу, и домой он придет в таком нежном, покаянном настроении, что у меня не хватит духу с ним встретиться, - сказала Джо, медленно бредя домой с таким чувством, словно убила какое-то невинное существо и погребла его под листьями. - Я должна пойти и подготовить мистера Лоренса, чтобы он был очень ласков с моим бедным мальчиком. Я хотела бы, чтобы он полюбил Бесс; может быть, так оно и будет со временем. Но мне начинает казаться, что я ошиблась относительно ее чувств. Боже мой! Как это девушкам может нравиться иметь поклонников и отказывать им? Я думаю, это отвратительно.

Уверенная, что никто не сделает это лучше, чем она сама, Джо отправилась прямо к мистеру Лоренсу, мужественно рассказала о том, о чем так трудно рассказать, а затем не выдержала и так горько расплакалась по поводу собственной бесчувственности, что добрый старик, хоть и был очень разочарован случившимся, не произнес ни слова упрека. Ему было нелегко понять, как какая-то девушка может не любить его Лори, и он надеялся, что Джо передумает, но знал, пожалуй, даже лучше, чем она, что "насильно мил не будешь"; так что он печально покачал головой и решил увезти внука подальше от греха, поскольку последние, обращенные к Джо, слова Юной Запальчивости обеспокоили его больше, чем он готов был признаться.

Когда Лори пришел домой, смертельно уставший, но довольно спокойный, дедушка встретил его так, словно ни о чем не знал, и вел эту игру час или два. Но когда они сидели вдвоем в сумерки - время, которое прежде так приятно проводили вместе, - старику было тяжело говорить о пустяках и еще тяжелее молодому слушать, как хвалят его за успехи последнего года, которые теперь казались ему напрасными трудами любви. Он выносил это, пока был в силах, но затем подошел к фортепьяно и начал играть. Окна были открыты, и Джо, прогуливаясь в саду с Бесс, впервые понимала музыку лучше, чем сестра; Лори играл Патетическую сонату, и играл так, как никогда прежде.

- Очень хорошо, но так печально, до слез. Сыграй нам что-нибудь повеселее, мой мальчик, - сказал мистер Лоренс, чье доброе старое сердце было полно сочувствия, которое он хотел показать, но не знал как.

Лори начал более оживленную пьесу. Несколько минут он играл с напряжением и мужественно прошел бы через это испытание, если бы в момент, когда музыка звучала тише, не послышался голос миссис Марч, позвавшей:

- Джо, дорогая, иди сюда. Ты мне нужна.

Те самые слова, которые жаждал сказать Лори, с другим значением! Прислушавшись, он забыл, где остановился, и музыка завершилась оборванным аккордом, а музыкант остался молча сидеть в темноте.

- Не могу это выносить, - - пробормотал старик. Он встал, ощупью приблизился к фортепьяно, ласково положил руки на широкие плечи и сказал нежно, как женщина: - Я знаю, мой мальчик, все знаю.

С минуту ответа не было, потом Лори спросил резко:

- Кто вам сказал?

- Сама Джо.

- Тогда кончим этот разговор. - И он нетерпеливым движением стряхнул с плеч руки дедушки. При всей благодарности за сочувствие мужская гордость не могла вынести мужской жалости.

- Подожди. Я хочу кое-что сказать тебе, и тогда кончим, - ответил мистер Лоренс с необычной мягкостью. - Ты, вероятно, не захочешь теперь остаться дома?

- Не собираюсь бежать от девушки. Джо не может запретить мне видеть ее, и я останусь столько, сколько захочу, - ответил Лори с вызовом.

- Нет, если ты джентльмен, а я считаю тебя джентльменом. Я тоже разочарован, но девушка не может ничего с этим поделать, и единственное, что тебе остается, - это уехать на время. Куда ты хотел бы поехать?

- Куда угодно. Мне все равно, что со мной будет. - И Лори встал с равнодушным смехом, резавшим слух его дедушки.

- Прими это как мужчина и, Бога ради, не делай ничего безрассудного. Почему бы тебе не поехать за границу, как ты и хотел, и не забыть обо всем?

- Не могу.

- Но ты так хотел поехать, и я обещал тебе, что ты поедешь, когда окончишь университет.

- Ах, я же собирался ехать не один! - И Лори быстро зашагал по комнате с выражением лица, которого дедушка, к счастью, не видел.

- Я не предлагаю тебе ехать одному. Есть человек, который готов и рад поехать с тобой в любой конец света.

- Кто, сэр? - Лори остановился, чтобы услышать ответ.

- Я сам.

Лори подошел к нему так же стремительно, как прежде отошел, и, протянув руку, сказал хрипло:

- Я себялюбивая скотина, но... вы понимаете... дедушка...

- Помоги мне Господь, да, я знаю, ведь я сам прошел через это в юные годы, а потом и с твоим отцом. Ну же, дорогой мой мальчик, сядь спокойно и выслушай мой план. Все уже готово, и можно осуществить его сразу, - сказал мистер Лоренс, удерживая юношу, словно боялся, что он убежит, как это было с его отцом.

- Хорошо, сэр, что за план? - И Лори сел без всякого признака интереса в лице и голосе.

