Read synchronized with  Czech  English  Italian 
< Prev. Chapter  |  Next Chapter >
Font: 

Как-то утром, когда мисс Офелия была, по своему обыкновению, погружена в хозяйственные заботы, у лестницы раздался голос Сен-Клера:

- Кузина, сойдите, пожалуйста, сюда! Я хочу кое-что показать вам.

- Что такое? - спросила мисс Офелия, спускаясь по ступенькам с шитьем в руках.

- Я сделал одну покупку, специально для вас. Вот смотрите! - И с этими словами Сен-Клер подтолкнул к мисс Офелии маленькую негритянку лет восьми-девяти.

Такие чернушки редко встречаются даже среди негров. Она стояла, степенно сложив руки на животе, а глазами, поблескивающими, словно бусинки, так и стреляла из угла в угол, дивясь чудесам, которыми изобиловала гостиная ее нового хозяина. Полуоткрытый рот девочки сверкал двумя рядами ослепительно белых зубов, на голове во все стороны торчало множество косичек. Личико выражало торжественно-печальную строгость, а сквозь нее проглядывали хитреца и живой ум. Всю одежду девочки составляло грязное, рваное платье, сшитое из дерюжки. Она производила очень странное впечатление. "Настоящий чертенок", как выразилась потом мисс Офелия.

- Огюстен! Зачем вы ее привели ко мне? - спросила эта почтенная леди, не скрывая своего крайнего неудовольствия.

- Как зачем? Воспитайте ее, научите уму-разуму. Она очень забавная Топси! - Сен-Клер свистнул девочке, словно собаке. - Ну-ка, спой нам песенку и спляши.

Глазки-бусинки загорелись озорным огоньком, и чернушка запела пронзительным чистым голосом негритянскую песенку, отбивая такт руками и ногами, приплясывая, кружась, хлопая в ладоши, приседая, гортанно вскрикивая - и все это в том капризном ритме, которым отличаются мелодии ее народа. Прыжок, за ним другой, заключительный вопль, не уступающий своей протяжностью паровозному гудку, и плясунья замерла на месте, сложив руки и изобразив всем своим видом необычайное смирение, притворность которого изобличали только ее плутоватые взгляды.

Мисс Офелия не могла выговорить ни слова от неожиданности.

Сен-Клер, чрезвычайно довольный ее растерянным видом, снова обратился к девочке:

- Топси, вот твоя новая хозяйка. Слушайся ее во всем.

- Да, хозяин, - проговорила Топси все с тем же напускным смирением и озорно сверкнула глазами.

- Будь примерной девочкой, Топси, - продолжал Сен-Клер.

- Да, хозяин. - И Топси снова сверкнула глазами, не разнимая скромно сложенных рук.

- Огюстен, что это за выдумки! - заговорила наконец мисс Офелия. - Ваш дом и так кишит этими сорванцами, от них буквально проходу нет. Утром выйдешь из комнаты - один спит за дверью, другой прикорнул на циновке, оглянешься - из-под стола торчит еще чья-то черная голова. Вечно виснут на перилах, кривляются, скалят зубы, на кухне катаются клубком по полу. Зачем же вы еще эту привели?

- Повторяю: Топси будет вашей воспитанницей. Вы столько говорите о том, как надлежит воспитывать негров, что я решил подарить вам это дитя природы. Испробуйте на ней свои силы, наставьте ее на путь истинный.

- Нет, нет, боже избави! С меня их и так довольно!

- Узнаю истинную христианку! Вам и вам подобным ничего не стоит учредить благотворительное общество и заслать какого-нибудь несчастного миссионера на всю жизнь к язычникам, но чтобы принять к себе в дом вот такую бедняжку - нет, на это вы неспособны! Ведь они грязные, противные и с ними слишком много возни!

- Да, это работа, достойная миссионера, - проговорила мисс Офелия, поглядывая на девочку несколько более благосклонно.

Сен-Клер знал, чем взять кузину: мисс Офелия никогда не уклонялась от выполнения своего долга.

- Хорошо! - сказала она. - Хотя я все-таки не понимаю, зачем вам понадобилось покупать эту девочку. У вас в доме столько негритят, что все мои силы и уменье могли бы полностью уйти на них.

- Кузина, - сказал Сен-Клер, отводя мисс Офелию в сторону, - простите меня за глупую болтовню. Когда имеешь дело с таким добрым человеком, как вы, она совершенно неуместна. Слушайте, как все было. Это девочка жила у двух пьянчуг, хозяев одного низкопробного трактира, мимо которого я прохожу чуть не ежедневно. Они избивали ее, и мне надоело слушать эти вопли. Девочка очень забавная и, по-видимому, смышленая, над ней стоит потрудиться. И вот я решил купить ее и преподнести вам. Пусть пройдет вашу суровую школу. Посмотрим, что из этого получится. Я, как воспитатель, - полная бездарность, но мне хочется, чтобы вы занялись ею.

- Что могу, сделаю, - сказала мисс Офелия и подошла к своей новой подданной с величайшей осторожностью, словно это был паук, но такой, который вполне заслуживал доброго отношения к себе. - Она ужасно грязная... и, кажется, полуголая!

- Пойдите с ней вниз, пусть ее там вымоют и переоденут.

Мисс Офелия и Топси отправились на кухню.

- Мало мистеру Сен-Клеру своих негритят! - сказала Дина, весьма недружелюбно разглядывая новое приобретение хозяина. - Не позволю ей вертеться тут у меня под ногами!

- Фи! - брезгливо поморщились Роза и Джейн. - От такой надо держаться подальше. И зачем она, черномазая, понадобилась мистеру Сен-Клеру!

- Ну, вы там, потише! - прикрикнула на них Дина, принявшая последние слова на свой счет. - Сами черномазые!

Мы не будем оскорблять слух нашего читателя, описывая ему, до какого состояния можно довести ребенка, если не следить за ним. Но мисс Офелия была женщина твердая, решительная, и она собственноручно, с героическим самообладанием, приступила к мало приятной процедуре омовения Топси. Особого удовольствия от этого мисс Офелия не испытала, но когда она увидела на плечах и на спине у девочки рубцы и шрамы - неизгладимые следы той воспитательной системы, которая к ней применялась, - сердце у нее дрогнуло от жалости.

Наконец туалет был закончен. Топси одели в хорошее платье, волосы ей коротко подстригли, и мисс Офелия с удовлетворением сказала, что вот теперь этот чертенок приобрел более или менее христианский облик. А в голове у нее уже зрели планы, как приняться за воспитание девочки. Усевшись перед ней, она приступила к расспросам:

- Сколько тебе лет, Топси?

- Не знаю, миссис, - ответила чернушка, сверкнув зубами.

- Не знаешь? Разве тебе никогда этого не говорили? А кто была твоя мать?

- Матери не было, - не переставая улыбаться, ответила девочка.

- Не было? Как же это так? Где ты родилась?

- А я не родилась, - упорствовала Топси и скорчила такую гримасу, что всякая другая женщина приняла бы это странное существо за дьявольское отродье.

Но мисс Офелию, с ее крепкими нервами, здравым смыслом и деловитостью, не так-то легко было сбить с толку.

- Нельзя так отвечать, дитя мое, - строго сказала она. - Я не шучу с тобой. Ну, говори: где ты родилась, кто были твои отец и мать?

- Я нигде не родилась, - еще более решительно повторила Топси. - Матери не было, отца не было... никого не было. Жила я у работорговца, вместе с другими ребятами. А тетушка Сью за нами присматривала.

Девочка, по-видимому, говорила искренне, и Джейн, рассмеявшись, подтвердила ее слова:

- Да вы разве не знаете, миссис? Торговцы скупают их по дешевке совсем маленькими, а потом продают на рынке.

- А у последних своих хозяев ты долго жила?

- Не знаю, миссис.

- Ну все-таки: год или больше?

- Не знаю, миссис.

- Топси, а тебе рассказывали о боге?

Девочка бросила на нее недоуменный взгляд и улыбнулась.