- У меня есть дело в Лондоне, которым надо заняться. Сначала я думал поручить это тебе, но, пожалуй, лучше сделаю все сам, а здесь все будет хорошо и без меня, так как Брук умело ведет дело. Мои партнеры делают почти все сами, я лишь стою во главе предприятия в ожидании, пока ты займешь мое место; так что я могу уехать в любое время.

- Но вы же терпеть не можете путешествовать, сэр. Я не могу просить вас об этом в вашем возрасте, - начал Лори. Он был благодарен дедушке за самоотверженность, но предпочитал если уж ехать, то ехать одному.

Старик отлично знал это и именно такое развитие событий стремился предотвратить: настроение внука свидетельствовало о том, что было бы неразумно предоставить его самому себе. И, подавив естественные сожаления о домашнем уюте, с которым придется расстаться, он сказал твердо:

- Помилуй, я еще не старая развалина. Идея поездки кажется мне довольно привлекательной: путешествие принесет мне пользу, развлечет, а мои старые кости ничуть не пострадают, ведь в наши дни путешествовать не труднее, чем сидеть в кресле.

Беспокойное движение Лори наводило на мысль, что ему трудно сидеть в кресле или что ему не нравится план, и старик добавил торопливо:

- Я не намерен быть тебе помехой или обузой. Я еду потому, что, на мой взгляд, так ты будешь чувствовать себя лучше, чем если я останусь здесь. Я не собираюсь следовать за тобой повсюду - ты волен ехать куда хочешь, пока я развлекаюсь на свой лад. У меня есть друзья в Лондоне и Париже, и я хотел бы повидать их; а ты тем временем можешь съездить в Италию, Германию, Швейцарию - куда угодно - и наслаждаться живописью, музыкой, новыми местами и приключениями - сколько угодно.

И хотя в тот момент Лори по-прежнему чувствовал, что сердце его разбито, а мир - страшная пустыня, все же при звуке некоторых слов, которые дедушка предусмотрительно вставил в свое заключительное предложение, разбитое сердце неожиданно прыгнуло в груди, а в страшной пустыне вдруг появилось несколько зеленых оазисов. Он вздохнул, а затем сказал безжизненным тоном:

- Как хотите, сэр; мне все равно, куда я поеду и что буду делать.

- Мне не все равно, помни это, мой мальчик. Я даю тебе полную свободу; но надеюсь, ты не злоупотребишь ею. Обещай мне это, Лори.

- Обещаю все, что хотите, сэр.

"Очень хорошо, - подумал старик. - Сейчас тебе все равно, но придет час, когда это обещание удержит тебя от греха, или я очень ошибаюсь".

Будучи человеком энергичным, мистер Лоренс ковал железо, пока горячо, и, прежде чем поникшее существо вновь обрело силу духа, чтобы начать возражать, они отправились в путь. Все то непродолжительное время, которое потребовалось для приготовлений к путешествию, Лори вел себя так, как обычно ведут себя юные джентльмены в подобных случаях. Он был то угрюм, то раздражителен, то задумчив, потерял аппетит, одевался небрежно, подолгу и со страстью предавался игре на фортепьяно, избегал Джо, утешаясь тем, что смотрел на нее из окна с трагическим выражением, которое преследовало ее по ночам во сне и подавляло тяжким сознанием вины днем. В отличие от некоторых иных страдальцев, он никогда не говорил о своей безответной страсти и не позволял никому, даже миссис Марч, пытаться утешить его или выразить сочувствие. По понятным причинам это было облегчением для его друзей, но все же эти недели перед его отъездом были очень неприятными, и все радовались, что "милый мальчик уезжает, чтобы забыть свои огорчения и вернуться домой счастливым". Конечно же, он мрачно улыбался по поводу подобных заблуждений, но обходил их молчанием с печальным чувством превосходства человека, знающего, что его верность, как и его любовь, неизменны.

Когда пришло время расставания, он изобразил притворную веселость, чтобы скрыть некоторые неудобные эмоции. Эта веселость ни на кого не произвела впечатления, но все попытались сделать вид, что произвела, - ради него. И он держался хорошо до той минуты, когда миссис Марч поцеловала его и шепнула что-то ему на ухо с материнской заботливостью, и тогда, чувствуя, что быстро теряет мужество, он торопливо поцеловал всех, не забыв и огорченной Ханны, и бросился вниз, словно от смертельной опасности. Джо тоже спустилась немного погодя, чтобы помахать ему, если он обернется. И он обернулся, возвратился, обнял ее, пока она стояла на ступеньке чуть выше его, и посмотрел вверх ей в лицо с выражением, сделавшим его краткий призыв красноречивым и трогательным:

- О, Джо, неужели не можешь?

- Тедди, дорогой, если б я могла!

И это было все, если не считать небольшой паузы. Лори выпрямился, произнес:

- Все в порядке, не обращай внимания, - и ушел, ничего больше не сказав.

Но не все было в порядке, и Джо не могла "не обращать внимания", ведь, когда кудрявая голова легла на ее руку мгновение спустя после ее жестокого ответа, она почувствовала себя так, словно убила самого дорогого друга, а когда он ушел, не оглянувшись, поняла, что мальчик Лори больше никогда не вернется.