- Ты знаешь, кто тебя сотворил?

- Меня никто не сотворил, - фыркнув, ответила Топси.

Слова мисс Офелии, видимо, показались ей очень забавными, ибо она добавила, озорно прищурив глаза:

- Никто меня не сотворил. Я сама выросла.

Мисс Офелия решила перевести разговор на более практическую тему:

- А шить ты умеешь?

- Нет, миссис.

- А что ты умеешь? Чем ты занималась у своих хозяев?

- Носила воду, мыла посуду, чистила ножи, прислуживала гостям.

- А хозяева были добрые?

- Ничего, добрые, - сказала девочка и с хитрецой посмотрела на мисс Офелию.

Та встала, решив прекратить эту маловразумительную беседу. Сен-Клер стоял сзади, облокотившись на спинку ее кресла.

- Как видите, кузина, почва совершенно девственная. Вам есть к чему приложить силы.

Воспитательные методы мисс Офелии, как и вообще все ее воззрения на жизнь, отличались четкостью и были в полном согласии с обычаями, которые господствовали в Новой Англии еще сто лет назад, а теперь сохранились только в самых захолустных, не тронутых цивилизацией местах, где нет железных дорог. В сжатом виде они излагались так: учите детей прежде всего слушаться старших; учите их молитвам, рукоделию и грамоте. За каждую ложь - розги.

В семье так и решили, что новая негритянка поступила в полное распоряжение кузины, и поскольку на кухне к Топси относились пренебрежительно, мисс Офелия ограничила сферу ее деятельности своей комнатой. До сих пор она сама стелила постель, сама подметала пол, отказываясь от услуг горничных, а теперь решила пожертвовать собой и обучить этой премудрости Топси.

На следующий же день мисс Офелия привела девочку в свои покои и стала посвящать ее в сложные тайны нового для нее искусства.

И вот Топси, умытая, без косичек, бывших некогда радостью ее жизни, в чистом платьице, туго накрахмаленном переднике, с торжественно-печальной физиономией, точно на похоронах, стоит перед мисс Офелией, почтительно выслушивая ее наставления.

- Итак, Топси, сейчас я научу тебя стелить постель. Я люблю, чтобы она была постлана аккуратно. Пожалуйста, запомни, как это делается.

- Хорошо, миссис, - сказала Топси с глубоким вздохом и устремила на мисс Офелию скорбный взгляд.

- Смотри, Топси. Вот это рубец простыни, вот это ее лицо, это изнанка. Запомнишь?

- Запомню, миссис. - И Топси снова испустила вздох.

- Хорошо! Простыню надо стлать поверх валика для подушки - вот так, и подтыкать ее под матрац, только ровно, чтобы нигде не было ни морщинки. Видишь, как я делаю?

- Вижу, миссис, - ответила Топси, внимательно следя за ее движениями.

- А пододеяльник будешь стелить узким рубцом к ногам и тоже подоткнешь с этого конца, - продолжала мисс Офелия. - Видишь?

- Вижу, миссис, - повторила Топси.

Увы! Мисс Офелия, поглощенная своим делом, не замечала того, что происходит у нее за спиной! А между тем юная ученица, улучив минутку, схватила со стола пару перчаток и ленту, ловко запихала все это в рукава и как ни в чем не бывало опять смиренно сложила ручки.

- Ну, Топси, теперь ты сама постели, - сказала мисс Офелия и, сняв простыни с кровати, села в кресло.

Топси с серьезнейшим видом проделала все, что от нее требовалось - постелила простыню, пододеяльник, разгладила на них каждую морщинку, - и проявила при этом такую сосредоточенность и ловкость, что наставница осталась весьма довольна успехами своей ученицы. Дело уже подходило к концу, как вдруг из рукава Топси высунулся кончик ленты. Мисс Офелия тотчас же углядела его и ринулась к преступнице.

- Это что такое? Ах ты дрянная, испорченная девчонка! Ленту украла!

Ленту извлекли из рукава, но Топси, нисколько не смутившись этим, уставилась на нее с неподдельным изумлением.

- Ох! Да ведь это ваша лента, мисс Фели! Как же она попала ко мне в рукав?

- Топси! Но смей лгать! Ты украла ее, дрянная девчонка!

- Да что вы, миссис! Я эту ленту только сию минуточку увидела!

- Топси, - сказала мисс Офелия, - ты разве не знаешь, что лгать грешно?

- Я никогда не лгу, мисс Фели, - с достоинством возразила Топси. - Я вам чистую правду говорю.

- Смотри, Топси, дождешься ты порки!

- Порите меня хоть с утра до вечера, мисс Фели, я все равно ничего другого не могу сказать! - Топси захныкала. - Видом не видала вашей ленты! И как только она ко мне попала? Мисс Фели, наверно, забыла ее на кровати, она завалилась между простынями, а оттуда прямо ко мне в рукав.

Мисс Офелию так возмутила эта наглая ложь, что она схватила Топси за плечи и начала трясти ее что было сил.

Из другого рукава выпали перчатки.

- Ага! - крикнула мисс Офелия. - Будешь теперь отпираться!

Топси призналась, что стащила перчатки, но кражу ленты продолжала упорно отрицать.

- Слушай, дитя мое, - сказала мисс Офелия, - если ты во всем чистосердечно покаешься, я не буду тебя сечь.

Топси призналась в краже ленты и перчаток и заверила хозяйку в своем раскаянии.

- Ну хорошо! Теперь скажи: ты, наверно, еще что-нибудь украла? Ведь вчера я позволила тебе бегать по всему дому. Признавайся, да или нет? Сечь тебя не будут.

- Ох, мисс Фели! Я стащила у мисс Евы красные камешки, которые она носит на шее.

- Вот гадкая девчонка! Еще что?

- Еще сережки у Розы - красные.

- Сию же минуту принеси все сюда!

- Ох, мисс Фели, не могу... Я их сожгла.

- Сожгла? Лжешь! Пойди принеси их, или я тебя высеку.

Топси плакала, стонала и каялась, что не может принести ни сережек, ни ожерелья.

- Я сожгла их, сожгла! - твердила она.

- Почему же ты это сделала? - спросила мисс Офелия.

- Я нехорошая... гадкая, вот почему! Я просто не могу удержаться.

В эту минуту в комнате появилась ничего не подозревающая Ева. На шее у нее было коралловое ожерелье.

- Ева! Где ты его взяла? - воскликнула мисс Офелия.

- Как где? Я весь день в нем хожу, - ответила Ева.

- А вчера?

- И вчера тоже. И, что забавнее всего, тетушка, я забыла его снять вечером и так всю ночь в нем и проспала.

Мисс Офелия была совершенно сбита с толку, тем более что тут, как нарочно, в комнату вошла Роза, неся на голове полную корзину свежевыглаженного белья и потряхивая красными коралловыми сережками.

- Просто не знаю, что мне делать с этим ребенком! - воскликнула мисс Офелия. - Топси, зачем же ты солгала?

- Вы же сами велели мне покаяться, мисс Фели, а мне больше не в чем было каяться, - сказала Топси, утирая кулаками глаза.

- Неужели же я добивалась от тебя признания в том, в чем ты неповинна! - воскликнула мисс Офелия. - Это такая же ложь!

- Ох, миссис! Неужто ложь? - изумилась Топси.

Ева долго смотрела на нее, потом ласково сказала:

- Топси, бедняжка! Зачем тебе воровать? У тебя теперь все будет, что нужно. Да я лучше подарю тебе любую свою вещь, лишь бы ты не воровала!

Это было первое доброе слово, которое девочка услышала за всю свою жизнь. Ласковый голос Евы тронул сердце маленькой дикарки, и в ее круглых черных глазках блеснуло что-то похожее на слезу. Но она тут же фыркнула и показала зубы в своей обычной усмешке. Да, ухо, которое привыкло к одним попрекам и брани, с трудом воспринимает ласку. Слова Евы показались Топси непонятными и смешными. Она не поверила им.

Что было делать с Топси? Мисс Офелия стала в тупик. Ее прежние навыки оказались здесь непригодными. Она решила обдумать как следует свои дальнейшие шаги и, чтобы выиграть время, заперла Топси в темный чулан, веря в благотворное влияние таковых на детскую натуру.

- Просто не знаю, как мне быть, - призналась она Сен-Клеру, - но без розог с этой девочкой не справишься.

- Ну что ж, секите ее, сколько вашей душе угодно. Я даю вам полную свободу действий в этом отношении.

- Детей необходимо сечь, - продолжала мисс Офелия. - Я что-то не слышала, чтобы кого-нибудь воспитали без розог.

- Правильно, - согласился Сен-Клер. - Поступайте, как найдете нужным. Только имейте в виду вот что: эту девочку били кочергой, лопатой, каминными щипцами - всем, что попадалось под руку, и поскольку она привыкла к такому обращению, вам придется применять к ней особенно сильные меры воздействия.

- Таких детей порождает рабство! - воскликнула мисс Офелия.

- Да, я это знаю, но они существуют, и с ними надо что-то делать.

- Хорошо, я постараюсь выполнить свой долг и не пожалею на это сил.

Мисс Офелия взялась за Топси всерьез, назначила определенные часы для занятий с ней и прежде всего стала обучать ее чтению и шитью.

Первое далось Топси без всякого труда. Она выучила буквы мгновенно, точно по волшебству, и вскоре могла читать легкие книжки. Но с рукодельем дело обстояло хуже. Проворная, как кошка, вертлявая, как обезьянка, девочка не могла примириться с этим занятием. Она ломала иголки, швыряла их исподтишка за окно, втыкала в щели; она путала, рвала, пачкала нитки, незаметным броском закидывала катушки куда-нибудь с глаз долой. Движения у нее были быстрые, словно у фокусника, физиономия совершенно невозмутимая, и хотя мисс Офелия прекрасно понимала, что подобные несчастья не могут сыпаться одно за другим, поймать свою воспитанницу на месте преступления ей не удавалось.

Вскоре Топси стала заметной фигурой в доме. Ее талант ко всякого рода шутовству, передразниванию, кривлянью был неистощим. Она плясала, кувыркалась, пела, насвистывала, прекрасно подражала любому звуку. Все дети, в том числе и Ева, бегали за Топси по пятам, когда она была свободна от занятий, и взирали на ее проделки, открыв рот от изумления и восторга. Мисс Офелии не нравилось, что Ева проводит столько времени в обществе Топси, и она не раз просила Сен-Клера положить этому конец.

- Вздор! - говорил Сен-Клер. - Не беспокойтесь за Еву. Дружба с Топси принесет ей только пользу.

- Но Топси такая испорченная! Неужели вы не боитесь, что Ева наберется от нее дурного?

- Топси может испортить кого угодно, только не Еву. Дурное скатывается с нее, как роса с капустного листа.

- Вы так в этом уверены? Я бы не позволила своим детям играть с Топси.

- Ничего, пусть играет, - успокаивал ее Сен-Клер. - Ева давно могла бы испортиться, а ведь пока что этого не заметно.

Первое время слуги рангом повыше посматривали на Топси весьма пренебрежительно. Но им пришлось переменить свое отношение к ней. Мало-помалу обнаружилось, что с теми, кто обижал ее, неминуемо приключались разные беды: то исчезнут серьги или другая любимая безделушка, то вдруг какое-нибудь платье окажется в таком виде, что его больше и надеть нельзя, то кто-нибудь нежданно-негаданно наткнется на ведро с кипятком или попадет во всем параде под струю помоев, выплеснутых откуда-то сверху. Расследования всех этих несчастных случаев оканчивались ничем - виновник не находился. Топси каждый раз вызывали на домашнее судилище, но она выдерживала допрос с непоколебимой серьезностью и разыгрывала полную невинность. Все знали, чьих рук это дело, а прямых улик не было, и чувство справедливости не позволяло мисс Офелии наказывать Топси.

Проказы эти приурочивались так, что виновница их всегда выходила сухой из воды. Например, расплата с горничными Розой и Джейн происходила в те дни, когда они были в немилости у хозяйки, что случалось довольно часто, и не могли рассчитывать на сочувствие с ее стороны. Короче говоря, Топси сумела внушить всем в доме, что с ней лучше не связываться, и в конце концов ее оставили в покое.

Работа так и горела у девочки в руках, и все, чему ее учили, она схватывала с поразительной быстротой. После нескольких уроков Топси так наловчилась убирать комнату мисс Офелии, что даже эта требовательная леди не находила к чему придраться. При желании, которое, кстати сказать, появлялось у Топси не часто, она, как никто другой, могла расстелить покрывало на кровати, взбить подушки, обмести пыль с мебели, прибрать комнату. Но если мисс Офелия, понаблюдав за своей воспитанницей дня три-четыре, наивно предполагала, что уборка стала наконец для Топси привычным делом, и оставляла ее без присмотра, в комнате начиналось нечто невообразимое. Вместо того чтобы стелить постель, Топси зарывалась своей курчавой головой в подушки, предварительно сняв с них наволочки, и вылезала вся в пуху и в перьях, взбиралась на столбики кровати и свешивалась оттуда вверх тормашками, размахивала простынями, наряжала валик в ночную сорочку мисс Офелии и разыгрывала с ним всевозможные представления, строя себе в зеркале рожи, напевая и посвистывая.

Однажды мисс Офелия оставила комод незапертым (забывчивость, совершенно ей несвойственная!) и, вернувшись, застигла Топси в ту минуту, когда та кривлялась перед зеркалом, накрутив на голову ее красную индийскую шаль.

- Топси! - воскликнула мисс Офелия, доведенная до отчаяния проказами девочки. - Почему ты так безобразно себя ведешь?

- Не знаю, миссис. Должно быть потому, что я гадкая девчонка.

- Что же мне с тобой делать, Топси?

- Да высечь, конечно! Прежняя хозяйка постоянно меня секла. Я только после норки и могу работать.

- Но, Топси, мне вовсе не хочется тебя сечь. Ты и без этого можешь прекрасно все делать. Ну скажи, почему ты отлыниваешь от работы?

- Ох, миссис, да я привыкла к порке. Мне она только на пользу.

Мисс Офелия пробовала и это средство... себе на горе. Топси кричала, стонала, умоляла о прощении, а через полчаса, усевшись на балконные перила и окружив себя толпой восхищенно взиравшей на нее мелюзги, говорила презрительным тоном:

- Разве это порка? Да мисс Фели и комара не убьет! Вот мой старый хозяин порол так порол! Кожу клочьями с меня сдирал!

По воскресеньям мисс Офелия учила Топси катехизису*. Память у девочки была прекрасная, она с легкостью повторяла за своей учительницей целые фразы, приводя ее этим в восторг.

______________

* Катехизис - изложение христианского вероучения, составленное в форме вопросов и ответов.

- Неужели ей нужно заучивать наизусть катехизис? - спросил однажды Сен-Клер. - Зачем?

- Кроме пользы, это ничего не принесет. Детям полагается учить катехизис, - ответила мисс Офелия.

- Даже если они не понимают в нем ни слова?

- Вначале не понимают, зато, когда вырастут, вникнут во все как следует.

- А я так до сих пор не вник, - признался Сен-Клер, - хотя в свое время вы потратили немало труда, чтобы вбить мне в голову эту премудрость.

Воспитание Топси продолжалось около двух лет. Мисс Офелия не знала с ней ни минуты покоя и под конец даже привыкла к этим мученьям, как привыкают к невралгии или мигреням.

Что касается Сен-Клера, то он забавлялся Топси, словно это был попугай или собачка. Впав в немилость за свои проделки, она пряталась за его стулом, и он всякий раз выручал ее из беды. На деньги, которые время от времени перепадали Топси от хозяина, она покупала орехов и леденцов и щедрой рукой одаривала ими всех негритят в доме, ибо в чем другом, а в скаредности упрекать эту девочку не приходилось. Сердце у нее было доброе, а озорство служило ей только средством самозащиты.